Вечерний Гондольер
Тибул Камчатский (c)
Реки
Я стал невидим, я исчез во мгле… * * * Кто-то молча уйдет, приоткроется дверь, я не помню "вчера", я не знаю "теперь", колесницы летят вперед. По лугам золотистым, в сверкании рос, по дремучим урочьям, знакомым до слез, искры сыпятся из-под колес. Мы теперь не одни, мы как будто огни, проплываем в ночной тишине. Там, где сытые совы сидят на суку, там, где ведьма рукой подбирает клюку, там, где ты говоришь обо мне. Это ветры печальные веют вдали, это ветры разводят нас, как корабли, это мы расстаемся навек. Тише! Слышишь как в трубах застыла вода? Тише! Видишь, в окне появилась звезда? Это в комнате падает снег... В нашей комнате падает снег… 1994 – декабрь 1997 Язычество Залиты поля серебром, а леса – луговым электричеством, и свет этот тусклый, - скорее не свет, а волна, - стоит как туман. И в лесу расцветает язычество. И яблочный бог рассыпает свои семена. В сплошной вышине, тишине, меж стволов зачарованных, под лапами пихт укрываясь, сливаясь, горя, расходится мгла, и созвездья растут, коронованы на вечную смерть в глубине моего декабря. Небесная хмарь не спасет, не укроет, не вынесет, болотная гать не приводит в невидимый град. Здесь реки мертвы, а легенды похожи на вымысел, и вдоль поселений растет ледяной виноград. Сплошной карнавал предсказаний, сказаний, пророчества, сплошная весна подземельных, незримых ключей… А, в сущности, нам недостаточно лишь одиночества и лунного света во время осенних ночей. август 1998 – август 2001 *** Лунный город Есть в городе фонарь, под фонарем – окно, а за окном идут снега – и днем и ночью, и все – светлым-светло… А во дворе – темно, дома плывут, как сны, разорванные в клочья. Есть в городе сады, где целый год цветут и ландыш, и камыш, и голубая вишня, а мимо поезда идут себе неслышно, и раздается звон. И пробегает мышь. Есть в городе леса, где пепельные совы все дремлют на ветвях, все смотрят в темноту… Где каменные львы стряхнут свои оковы, разгонят сон веков, и встанут на мосту. Есть в городе река, где тихо, неподвижно плывут себе, плывут две тени в челноке, ни глаз у них, ни лиц… И плеска волн неслышно - как будто ни души на умершей реке. И только раз в году под фонарем две тени, плащом раздвинув тьму, пройдут через леса, посмотрят на окно – и сядут на ступени, и мутные, как ночь, вдруг отомкнут глаза. И тут же слышен гул – и призрачные совы вдруг взмоют в небеса, закружат невпопад… И в каменных домах вдруг громыхнут засовы. И львы идут сквозь лес. И отцветает сад. июль-август 2001 *** Охотник Одинокий охотник в таежной глуши, расскажи, что ты ищешь, неведомый страж? Гул твоих сапогов пропадает в тиши, и давно опустел боевой патронташ. Что ты смотришь в глаза очарованных рек, раздвигая рукой бреговые кусты, о, полуденный странник, седой человек, что ты видишь над ширью студеной воды? Что ты бродишь устало в забытых холмах, словно раненый зверь в пожелтевшей траве, позабытый отшельник, земной вертопрах, что ты шепчешь в полесье на древней молве? Твои пальцы не помнят тугой тетивы, твои руки не чувствуют холод клинка, ветер странствий поет у твоей головы, - но дорога темна, и река глубока. И ты смотришь на пустоши, полные звезд, смотришь вдаль – никого, никого на земле… Каждый день над водой появляется мост, - но ты спишь, и он медленно тает во мгле. 1997-2001 * * * У самой крыши – огни рябины, и шепот слышен часов старинных. Мелькают птицы, а под навесом укрыты тайны студеным лесом. Как исполины – дубы да клены, и пахнет морем навес зеленый. И пропадают у черной пашни и день грядущий и день вчерашний. 1996-2000 *** Чертополох В нашем доме - сонный шорох и большой переполох. Ночь качается на шторах и горит чертополох. Колыхаются рубины, шепчут что-то на столе, словно кошки, выгнув спины, бродят черти по земле. Пляшут черти танец резвый, смотрят в зарево огня, за окошком бес облезлый встал и смотрит на меня. Смотрят очи что есть мочи, пляшут черти допьяна, и душа - чернее ночи, грез таинственных полна. Тает ночь в лучистых взорах, сон волшебный - нежный вздох, сладок сердцу сонный шорох, чуден цвет - чертополох. 1996-1997 *** Тане Садовой Орнамент из роз выткешь алым по черному, рукой осторожно качнешь колыбель, - пугаясь сверчку и окошку узорному, старухе кривой, теребящей кудель… Наш дом опустевший звенящею лютней плывет в облаках средь заснеженных крыш, и кажется сумрак еще безрассудней от всех треволнений, пока ты не спишь. Покоем полночным поет колыхание лучей, оставляющих призрачный след… И маятник скованный – наше дыхание – еще осторожней, чем утренний свет. 1996-1999 *** Белая рысь Не уйти от погони, не вынести смерть на плечах, мое сердце, как птица, зажато в чужие ладони. Тише! Слышишь, как падает снег? И огонь мой зачах. Это дышит зима, но меня она больше не тронет. Видишь, чьи-то следы на холме поднимаются ввысь? Это дикий охотник. В руке его синее пламя. Все, что было, и будет, и есть - пролегло между нами. Я затравленный зверь, я таежная белая рысь. декабрь 1997 *** Эпилог Прощать – не радость, радость – не прощать. Уйти на век – и снова завещать себя кому-то, с кем-то, для кого-то… Желание жить – последняя забота влюбленного. Он просит смерти, но не той, где мертв, а той, где все равно: любить ли, жить, иль просто раствориться в глубокой мгле. Покой – ночная птица несет его по времени волнам… Когда бы смерть мила! – Так нет, и там все та же тьма, тюрьма, все та же скука – ее, как реку, вброд не перейдешь. И все же сердцу так нужна разлука… Как пересохшей пашне нужен дождь. сентябрь 2001 *** Реки уходят Реки уходят, теряются в травах, скрытые накипью тины. Реки плывут в опустевших дубравах, в огнях перезрелой рябины. Вьются в полях, обвивают деревни, словно лоза винограда. В сумрачных рощах, под пологом древним кружит метель листопада. Царственный гул над лесною страною в воздухе синем и пьяном. И по опушке идет стороною путник, укрытый туманом. Реки уносят листву, убывая медленно и безвозвратно. Так уплываем и мы, забывая, что не вернемся обратно. 1996 – октябрь 2001

Высказаться?