Вечерний Гондольер
Аделаида (c)
Карма Карла


| Листы : 1 2 3 4 5 6 7 |

“Вы почто студента зарезали? Доказать хотели, что право имеете?”

“Какого студента... о, боже!” - и настигло Карла Андреевича запоздалое раскаяние. Был студент, вчера. Пришел юный и взволнованный на пересдачу. Вынул билет по лицейскому периоду творчества А. С. Пушкина. Отвечать начал бойко, уверенно, чувствовалось, что знает на “отлично” и искренне любит этот самый лицейский период творчества да и самим поэтом фанатично увлечен. И вот этого израненная душа Карла Андреевича вынести не смогла. Зарезал он студента на корню, даже толком слушать не стал. Записал в зачетке “неуд.” и с наслаждением выгнал вон.

Карлович зажмурился от стыда, а когда открыл глаза Пушкина возле кровати не было.

Остаток ночи Карл Андреевич боролся с желанием немедленно мчаться к ректору, к декану, к студенту, наконец; публично каяться, подать в увольнение, признаться в собственной пристрастности и профессиональной непригодности. Но по утру, после сытного завтрака, успокоился, логично рассудив, что чисто педагогически нецелесообразно давать студентам повод сомневаться в справедливости преподавательских оценок. И день прошел более-менее спокойно. Но чем ближе к вечеру, тем тягостнее и гадостнее становилось на душе у несчастного Карла Андреевича, тем больше он сомневался в своих гладких доводах и тем острее сожалел о нереализованных порывах.

В этот день Карл Андреевич решил не спать ни в коем случае, однако ж уснул прямо во время ужина, положив голову на специально приготовленную Антониной салфетку.

Проснулся в полночь от трех ударов во входную дверь, но не стал суетиться, натягивать брюки и искать тапочки. С обреченным спокойствием остался в постели. Пушкин повел себя гораздо бесцеремоннее, нежели накануне. Вошел без стука, с минуту изучал бледный профиль Карловича, затем присел на край кровати. Бронзовый костюм заскрипел как ржавый механизм, кровать прогнулась почти до пола и перекосилась. Спящая жена тяжело свалилась на Карла Андреевича. Сам же он не упал Пушкину под ноги только потому, что мертвой хваткой вцепился в металлический бортик.

“Мороженого не желаете? Угощаю,” - вкрадчиво осведомился Александр Сергеевич.

Карлович не отвечал, понимая, что это всего лишь прелюдия и провокация, враг переменил тактику и намерен первоначально вывести оппонента из душевного равновесия.

“Не желаете... Ну, воля ваша. А вот студент, вами загубленный, не скоро мороженым полакомится изволит. Молчите, сударь мой? Стало быть, понимаете содеянную подлость. Но истинной трагедии не осознаете, ну да ничего, я вам разъяснить берусь. Юношу-таки отчислили вашими хлопотами. Теперь всенепременно заберут в рекруты на два долгих года. А там, коли чеченец жизни не лишит, свои сотоварищи руку приложат. Поскольку нежен юноша и душой непорочен...”

Господи, какой невероятной болью отдавались слова эти в истерзанном сердце Карла Андреевича! Горькие слезы запоздалого раскаяния душили и тяжело скатывались на подушку. А бессердечный Пушкин с хирургическим сладострастием резал без ножа и безжалостно терзал душу. И когда пытка стала совершенно непереносимой, когда Карл Андреевич готов был впасть в спасительный обморок, Пушкин замолк. Выждал паузу и примирительно молвил:

- Ну да бог вам судья, любезнейший. Я сам небезгрешен, потому судить не берусь. Более беспокоить не стану. Прощайте, - и руку для пожатия протянул.

Обрадовался доверчивый Карл Андреевич и в ответ уж было хотел поднять ладонь, но вспомнил, все понял и новая волна смертельного ужаса накатила на него. Тяжелый бронзовый взгляд Пушкина давил на виски, из носу потекла струйка крови. Карлович почувствовал, как неведомая сила сжимает грудь, не дает вздохнуть. “Все, конец...” - подумал он. “Безо всякого сомнения,” - подумал в ответ Пушкин.

