Вечерний Гондольер
Михаил Рабинович (c)
Д В О Е И З Н А Ш Е Г О Д О М А.


1. П о я в л е н и е К а р е т н и к о в а

 

Некоторое время назад - в силу целого ряда печальных и странных обстоятельств - Каретников решил покончить с собой. Пистолет, нож, веревка, мыло, полотенце и фуражка - все уже было готово и лежало в его рюкзаке, но перед смертью, чтобы получить прощальное удовольствие, Каретников решил сходить к жене своего приятеля и изнасиловать ее.

Дверь ему открыла она сама, а муж плескался в ванне и булькал.

Не говоря ни слова, она стала отступать к ванной комнате и вдруг резко закрыла щеколду со стороны коридора.

- Это чтобы муж не смог выйти, - прошептала она. - Правда, он только начал мыться, а моется обычно не более получаса.

На ней была зеленая юбка и домашние тапочки, сквозь дырки которых виднелись ногти больших пальцев.

Когда Каретников через двадцать пять минут уходил, то он решил отложить самоубийство на более благоприятное время. Незаметно он вытащил из кармана зеленой юбки случайную двадцатикопеечную монету - не чтобы просто украсть, а для самоуважения.

 

 

2. И з д н е в н и к а В о л ы н с к о г о

(8 августа)

 

Тот вечер я намеривался провести в обществе господина Съешъегора, поэтому мне хотелось добраться домой как можно скорее. Миновав несколько подземных переходов, я выскочил на улицу, залитую уходящим солнцем, воспетую многими знаменитостями и просто незаметными или прес-тупными энтузиастами. Тотчас же рядом со мной возник городской сумесшедший, каких, к сожалению, теперь немало в наших северных широтах. Он поводил своим носом в неприятной близости от моего, втянул им в себя воздух и сказал, преувеличенно озираясь: "Чувствуете?.. В воздухе пахнет грозой." Меж тем солнце сползало потихонечку на Запад, а легкие облака отнюдь не омрачали горизонта. По улице шла публика, народ и толпа. Из-за угла свистел постовой милиционер. Приближалась осень. "Камерун... Камерун" - вот что в основном говорили спешащие вокруг люди. А я как раз, совершенно неожиданно, решил не спешить. Действительно, не сам ли госопдин Съешсъегор писал в одном из трактатов:

"Спешка, друзья мои, есть крайне вредное про-явление человеческого ума. Побуждаемые противо-речивыми желаниями, инстинктами, словами и запахами, двигаемся мы в противоположные направления, имея в виду скорейшее достижение назначенной цели. Но, друзья мои, приобретая одно, желанное, не теряем ли мы другое, незнаемое пока, но, быть может, более значимое в скором..."

Признаться, я не в восторге от качества перевода, но сама мысль кажется мне любопытной, тем более, что высказана она более трехсот лет назад. Съешьсъегор был известным японоязычным философом, в жилах которого текла голландская, нидерландская и франко-канадская (провинция Квебек) кровь. О нем мы знаем крайне мало. Известно только, что всю свою жизнь Съешсъегор страдал запорами.

 

3. Д о м К а р е т н и к о в а

 

Каретников был жителем большого девятиэтажного дома, в котором застревал между этажами лифт, прорывало трубы парового отопления, падал напор воды, вылетали электрические пробки, протекала ванна, размножались насекомые и грызуны, отклю-чался телефон, осыпалась штукатурка, отслаивался паркет, происходило ложное срабатывание датчиков охранной сигнализации входных дверей, дребезжали окна, трескались стены и рушился потолок. Кстати, поэтому Каретников любил гулять на свежем воздухе.

 

 

4. И з д н е в н и к а В о л ы н с к о г о

(8 августа, продолжение)

 

Наконец я покинул насыщенную кослородом и бензиновыми парами улицу. Я отдал пятикопеечную монету и побежал по лестнице, которая, впрочем, двигалась и без меня. Потом лестница кончилась и двери открылись. Я оказался прижатым к пышущему зоровьем и жаром телу молодой крупной женщины. Глаза ее были возведены, потому что над головой она держала сложенную в шестнадцать раз газету. Я попытался немного отодвинуться от нее, и тогда в мой бок вонзилась тонкая деревянная палка, другой конец которой обхватил сумрачного вида субъект. Впрочем, в вагоне вообще было довольно сумрачно, многие лампочки не горели, что происходило вокруг меня, я мог определить, скорее, органами слуха и осязания. Палка давила мне в ребра, и я вынужден был сильнее прижаться к своей читающей соседке, которая осуждающе, но без интереса посмотрела на меня и вдруг сильно развернула мою ногу в обратную предусмотренной природой сторону.

