Вечерний Гондольер
Аделаида (c)
Карма Карла


| Листы : 1 2 3 4 5 6 7 |

На шум вышли заспанные Карловичи.

- А-а, соседи. Будем знакомы: Зудин Гавриил Михайлович, - он схватил кисть опешившего Карла Андреевича и энергично потряс ее.

- Карлович Карл Андреевич, а это жена моя - Антонина Борисовна и сын Андрей.

- Очень приятно. Надеюсь, подружимся, - Зудин залихватски подмигнул Антонине, что неприятно царапнуло Карла Андреевича, затем поощрительно потрепал по голове Андрюшу:

- А ты, Буратино, заходи вечером, когда распакуюсь. Покажу тебе свою коллекцию монет. Есть парные, сменяемся на что-нибудь.

- Почему “Буратино”, - удивился Карлович-младший, привыкший к стандартному набору обращений.

- Потому что папа - Карло! Гы… Слышь, мудило!!! - переключился Зудин на носильщиков. - Куда сервант поволок?! Ты его еще поперек прохода поставь! Соображать надо!!!

В ответ раздался грохот и звон битого стекла. Новоселец с диким ревом скрылся в комнате. Карловичи переглянулись, каждый из них понял, что спокойной жизни наступил конец.

Упавший сервант разбудил Клару, она выскочила в коридор узнать в чем дело, запахнувшись в старенький халатик. Тот час вынырнул сосед.

- Здравствуйте, я сосед ваш новый, Зудин Гавриил Михайлович, можно просто - Гавриил, - он окинул Клару оценивающим взглядом, с приятцей отметил тонкие лодыжки и острые коленки, домыслил остальное, скрытое цветистой фланелью, и в целом остался доволен.

- Клара Мосейкова, - пискнула соседка и густо покраснела.

- О, Клара! Очень, очень приятно. Какое редкое имя! А скажите, Клара, у вас кораллы не пропадали? - отпустив плоскую шутку, Зудин сам себя рассмешил и загоготал взахлеб. - Это ж надо! Карл и Клара в одной квартире и без... и без... кораллов...!

Знакомое с детства чувство несправедливой обиды охватило Карла Андреевича. Правда, в детстве можно было сразу в морду обидчику, от души, так, чтобы свои пальцы в кровь об оскаленные в смехе зубы. Чтобы смех перешел в хрип, а тупая радость в кровавые слезы. Но Карл Андреевич во время спохватился, негоже все ж таки, не солидно, да и кто его знает этого Гавриила Михайловича, где работает да кем. Словом, сдержался, а зря. Может, все иначе бы сложилось.

Оказавшись личностью изобретательной и глумливой, этаким злым гением, Зудин немедленно взялся изводить Карловичей, почувствовав, как пиявка, больное место. Первую неделю совместной жизни развлекался, осваивая скороговорки. В понедельник вечером огорошил Антонину.

- Госпожа Карлукралович, не вы мою солонку опустошили?

Антонина побагровела от гнева и невиданной наглости, но оставила Зудина безнаказанным, что совершенно ей не свойственно, то ли потому что действительно к солонке причастность имела, то ли по соображениям безопасности - кто его знает этого Зудина, кем работает да где.

Во вторник деспот вышел на кухню в майке и вытянутых трениках ставить чайник и, столкнувшись с Карловичами, развязно поздоровался:

- Доброе утро, Карлукларовичи.

В среду приветствие стало длиннее - Карлукларыукраловичи. В четверг и пятницу - Карлукларыукралыкоралловичи. К выходным сосед исчерпал фразеологический запас, чего как личность творческая вынести не мог, впал в мрачное расположение духа и ограничивался трамвайным хамством.

От фамилии сосед перешел на личности и принялся терроризировать Карла Андреевича громкими декламациями из поэмы “Руслан и Людмила”, цитируя преимущественно места, где про Черномора сказано:

“В досаде, в горести немой

Напрасно длинной бородой

Усталый карла потрясает...”

Карл Андреевич, втайне гордившийся своей профессорской бородкой, всякий раз реагировал болезненно, но виду не показывал. Приняв исполненное достоинства молчание Карловича за постыдную слабость, Зудин совсем распоясался и решительно все, любую бытовую ситуацию наловчился сводить к Пушкину, бессовестно при этом импровизируя. Например, начинал греметь на кухне кастрюлями, а когда Карл Андреевич выказывал недовольство, парировал:

- И злобный Карла с бородою,

Кастрюльным звоном раздраженный,

Житья соседу не дает.

