Вечерний Гондольер
ГЕННАДИЙ РЯБОВ
НАЕЗД


Ну, если честно, первым наехал-то я. Точнее, не то, чтобы наехал. Так, зацепил слегка...
Впрочем, обо всем по порядку.
Дней шесть-семь назад посреди проезда к моему гаражу какой-то чудак на другую букву стал оставлять свой ржавый драндулет, "эскорт" древний, на один бок перекосившийся. Я сторожам намекнул, мол, хозяину передайте: пусть уберет. Они головами кивают - передадим. И что? Вечером возвращаюсь - стоит, утром выезжаю - стоит... Мой "мерс" протискивается едва-едва. Там же гаражи и слева, и справа, снежку намело, а снизу скользко. Юзом водит - того и гляди, тюкнешься: не о гараж соседский, так об этот металлолом. Я снова к сторожам. Уверяют, что передали все. Более того, хозяин, мол, встал, как надо, освободил дорогу. Но я-то вижу, что "форд" ни на сантиметр не сдвинулся. Издеваются что ли?..
Три дня мучился, терпел. На четвертый, объезжая эту железяку, почувствовал, что задние колеса по льду ведет. Ну, точно: соприкоснусь. Решил дверцу отворить, выглянуть - и зацепил-таки именно дверцей драндулету по зеркалу. Ох, и взъярился я тут (сам от себя не ожидал) - из машины выскочил, да как тресну кулаком по зеркальцу этому. Оно - в снег кувырк!
Зато я сразу успокоился. Сел себе, и в офис уехал. А не будут, сволочи, машину держать, где ни попадя.

Вечером "форда" уже не было. Но закрыть створки ворот в гараж мне не удалось, поскольку на пороге уже стояли трое. Один неприметный молчун интеллигентного вида и два типичных представителя нового поколения хозяев жизни.
Растопыренные сосиски пальцев - и ни малейшего проблеска мысли в бычьих глазках.
- Ты хозяин?
- Ну.
- Ты попал.
- Куда? - Я прикинулся идиотом.
- Не понял? Щас поймешь! Пойдем!
- Да не пойду я никуда. Мне домой надо...
- Не пойдешь, так отвести придется.

Собственно, против троих не очень-то попрешь. Я ведь не Чак Норрис. Пошел с провожатыми. Далеко не пришлось. На пять метров от гаража отвели, на то место, где недавно их гниль стояла. Свет из гаража открытого туда уже не падал. Решили, видно, чем темнее, тем страшнее. Ну, и воспитывать начали. Эти двое. Молчун-то молчит. А бычки мычат: ты нам машину вдребезги разбил, а из "бардачка" документы и деньги исчезли, магнитолы вот нет уже, номера откручены. Ты знаешь, братан, сколько это денег стоит? И рога свои вперед выставляют.
Я же упорно свою линию гну: ведать ничего не ведаю, зеркало задел, не спорю, готов вернуть, хоть вы, братцы, сами явно напрашивались, а вот номера и прочую лабуду вешать на меня не надо, пожалуйста. Да и какие с меня деньги возьмешь? Со скромного программиста?
А мне: зачем же ты нам тогда сам на уши лапшу вешаешь? Скромный программист - на "кабане". А вторая машина во втором гараже рядышком? А вторая квартирка, которая на озере Долгом достраивается?..

Смекнул я: осведомленные подлецы. Не иначе, со сторожами в доле. То-то эти хмыри нос воротят, делают вид, что ничего не видят. Ясно мне стало, что клятая консервная банка на моей дороге делала. Подставили, как лоха последнего. Ну, ладно, лох я и есть. Делать-то что? Ведь в первый раз на меня "наехали", ей богу. Это я только на вид такой крутой...