Возможно, так и завершил бы свой жизненный путь Карл Андреевич Карлович, потомок английского короля Карла II, преподаватель литературы и глава вполне благополучного семейства, если бы судьбе не угодно было послать комара прямохонько в левую ноздрю Антонине Борисовне. Глупое насекомое приблизилось к предмету своего вожделения слишком близко, и было закачано могучими легкими внутрь на собственную погибель. Антонина громко чихнула и закашлялась. Открыла на секунду глаза, увидела чеканный профиль на фоне окна и зашлась в истошном крике. Что и говорить, заслуженному басу РСФСР Дмитрию Дормидонтовичу Малахитову до выведенной из эмоционального равновесия Антонины было весьма далеко. Карл Андреевич познал, как чувствует себя голова при повреждении барабанных перепонок. Обои затрещали и зазвенели стекла. За стеной Зудин шумно упал с кровати и разразился нецензурной тирадой. Дом всполошился до фундамента. Захлопали двери и послышались десятки встревоженных голосов. Пушкин проявил немыслимую прыть и скрылся мгновенно еще до начала скандала. Когда Антонина открыла сожмуренные от ужаса глаза, рядом был только контуженный супруг, и со всех сторон в двери, стены и батареи яростно стучали соседи.

Более Карл Андреевич не строил иллюзий насчет гуманности поэта, стало очевидно, что схватка пошла не на жизнь, а на смерть, и выход у Карла Ивановича теперь может быть только один - нанести удар первому при свете дня, когда Пушкин наиболее беспомощен. Рано утром на Апраксином за бешеные деньги купил он у субъекта уголовной наружности подозрительного вида ящичек, из которого торчал электропровод и доносилось постукивание хронометра. Спрятал ящичек под пальто и, приобретя вид беременный и таинственный, направился к Русскому музею, точнее к памятнику Пушкину. Но как террорист ни старался выглядеть беспечным и скучающим, обмануть бдительную милицию ему не удалось. Уже возле Гостиного Двора за ним пристроился “хвост”: недавний выпускник милицейской школы Саша Оглоблин. Оглоблин повел наблюдение по всем правилам этого затейливого искусства: он использовал в качестве прикрытия углы домов, электростолбы и плевательницы, прятался за спинами прохожих, выглядывал осторожно и стремительно менял дислокацию. Не смотря на то, что Оглоблин старательно соблюдал все рекомендации учебников, его засек студент факультета журналистики Иван Охлестов, с букетом роз ожидавший любимую девушку. Охлестов профессиональным чутьем почуял в воздухе запах как минимум сенсации и, не раздумывая, двинулся за милиционером. Опоздавшая подружка Охлестова была ошеломлена при виде стремительно удаляющейся спины своего кавалера с букетом подмышкой и взревновала ужасно. Воспаленное воображение рисовало ей яркие, как в американских фильмах, картины неверности. Поступила она так же, как поступила бы героиня Голливуда - двинулась следом за Иваном, чтобы застать коварного изменника врасплох и растоптать на глазах соперницы своими изящными “шпильками”.

Возле Пассажа у Карла Андреевича из-под пальто выпал извивающийся предмет и остался лежать на земле. И без того напряженный Оглоблин подскочил на месте, схватился за кобуру и начал медленно подкрадываться. Предмет на поверку оказался концом электропровода, подсоединенного другим концом к подозреваемому. Провод размотался метров на восемь и вяло пополз за Карловичем, за проводом потянулся Оглоблин, забыв про конспирацию. В затылок Оглоблину дышал журналист, и, вытягивая шею, старательно фиксировал в памяти каждое движение. За ним в ногу шагала разъяренная подруга, которая, сама того не подозревая, сыграла роль красного знамени в скромной процессии. Будучи девицей длинноногой и броской, она тотчас стала объектом многочисленного внимания мужской части пешеходов. На нее оглядывались и замечали подозрительного типа в пальто, заинтересованного в нем милиционера и охваченного азартом юношу с фотоаппаратом на шее. Соблазн двинуться следом, как понимаете, был весьма велик, и цепочка преследователей стремительно пополнялась любопытными. И когда Карл Андреевич свернул возле гостиницы “Европейская” в сторону площади Искусств, за ним следовала весьма внушительная манифестация. Швейцар в красном с золотом камзоле смахнул с бакенбард слезу и в который раз возненавидел капитализм, не позволяющий русскому человеку быть в центре знаменательных событий.

| Листы : 1 2 3 4 5 6 7 |

Высказаться?

  Сделано программой-конвертером Text2HTML.