Падая, я вспомнил Съешсъегора. Он немало изучал женскую психологию, философию и даже физиологию, но в конце жизни признал:

"Женщины, друзья мои, в принципе ничем не отличаются в наши дни от мужчин. Они такие же, как и мы, только еще `хуже".

Несмотря на тесноту, я смог упасть на пол. Мно-жество ног увидел я - женских и мужских. Шевелилось, однако, только несколько. Моя соседка пыталась отодвинуть меня дальше в сторону. Остальные пассажиры - то ли из-за темноты, то ли погруженные в свои мрачные мысли, казалось, ничего не замечали.

"Следующая станция - конечная", - раздался металлический голос, и я задумался над этими словами.

 

 

 

 

5. Д о м К а р е т н и к о в а

 

Лифт нашего дома имеет одиннадцать кнопок с цифрами от одного до девяти и с надписями "Стоп" и "Вызов". Но вот однажды, совершенно случайно, там появилась еще одна кнопка - "Стокгольм". Самая первая жена Каретникова и еще несколько жильцов дома в тот же день исчезли. Их, правда, видели заходящими в лифт, а вот выходящими здесь - нет. А когда сам Каретников оказался в лифте, то кнопка "Стокгольм" была уже оборвана. Пришлось Каретникову нажать кнопку "Вызов", и через неделю ему пришло письмо из Швеции от бывшей жены с вежливым отказом.

 

6. И з д н е в н и к а В о л ы н с к о г о

(8 августа, продолжение)

 

Я продолжал свой путь, вспоминая снова и снова длинные ноги той читающей женщины и ее широкие, остроносые туфельки, - она, да и они, запомнились мне и оставили свой след. Кстати, Съешсъегор однажды сказал жене: "Ты, друг мой, необузданна в своей кротости и меланхолична в ярости". (К счастью, жена в это время уже была не его).

- Мой дорогой, это вы..., - вдруг услышал я бархат- ный голос, повернул голову и увидел старого знакомца и соседа по фамилии Каретников.

- Мой дорогой, это вы, - говорил он, - а я вас повсюду ищу. У меня радостная новость.

- Какая же? - без любопытства и холодно спросил я.

- Видите ли, - заметно волнуясь, сказал Карет- ников. - Вы, конечно, знаете наш продовольственный магазин № 80? Так называемые "столбы"...

Я кивнул.

- Так вот... Во дворе этого магазина, хоть и в довольно нервной обстановке, но почти без скопления народа, продают диетические яйца.

- О-о-о, - вырвалось у меня из груди. (Хоть я с нелюбовью относился к Каретникову, презирая его за моральную нечистоплотность, флюсофобию и узко-языч- ность, но подобное сообщение действительно меня порадовало). Признаться, вечерами, перечитывая Съешсъегора, Монтеня или Жак-Ива Кусто, любил я пропустить одно, два или даже три крутых яйца. Раньше я их мог употреблять и сырыми, но сейчас стал бояться серьезной желудочной болезни.

- Спасибо, Каретников, - с чувством сказал я. - Прощайте, я пошел. - У вас есть хозяйственная сумка? - сладко спросил Каретников. - Возьмите мою.

 

 

 

 

7. Н о в а я ж е н а К а р е т н и к о в а

 

Однажды (совершенно неожиданно) она родила девочку, но вспоминать об этом Каретников уж точно не любит. Его жена лечилась от каких-то женских болезней мощными лекарствами, организм ее был сбит с толку, и она не могла определить, что забеременела. Она все грешила на свою конституцию. Когда эту жену Каретникова послали убирать с полей брюкву, то она работала очень усердно и даже, воспользовавшись своей конституцией, незаметно для окружающих привезла двенадцать килограммов брюквы домой. Последнее время она вообще много занималась физическими упражнениями, потому что слишком располнела. Псоле брюквы ей стало все же не очень хорошо, а потом очень плохо. Она, все еще не понимая в чем дело, вызвала скорую. Девочка появилась на свет, не дожидаясь машины. Врач и санитар, приехав шие по подозрению на аппендицит, были удивлены. Они все время смеялись, и от этого уронили жену Каретникова с носилок на лестницу нашего дома. Когда Каретников пришел с работы, жены дома не было. Потом ему позвонили и сказали, что он стал отцом. Каретников часто потом смотрел на маленькую

девочку, обычно кричащую, и ни о чем не думал - ни о чем хорошем. На жену Каретников тоже, бывало, смотрел. Однажды он пришел с работы, а жены дома не было. Потом ему позвонили и сказали, что он перестал быть мужем.