Не знаю, что это Васька Бочкарев о себе возомнил. На вид-то он - самый, что ни на есть вшивый интеллигент. Чернявый, худощавый, деловой костюм, выбритый до синевы подбородок, аккуратные усики, очки в элегантной и в меру дорогой оправе. За очками - умные и немного печальные глаза. Нарождающийся средний класс: поколение мэнээсов, эсэнэсов и прочих кандидатов, которым на крутом переломе, при смене экономических формаций повезло не спиться, не в челноки и киоскеры идти, а устроиться в более-менее преуспевающую фирму. И потом повезло, что при переделе собственности эту фирму не сожрали конкуренты, а вовсе наоборот, и что в самой фирме довелось, не подличая, не лизоблюдствуя, пройти по ступенькам служебной лестницы на самый верхний этаж. Это ни вина его, ни беда и даже ни заслуга. Возможно, награда, хотя бы за то, что по жизни он до сих пор оставался тем Васькой, с которым мы сидели бок о бок на кафедре, готовя текст очередной лекции для юных балбесов: простым, честным и надежным. Скромным "программистом". Так, что "браткам" он, фактически, не соврал. Но и "братки" по поводу его нынешних доходов не врали...
Да, по доходам с Василием мы за последние год - два разошлись, как те посудины в море, про которые песня поется. И продолжаем расходиться. Его контора, производитель оригинальных программных продуктов, уверенно набирает обороты, он набирает вес в самой фирме, приобретая новые знания и опыт, позволяющие ему раз за разом вскарабкиваться на новый виток жизненной спирали. А у меня уже задница задымилась от стремительного спуска по этим изогнутым перилам. Я, разумеется, тоже приобрел бесценный жизненный опыт. Я знаю, как отмечаться на бирже труда, умею брить рожу, глядя на муть потрескавшегося зеркала в привокзальном сортире, могу часами сидеть и греться в дорогом кафе, заказав на последние деньги дурманящую ароматом чашку кофе... И мину при этом сохранять, будто у меня, как минимум, стрит-флэш на руках. Только вот профессиональный мой багаж почти растерялся на крутых виражах. Сумочка там осталась, авоська - сям, чемоданчик - во-о-он там... И даже на первую ступеньку ведущей наверх лестницы - скромным программистом - вряд ли кто меня возьмет теперь.
Тем более странно, что, научившись ненавидеть весь мир, я не испытываю неприязни к разбогатевшему приятелю. Напротив, я рад за него. И обеспокоен этим дурацким наездом. Что там дальше то?

Тут Натка с сыном из-за поворота появились. Они, встревоженные моим долгим отсутствием, на мобилу трезвонили, а мобила-то в сумке, в "мерсе". Я и не слышал. Наезжалы тут сникли как-то. Поубавили прыти, видно свидетелей не ожидали. Уговорились, что назавтра я принесу зеркало в это же время. И как бы все.
Позавчера весь день зеркало искал: модель-то старая, в магазинах таких давно нет, пришлось по разборкам мотаться. Я еще Витька Волкова подключил, помнишь его?

Я кивнул. Помнил я Витеньку. Когда в стране весь этот разброд начался, он уволился из нашего института в числе первых. И стал из-за бугра перегонять старые иномарки. Поднакопив деньжат, открыл ремонтную мастерскую. Подпольную, разумеется, чтобы налоги не платить. Позже легализовался, занялся торговлей. Обеспечив оборотный капиталец, стал снимать пенки, потихоньку отошел от торговых дел и тихой сапой просочился в районную администрацию. Сейчас ходит в скромных клерках, но через пару лет я увижу его в депутатах. В этом я уверен точно, поскольку Витенька везде и всегда был своим парнем. И в Думе своим будет. Свой парень, короче. Сволочь...
Плевать на Витеньку. Но я уже почти не слушаю и Ваську, а рисую в воображении живописные картинки. Темно, холодно, вьюжит. Ветер упруго бьет в паруса распахнутых гаражных ворот, грозя захлопнуть створки с оглушительным лязгом. Перед гаражом в ярком пятне света искрят кружащиеся снежинки, а в нескольких метрах уже хоть глаз коли. И лишь в дальнем конце проезда мечется по сугробу еще одна светлая клякса - под мерзко поскрипывающим фонарем. Того и гляди, появится из-за поворота бабуля в тулупе. Как пройти в библиотеку?..
Но появляется Наташка, кутаясь в дубленку. За ней неохотно плетется Максим, бубня под нос, мол, папаня, наверняка, с соседом квасит. Увидев, нависающих над отцом амбалов, оживляется и с заблестевшими глазами вслушивается в разговор. Амбалы, обнаружив свидетелей, неохотно отступают. А молчаливый, вдруг вспомнив, суетливо сует под нос Бочкареву красную обэповскую книжицу. Ты, мол, ежели что, не слишком-то на свою "крышу" надейся. Мы тоже не всмятку сварены...

