Вечерний Гондольер
Зоил (c)
Первые радости.


В последнее время в сетевой среде расплодилось нивириятное количество народу, считающего себя, извините, поэтами. Говоря уже и тише, уверенными, по крайней мере, что они пишут стихи.

Ничего удивительного, любая среда, даже настолько слаборазумная, как хулинет, когда-нибудь самоорганизуется. Появляются свои табели о рангах, хлипкие верховоды, гнусавые подпевалы, плоские шуты и тупые солдаты, и вот наступает день, когда все это воинство прет по нашим мостовым в парадном строю, погавкивая «Пастарнись! Разайдись!», и хрен кто уже в монархическом раже способен заметить, что король-то голый.

Развенчиванию идиотских авторитетов и пронзанию серебряной шпагой дутых идолов и будет посвящена эта рубрика. Меня зовут Зоил. Просто Зоил. Приятно познакомиться.

Любой желающий может прислать мне по электронному адресу zoil@inbox.ru некоторое стихотворное произведение (максимум 100 строк, но при прочих равных, я предпочту рассматривать более короткие), свое собственное, или, делая подарок близкому другу, это не столь важно. Важно же знать, что я не хвалю чужие тексты вообще. Единственное, на что может рассчитывать автор, что я промолчу, если стихотворение мне понравится. Впрочем, такого еще в моей богатой практике не случалось ни разу.

Покончив с необходимыми предисловиями, перейдем к делу. Для начала, я решил ознакомиться с творчеством редколлег издания, сотрудничество с которым мне предложили.

Первым, к несчастью для него, попался мне на глаза некто Игорь Петров, публикующий свои ученические стишки и ярко-желтого цвета статейки под дебильным псевдонимом Лабас. Рвотное чувство, возникшее с первых же строк работы над текстами, так и не покидало меня до финишной черты. Я, конечно, привык в поте лица ворошить графоманскую руду, но такого обилия несуразиц, нелепостей и технического брака, я не встречал с юных лет, когда рецензировал работы участников лито при овощном техникуме далекого симбирского поселка Верхние Матюги. Не будем голословны. Вот одно из т.н. стихотворений Игоря Петрова.



* * *

Мелют медленно мельницы наших господ,
и ни меч, ни огонь их уже не берёт,
и какой бы ты ни был крутой дон-кихот,
а закончишь фальстафом бездарным.
Но грачи прилетели за год до весны,
и весь год сердце билось не с той стороны.
Так как Бог не нашел нам пострёмней страны –
мы за эту ему благодарны.

Но побудка гремит граммофонной трубой.
Словно зайцы по льдинам, харизма с судьбой
скачут; далее мы, волоча за собой
череп Йорика, цепи и сплетни...
Ветер машет обрывками сгнивших знамён,
эхо носит в полях отголоски имён,
Саваоф делит воинство на пять колонн
так, что мы остаёмся в последней.

Провожай, пейдодна, не шепчи: «Почему?»
То ли камнем в окно, то ли светом во тьму.
На пальцАх объясняя простому уму,
и на счётах – уму непростому.
Жалость к собственной участи водит стилом,
а попутчики кучей лежат под столом,
и хранивший нас ангел с подбитым крылом
в этот раз не дотянет до дому.

Как там поется, несите носилки, поручик Голицын, корнет Оболенский, подайте пинцет.

Невооруженным зраком видно, что в пубертатном возрасте будущий «поэт» истово поклонялся модному в то время эстрадному исполнителю Борису Гребенщикову. Так и вижу, как юный Петров в раскоряку идет по улицам родных Чебоксар, в обнимку с чувихой ностальгического возраста, под мышкой магнитофон Электроника-302, и гнусаво подпевает: «Я сажаю алюминивые агурцы, аааа».

Сажайте, родной, сажайте и дальше. Возможно, на огородной ниве вам удастся достичь большего, чем на поэтической. Я даже не сомневаюсь в этом, потому что меньшего достичь невозможно.

Честно говоря, всех мальчиков, слушавших в детстве Гребенщикова, я бы принудительно кастрировал, а всех девочек ссылал в рабство на Берег Слоновой в этом самом месте Кости. Потому что влияние этого убогого картавого барда на прямые как струнка извилины поколения восьмидесятых можно сравнить только с влиянием мезозойского метеорита на генезис динозавров. Динозавры, как известно, вымерли. С мозгами, в целом, ситуация аналогичная.

