Вечерний Гондольер
ОЛЕГ ГОРШКОВ (c)
СТИХИ.


 

ПРОВИНЦИЯ

Провинция. Неброский слепок жизни -
Тугой, ленивой, сонно-неподвижной.
Здесь вдоль плетней ступают важно гуси.
И диск луны, монеткою этрусской,
Затертою, просвечивает тропы
К трактирам и халупам для холопов.
Реки моей начало здесь и течь ей,
И петь потом на тысячах наречий,
Но тут, в краю кузнечиков и кузниц,
Она как все, одна из кротких узниц,
Всего лишь часть унылого ландшафта,
А сам ландшафт лежит доской для шахмат.
Здесь помыслы стареющих нимфеток
Витают между черно-белых клеток.
Пропив талант и скудные таланты,
Гарцуют буквой "Г" седые франты.
Влекущие безумцев дерзких дали
Простерты до восьмой горизонтали.
И здесь нерукотворные пейзажи
Поблекли, покосились будто даже.
Здесь поезд проходящий раз под утро
Стоит, ворча, всего одну минуту.
 
ЗРЕЛОСТЬ
 
Так зарастает сорняками сад.
Так сок цветов корнями пьет крапива,
И устали не зная, кропотливо,
В трудах ползет дурман со всех оград.
 
Так обрастает неуютом дом -
Горой немытых пожелтевших чашек
И ворохом не стираных рубашек,
Предательски не кормленым котом.
 
Так вырастает из любви вражда -
Нечаянностью, шуткою, сомненьем
И невпопад обрушившейся ленью,
Когда б хватило толики труда.
 
Так к сорока крепчает задний ум,
Которым мы, как мудростью житейской,
Гордимся. Правда, гордость эту не с кем
Нам разделить, когда идем ко дну…
 
 ***

А наше странное сродство,
Ему достанет ли значенья,
Чтобы возникло колдовство
Ночей ли,
Бесед ли, пьющихся как мед,
Бессонниц, полных графоманства?
Быть может это все пройдет
На танцах
Листвы осенней под фагот
Неутомимого Борея.
Быть может это все пройдет
Быстрее.
Ты, все-таки, не любишь джаз,
А я не жалую Шопена.
Осядет все, что нынче в нас,
Как пена.
Ты все же любишь журавлей,
А я надежную синицу.
Я до тебя за десять лет
Успел родиться…

В ЛЕСУ 

В сосновой роще раннею весной
Лучи на снег ложатся желтым светом.
И дышит папиросною смолой
Чудак, себя считающим поэтом.
Он этот мир сквозной благодарит,
Блуждая пьяно в соснах, словно в чуде.
И не нужны ему календари.
Здесь дарит лень и вдохновенье будит
Размытая вот эта акварель
Деревьев, солнца, снега, пьяных соек.
Такой весной за счастье умереть,
Когда бы ни жить как раз такой весною...
 
 
     Извечная царская дума
         о народном счастье
 
Правитель прел мозгами - думу прял:
Чай, неспроста я влез на пьедестал,
В отмеренные мне Фортуной годы
Должон я сделать счастье для народа.
Жезл руку жжет и давит униформа.
С чего начать? С чего ж еще, с реформы.
Бояре молвят: надо, значит надо.
И быстро перекрасили фасады.
Царь собирает круглый стол поэтов -
А ну давай звончей приоритетов.
Поэты стерли все штаны до дыр -
Вот, батюшка, стране ориентир!
Знаком уж больно, только за столом,
Да под закуску, под другим углом
Все видится присутствующим там.
Программа есть! Ура! (По двести грамм).
Как не догнали раньше, что для счастья -
Делов-то - вертикаль поставить власти
Да к ней - три чемодана уложений,
Всемерно ускоряющих движенье.
Правитель тут же вспрял и вот, напыжась,
В Элизиум земной уж правит лыжи…
А что народ опять не ест котлет,
Так то продажных происки газет.
 
         ОСЕНЬ В ЯРОСЛАВЛЕ

Глаза продрать. Залезть под душ холодный.
Дуть чай. Смолить отраву натощак.
Недели канителью. Годы. Годы.
Застыла жизнь. Нет сущего в вещах.
Рекламные плакаты сплошь картинны.
Лоточницы. Газеты. Маскарад.
Кагор церковный тайно хлещет инок.
Он осень осеняет до утра:
Шаги прохожих утренних - токката,
Прокрученная пленкою назад:
Там, у дверей дежурных адвокатов,
Отчаянно-молящие глаза:
В авто - Шопен (!?) Кассетка шепелява,
Как жизнь моя, затертая до дыр.
И шлет Господь маляву за малявой
О том, что перевернут этот мир.
Крошатся листья писем этих, рвутся,
Прилипнув к торопливым каблукам…
 
Две девочки в песочнице смеются
Откуда-то совсем издалека…
 
 
             ЭТЮД
  
И снова ожиданье снегопада.
Всё скрыто за кулисой октября.
Мой город, как забытая эстрада,
Скрипуч и темен, прелым чем-то прян.
 
Искрится грязь, окаменев под утро,
И связанная паузами жизнь
Неспешно распускается на сутры
Из грубой правды и тончайшей лжи…


Высказаться?