В общем, я и Витек полдня потратили, пока это зеркальце надыбали. И что ты думаешь? Я вечером выхожу к этим рэкетирам с запчастью в руках, а они: убери, типа, нам это на хер не сдалось. Завтра в это же время принесешь нам тысячу баксов. Тогда все тип-топ будет, а иначе...

Дома перед сном совет военный собрали. К кому бежать? Где защиту искать? Макс, хитро улыбаясь, звонит своим сокурсникам. Там ребята в финэке крутые. И папы у них, и джипы, и черта лысого только нет. Но парни на попятную. С ОБЭПом, говорят, в игрушки не играем.

Пришлось опять Волкова тревожить. Помнишь, он машинами занимался? Так вот тогда еще на него на авторынке пытались "наехать", но помог случайно оказавшийся опер с Чайковского, кстати. Милешкин фамилия. У них с тех пор отношения приятельские: Витек ребятам машины за полцены ремонтировал, а те у него вроде прикрытия были.
Короче, позвонил Витьку, а тот - Милешкину. Пригласили назавтра на рандеву. Натка, между тем, начальнику охраны своего банка позвонила. А тот и говорит: Милешкина порекомендовали? Помню, помню, отличный был у меня лейтенантик, смышленый и честный. Положитесь на него, опера в таких делах собаку съели, ну, а если и впрямь свой замешан, - костьми лягут...

Дальше мое воображение и вовсе разыгралось. Кабинет капитана Милешкина вижу, как на ладони. Кроме него, правда, там еще двое оперов, но они деликатно выходят, когда к "самому" гости пожаловали. Витенька, ясное дело - коньяк на стол: Степаныч, помоги. Тот цепко оглядывает Бочкарева, и сразу задает пару вопросов - вроде бы по делу, а на деле - ничего не значащих. Зачем-то ему это надо. Потом улыбается, приглашает сесть в потрепанные, но на удивление удобные кресла, достает из служебного сейфа рюмки и откупоривает коньяк. Под коньячок разговор ведется уже по существу. Опер фактически инструктирует: встреча когда? в двадцать один? в девятнадцать-ноли подъезжаете к "Пирамиде", там вас встретят, экипируют, дальше - действовать строго по указаниям...
Потом - вообще, как в голливудском боевике. У задрипанного бутика с гордым египетским именем собирается кортеж: Васька на "пятисотом" и три громыхающих "Жигуля". Неприметные ребята вручают гарнитуру, которая в ухо вставляется. А микрофоны под лацканами прячутся. Инструктаж простой: провоцировать, играть в отказ, деньгами поманить, но не давать. Сильно побить, мол, не успеют. Не дрейфьте...
Позже - еще круче; круче любого Голливуда. Все по плану. Амбалы наезжают, лохи грубят, засада все слышит. Смена кадра: Васька с Витенькой прижаты к заиндевевшей двери гаража и вяло отмахиваются. Амбалы начинают демонстрировать разнообразные "маегери-кияги", но сильно-то размахаться не успевают. Не из-под земли, разумеется, а прямо-таки из щелей между гаражами, где и тараканы с трудом протискиваются, возникают по-прежнему неприметные, но очень бравые менты. Крутят руки амбалам, вежливо надевают наручники на молчаливого. Васька с Витенькой раскланиваются. Бурные продолжительные апплодисменты...