Итак, размер и ритм стихотворения бессовестно слизаны с песни Гребенщикова «Я не знаю, за кем ты пришел в этот дом, но давай проведем это вече вдвоем». Что тут добавить? Да, число строгих размеров ограничено. Да, новое придумывать сложно. Но это же не значит, что нужно потакать самым постыдным глубиням подсознания и писать стихи на мотив «Мурки», «Комсомольцев-добровольцев» и Гребенщикова. Слизывайте уж хотя бы у Пушкина, если не боитесь, конечно, что обожжете грешный свой язык о Солнце Русской Поэзии.

Приступим к рассмотрению текста. Первые же две строчки повергают исследователя в ужас, летящий на крыльях ночи. Читаем внимательно.

Мелют медленно мельницы наших господ,
и ни меч, ни огонь их уже не берёт,


Что-что, простите? Вы стихи пишете или яйца чешете? Эти два занятия необходимо различать и заниматься ими последовательно, а не параллельно. Мельницы господ или мелют господ? Второе, конечно, более органично вплетается в ткань (если эту хлипкую дерюгу будет позволительно так поименовать) стиха. Далее, кого их? Вы мельницы имеете в виду? А получилось, что господ. При чем тут меч и огонь, я уже не спрашиваю. Читаем дальше.

и какой бы ты ни был крутой дон-кихот,
а закончишь фальстафом бездарным.


Какое отношение имеет Дон-Кихот к Фальстафу? Вы отличаете Сервантеса от Мольера а Францию от Испании? Или вы способны различать только хрен и редьку на предмет содержания сахара? В стихотворении есть логика или вы суете в него образы спонтанно, повинуясь неизъяснимому внутреннему ощущению мокрого и прекрасного, как ребенок, описавшийся на спектакле «Золотой ключик»?

Но грачи прилетели за год до весны,

Дорогие идиоты. За год до весны была тоже весна. Не старайтесь говорить красиво, мой друг Григорий, ни на что эффектнее испускания газов в водоем вы не пригодны.

Так как Бог не нашел нам пострёмней страны –

Оставляя вне критики теологический вопрос, отчего Бог вообще должен что-то искать сетевому недоумку Лабасу и его друзьям, остановлюсь на лексической.

Слово «стремный» несомненно занимает достойное место в ряду таких пахучих фракталов новояза, как «ссыкуха», «пейджернуть», «чубайс» и «помацать». Сделайте татуировку на своей жопе, господин «поэт». На левой половинке «стремный». А на правой «помацать». Где написать «чубайс», угадайте сами. И смело идите в баню, теперь вы не пропадете.

Нетрудно видеть, что и дальнейший текст представляет собой аналогичное, если не худшее нагромождение ужасающих образов, кривых метафор и целых лесозаготовок в глазу автора, который по какому-то недоразумению считается еще и критиком и порой позволяет себе воинственное блеяние о чужих стихах. Не говоря уже о том, что рифмовать «бездарный» - «благодарный» то же, что и «ботинок»-«полуботинок».

Что касается смысла вышеприведенного «текста», я посвящу ему буквально несколько строк, поскольку большего испытуемый не заслуживает. Похоже, лирический герой стихотворения куда-то уезжает. Лирическим героям это вообще свойственно, вспомним «Карету мне, карету», «Голубой вагон бежит, качается» и «На позицию девушка провожала бойца».

Но куда уезжает и, главное, зачем, эту тайну автор собирается унести с собой в кипящее масло, где Лабаса в компании с другими «звездами хулинета» будут целую вечность поджаривать до полной готовности. Пытаясь проанализировать отдельные намеки, раскиданные по 24 строкам, как грязные носки по квартире, мне показалось, что герой собирается на рыбалку в весенний период, начало ледохода. В подтверждение этой версии выступают уже упомянутые грачи, зайцы по льдинам(!) и неизменное при ловле рыбы пьянство («пейдодна», «попутчики под столом»), описанное в последнем восьмистишии.

Что ж, хочется сказать, что в русской литературе есть и более проникновенные строки, посвященные этой теме. Эх, хвост, чешуя, господин Лабас. Вот и все, что вы поймали в свои гунявые бредни.

Добрый совет: переучивайтесь на управдома, пока не поздно.

С уважением и поклоном, Зоил.

Другие Работы Зоила

Высказаться?