Или взял за обыкновение запираться в ванной, аккурат в то время, в какое его жертва на работу собирается, и сидеть там по часу. Карл Андреевич сперва покашливает под дверью, затем ручку подергивает, после стучит и вскоре громко стучит. А сосед глумится:

- Что, Карла злобный, не умыться,

Водицей не охолониться,

И бороду не причесать?

Далее совсем непристойно и не в ритм с рифмою на “мать”.

Карл Андреевич, отвыкший за последние десять лет от подобного отношения, был растерян и подавлен и никак не мог выработать верной линии поведения. Пытался с соседом по-хорошему - Зудин отвечал милой взаимностью, но старого не бросал. Пробовал ругаться, но у Гавриила Михайловича язык куда как лучше подвешен, и в средствах он стесняться обыкновения не имел, виртуозно резал матом, а Карлович позорно конфузился. Антонина даже участкового вызывала, только он не пришел, сказал, что угрозы для жизни и имущества в сложившейся ситуации не видит, стало быть, делать ему у них нечего.

Словом, довел ирод интеллигентного Карла Андреевича до лютой неприязни к солнцу русской поэзии, так, что любое упоминание Пушкина его ранило.

Продавщица в магазине:

- А платить за пиво Пушкин будет?

И платить приходилось Карловичу.

Или там жена:

- С кем это ты на Невском давеча мороженым угощался: с Пушкиным или все же с аспиранткой Ритой?

Святая ненависть не позволяла Карловичу признаваться в дружбе с Пушкиным и он выбирал второй вариант, за что получал шлепок тряпкой по лицу и женскую истерику.

Впервые за последние годы Карлу Андреевичу стали сниться кошмары. Будто бы во входную дверь раздаются гулкие удары: раз, два, три. Карл Андреевич надевает шлепанцы и идет открывать. “Кто?” - спрашивает. “Гость”. И наваливается на Карловича несусветный ужас, каждый волос на теле встает дыбом и леденеет затылок. “Не буду открывать” - решает он. Но дверь отворяется сама собой и из лестничного мрака выступает бронзовый Пушкин. Шаг, второй - прогибается ветхий паркет, вылетают облачка древней пыли. Останавливается напротив, смотрит черными глазами и, с трудом раздвигая зеленоватые губы, вопрошает:

“Не любите меня? За что?”

Карл Андреевич ничего ответить не успевает, поскольку просыпается. Очнувшись в своей кровати рядом со спящей женой, несколько минут прислушивается, не повториться ли снова громовой стук.

Сон повторялся каждую ночь, и каждый раз Карлович оставлял Пушкина без ответа. Днем обдумывал варианты, прикидывал, как прикажет бронзовому гостю убраться восвояси, или же бросит ему в невозмутимое лицо вольное изложение манифеста “Пощечина общественному вкусу”, то место, где про пароход современности сказано, или же прочтет “Отче наш” и призрак развеется, испарится. Но, столкнувшись с Пушкиным один на один, всякий раз превращался в камень, и только билось в сумасшедшей истерике несчастное сердце.

Карл Андреевич почти перестал спать. Днем напоминал сомнамбулу: взгляд отсутствующий, под глазами тени, реакция замедленная. Но как только наступала ночь, и квартира погружалась в тишину, страх вытеснял сон. Временами он проваливался в тягостное забытье и вздрагивал от каждого шороха. Жена Карла Андреевича оставила попытки докопаться до причин его состояния или отправить мужа ко врачу. У Софьи Кузьминичны нашлись чудодейственные снотворные капли. Эффект оказался моментальным: пять капель в чай, и ни о чем не подозревающий Карл Андреевич заснул прямо за ужином, уютно ткнувшись носов в тарелку с картофельным пюре.

А около полуночи явился Пушкин. Отяжелевший от сна Карлович сам себе напоминал гигантскую ватную куклу и был не в состоянии рукой пошевелить, не то что с постели подняться дабы встретить врага как положено, на пороге. Александр Сергеевич, очутившись в столь интимном месте как чужая спальня, в свою очередь испытал неловкость. Он деликатно кашлянул в коридоре, негромко постучал и только после вошел. Пушкин, кажется, постарел за последнюю неделю: кудри щедро присыпаны сединой, у рта пролегла складка, глаза слегка ввалились - или, быть может, это лунный свет играет в свои оптические игры? В любом случае, Карл Андреевич приободрился необычайно, приготовил заранее отрепетированную фразу, уставился на пуговицу бронзового сюртука и замер в ожидании привычного вопроса. Но Пушкин в очередной раз подтвердил свою репутацию непредсказуемого гения. Зловещим шепотом, чтобы не разбудить спящую Антонину, спросил:

| Листы : 1 2 3 4 5 6 7 |

Высказаться?

  Сделано программой-конвертером Text2HTML.