 

8. И з д н е в н и к а В о л ы н с к о г о

(8 августа, продолжение)

 

Яйца продавала немолодая, своеобразная, пожалуй, нетрезвая женщина. Ветер и усердие раздували ее халат. Вокруг взволнованно теснились люди. На яйцах виднелись размазанные следы, да и вокруг многое было покрыто птичьим пометом. Из раскрытого окна второго этажа доносилась негромкая музыка.

- Брамс, - сказал седобородый старичок, стоявший в очереди за мной, а девушка впереди меня пошевелила в такт мелодии бедрами (девушка была в красном купальнике).

- Яйца-то куриные? - повернувшись ко мне, спро-сила она, и я не понял - шутка это или нет. - Размером как голубиные.

- Кому не нравятся, может уйти туда-то, - крик-нула озабоченная, как все, продавщица, - плакать не будем. И предъявляйте водительские права.

- Почему это права? - тоже крикнула девушка и побагровела, как ее купальник, скрытый за легким платьем.

- Потому, - растягивая последнюю букву, сказала

продавщица. - Яйца распространяются по линии ДОСААФ.

Музыка кончилась.

- Видали, что делают? - спросила девушка.

Мне было приятно, что она разговаривает со мной, но я не мог, к сожалению, объяснить это лишь собственными достоинствами.

- Видал, - ответил я, стараясь не смотреть на ее купальник - Но вы не расстраивайтесь! У меня дома есть еще пять или шесть яиц. Я давно... пожалуй, с восемьдесят пятого храню их на черный день, но с радостью могу поделиться с вами.

- Право..., - замялась она. - Мне неловко.

- Отчего же, - решительно сказал я. - Ждите меня здесь. Я скоро вернусь.

По плохо различимой тропинке я заспешил к сво-ему дому, обогнав двуух молодых людей, говоривших друг другу "Камерун... Камерун..."

Какая-то тревога опять кольнула мое сердце, но я чувствовал, что девушка смотрит мне вслед, вспоминал по этому поводу некоторые изречения Съешсъегора и шел вперед.

"Конечно, она несколько вульгарна, - думал я, - в этом купальнике, бьющем сквозь платье..."

Съешсъегор как-то сказал своему другу-реста-вратору: "Картину, друг мой, надо восстанавливать, снимая последовательно слой за слоем".

Тогда его, к сожалению, никто не понял.

Я вошел в лифт, а двое молодых л.дей, сказав друг другу по последнемуу разу "Камерун", замолчали и вбежали следом.

 

 

 

 

9. Е щ е о д н а ж е н а К а р е т н и к о в а

 

Новая жена Каретникова была гораздо хуже прежней. Просто очень нехорошая. Бывало даже, Каретников проснется утром и долго удивляется, отвыкнув во сне, что это - его жена. Даже головой покачает. Потом, когда завтракает, вдруг обнаружит у себя во рту что-нибудь этакое, хрустнет им, ощутит его размельченным, и опять недоумевает, но головой качать боится. Бывало, что ничего не обнаружит у себя во рту, - так и уйдет на работу голодным. А там, на работе, иногда вдруг вспомнит о жене и до такой степени удивится, что она - это жена, даже рукой двинуть не может. Начальник его за это ругать стал, а потом только рукой махнул - своей рукой. Из-за этих переживаний с женой Каретников слегка заболел, ему приписали уколы - уколы многоразовыми шприцами, конечно. Жена, когда об этом узнала, испугалась - заразиться стала бояться - и сразу же перешла спать в другую комнату. И посуду ему отдельно выделила - ложки, вилки, сахарницу. (Точнее: свой сахар в сахарнице хранит, а сахар Каретникова - в стеклянной банке), а ночью свою дверь на щеколду закрывает. Терпел Каретников, терпел, а потом однажды в полночь сломал задвижку, ворвался к ней в комнату и насильно накормил ее сахаром из своей банки.

 

 

 

 

10. И з д н е в н и к а В о л ы н с к о г о

(8 августа, продолжение)

Каждый раз, когда я вхожу в лифт, да еще не один, я вспоминаю о Каретникове и о его третьей, если не сбился со счета , жене.

Однажды мы ехали с ней в лифте, застряли, и она тут же стала меня соблазнять.

Обладание недюжинной физической силы могло бы немало помочь ей в этом вопросе, но, к счастью, из

ближайшей квартиры кто-то залаял, жена Каретникова испугалась и упала в обморок.

Она опустилась на пол и приняла неудобную позу.

Мне тоже пришлось наклониться, и я побил ее легонько ладонью по щекам.

Она пришла в себя, и тут же, приняв мои действия за поощрение, продолжила меня соблазнять...

Как говорил Съешсъегор:

"Непостоянство, точнее - постоянство измен - не может изменить женщину постоянно, не изменяя возможностей ее непостонства."

А вообще-то (строго между нами) эта жена Каретникова была необычным человеком...

Высказаться?