Собственно, организовано было,конечно, все "на уровне". Но эти сволочи, будто загодя все знали. Мы им: ребята, давайте жить дружно... А они, мол, давайте, но бабки - вперед. Мы отнекиваемся. Ну, откуда у нас такие деньги, ведь договаривались на зеркало. А они: не-е-ет, парни. Договаривались, что "тонну", которую нам должны, привезете. Что? Кто это должен "тонну"? Кто, кто?! Конь в пальто! Долг отдавать будете? Ну, вы вообще сволочи! Шантажисты гнусные! Деньги-то есть у нас... Мы этот, во! лопатник, приоткрываем, зелеными шелестим (еще бы! Нам опера помеченные купюры выдали под отчет). Но кроме зеркала, которое вернуть хоть сейчас готовы, ничего вы не получите...

Да, действительность не всегда совпадает с мысленными представлениями о ней. Выяснилось, что так и спустили это дело на тормозах. Троица, вяло попрепиравшись, потихоньку ретировалась. Ментам из щелей выпрыгивать не пришлось. Капитан сказал, что надо ждать. Вымогатели явно что-то заподозрили и затихли, но обязательно проявятся. Васька второй день в недоумении - чего ждать. Но пока все закончилось вроде бы благополучно... На том позавчера мы и расстались.

Вчера днем... Ну, да, днем. А вы что думали? На работу мне ходить не надо - нет у меня работы. Зато телефон в той конуре, которую я под лестницей снял полмесяца назад - мне тогда гонорар за серию статей про НЛО выдали - странно откуда там вообще телефон взялся; так вот он отчего-то работает, хоть за него никто и не платил ни разу. И вчера днем раздались почти подряд два звонка. Сначала позвонила Наташка:
- Ле-онь, Ленечка... - всхлипнула неловко. - На Ваську наехали...
- Да знаю, - перебил я ее грубовато. - Рассказывал он...
- Ты не понял. Вправду наехали. Машиной утром сбили. Свидетели говорят, иномарка развалюшная. - Снова всхлипнула. - Леня, в реанимации он. Сказали, надежды почти никакой...
Наталья уже откровенно плакала в трубку. А я молчал, потому что вымолвить ничего не мог. Меня это известие по затылку долбануло похлеще обуха. Любил я Ваську. И уже понимал, почему. Он для меня оставался олицетворением надежды. Надежды на то, что эта долбанная жизнь все-таки оставляет шанс человеку существовать нормально, не насилуя, не воруя, не лизоблюдствуя. Надежды на то, что любому - и даже мне - может так же, как и Бочкареву, повезти. Хотя бы раз. Но это будет мой личный шанс ухватить удачу за хвост... Теперь же...
А затем позвонили из акционерного общества "Моноплан" - той самой процветающей Васькиной конторы. Сказали, что у них есть вакансия программиста. Что они в курсе моих проблем с потерей навыков. Но, что рекомендация Бочкарева дорогого стоит, и они меня возьмут, если я дам согласие. Ответ просили дать сегодня утром.

Я ночью почти не спал. Очень хотелось заснуть, но не моглось. А еще больше хотелось сдохнуть. Чтобы не видеть всей этой вопиющей несправедливости растреклятого мира. Отчего в нем все хорошее, доброе, милое - непременно идет прахом; зачем жить в таком дерьме, если конец все равно един? Почему те, кто достоин долгих счастливых лет всенепременно живут недолго и зачастую несчастливо? А падаль всяческая может, правда, если раньше не пристрелят, протянуть до глубокой старости, внуков пестовать, да еще и учить, как надо в жизни устраиваться...
Есть ли смысл начинать все сначала, с первой ступени лестницы, если в любой момент все твои достижения может перечеркнуть, раздавить, расплющить всмятку неотвратимо наезжающее колесо. К черту! Я лучше тихонько отброшу копыта под этой лестницей, или в зале ожидания, или под забором, огораживающим соседнюю стройку. И никому не буду мешать. И никому не буду ничего должен. Короче, решено!..

Разбудил меня звонок Макса: - Приезжайте, дядя Леня. Батя умер... Перед тем, как выйти, я набрал номер "Моноплана" и сказал, что согласен...

Высказаться?