Вечерний Гондольер | Библиотека

Андрей Наугольный

МОИ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ БРАТЬЯ…

 

 

 

 

 

1. Рембо, воздухоплавателю духа

 

...От старого мира устал наконец...

Аполлинер

 

...Вот он идет, долговязый строптивец, оборванный, грязный, вечно голодный, с потухшей трубкой, табак и тот кончился, с красными от холода руками, не руки-грабли, полное ничтожество, пустышка, авантюрист и покоритель этого мира...

...Поединок продолжается, тот еще сериал, кто кого?

Для Шарля Бодлера - Париж - сон, порожденный чудовищем, имя которому - мир. Для Поля Верлена - притон, пирушка и заварушка, для Рембо - Париж - это вызов, безнадежный мятеж, чудное пойло свободы...

 

Ты плясал ли когда-нибудь так, мой Париж?

Получал столько ран ножевых, мой Париж?

Ты валялся когда-нибудь так, мой Париж?

На парижских своих мостовых, мой Париж?

 

...Твои мостовые - о, надменный истукан, - заляпанные вином, кровью и испражнениями - его ристалище. В этом мире нет ничего, что было бы низким для его поэзии.

Города пожирают поэтов, влекут и пожирают. Даже Париж, особенно - Париж... Его город. Здесь он обрел самого себя, обрел крылья, из ерунды создающие музыку сфер, небесных и выше... Рембо - это крылья, только крылья...

Но город быстро устал от дерзости этого задаваки, и Рембо, отныне обреченный на одиночество, начал мстить... На баррикады, черт возьми!

...Эйнштейн саморазоблачения и саморазрушения, он превратил свою жизнь в развалины, в блистательный поединок, на который он вызвал самого Господа Бога, все остальные - не в счет! А что ему было делать? Тому, кто не понаслышке знает, что такое правда, очень трудно удержаться оттого, чтобы не бросить ее - как перчатку! - в лицо гогочущей черни (идеальный вариант), если нет, то хотя бы - первому встречному...

Первым встречным оказался Верлен. Бедный Лелиан, эта связь принесла ему одни мучения... Он и стал мучеником, сопровождая Рембо в его бесконечных скитаниях. Все вздор, главное - освободиться от пут... Любой ценой! Ему это было не дано. И он поднял руку на ангела, не сумев вынести ослепительного зияния его крыльев. Не дано, даже такому поэту... Рядом с Рембо он никто, жалкий побирушка, мечущийся между кабаком и церковью... жертва, отступник, возможно, единственный друг. Умирая, Рембо вспомнит о нем и прочтет - его стихи. Верлен, мужество и нежность...

 

...Отсутствие любви - это тоже дар, чудесная власяница...

 

Бедный Лелиан, куда ему до таких высот!  А мальчишка был не подарок, и он отступил, признав свое поражение. Уж лучше в тюрьму, чем в  пекло!

Рембо знал правду, и она его доконала. Он лишился иллюзий всевозможных - и бытовых, и метафизических, отверг надежду, стал аскетом, магом и ангелом, ясновидцем, презревшим свой удел... Да, да, по замысловатой траектории на самое дно... Сам, самое, самый - всегда на пределе, у последней черты, дальше - ад...

И «пора в аду» набрела на него, всего лишь - бездна, из которой уже не выбраться...  Что это? Осквернение святынь или любовная песнь? Кто знает... Время его прошло, проще было с пространством: Шарлевиль - болото, Африка - ширма, за ее цветными узорами пустота... Париж, его душа, вот единственное поле битвы... Париж, все прочие местности - неудачная попытка спастись... Бегство от холода, сковавшего его жизнь... Но «пора в аду» - это вершина, лед вечности, где уже нет воздуха, а потому теперь только вниз, из города в город, из края в край, в темную котловину Адена, в раскаленные потроха африканского захолустья...

...Отсутствие жизни - это тоже жизнь, мнимая, нелепая, фантастическая, но жизнь, он сам вынес себе приговор...

А было ли преступление? Его слова: преступники - те же кастраты... Да, было. Он поставил под сомнение само существование этого мира, одержав сокрушительную победу, ничего, впрочем, не изменившую в его судьбе, растоптанную  им, как цветок, в припадке ярости на загаженной мостовой, твоей мостовой - Париж, безмолвный свидетель и пронырливый соучастник. Ты растерзал его душу, сохранив крылья... Крылья и музыку, о которой так мечтал. Верлен, верный  его оруженосец, возможно, единственный  друг...

...Вот он идет, долговязый мальчуган, оборванный, грязный, вечно голодный, с потухшей трубкой, табак и тот кончился, с красными от холода руками, не руки-грабли, полное ничтожество, пустышка, авантюрист и покоритель этого мира... Возлюбленный брат мой...

 

 

2. Рембо. Вдохновенная охота

(фрагмент рукописи, утраченной навсегда по вине жены  П. Верлена)

 

…Я жду  Бога, как  гурман  ждет лакомое блюдо.

Ведь я плебей испокон веков…

Жан Артур Рембо

 

Отчаяние вышвырнуло меня за дверь. Ну, что ж... Я был готов к этому, я готовился к этому всю свою жизнь, и вот теперь я боюсь, я стыжусь самого себя... проклятый прокаженный! Я вою и плачу в твоих девственных дебрях - о, моя постыдная, исковерканная жизнь. Но так просто я не сдамся, я хочу этой битвы, я ищу ее среди унылых, засыпанных по уши снегом равнин... В поход! В одной упряжке со всеми моими болячками и на всех парусах... Ах, как жаль, что меня нет... Цивилизация не принимает меня всерьез, ей бы только шутки шутить, этой сладостной потаскушке... А впрочем, я все прощу тебе, дешевка, дай мне лишь повод для ненависти, способной тебя испепелить...

...Поэт, священник, воин, что еще нужно человечеству, какого хрена! Кто ему нужен? ...банки, танки, склянки, где давно уже в едких ядах плесневеют сердца героев, а их надежды, их  смешные детские надежды спят вечным  сном, надежно упрятанные в замусоленные лопатники добропорядочной черни, черти и те  плюются, их оставили без работы, какая  жалось! О нет! Только не это! Упоительная  резня... Поэта  съела  газета  и прочий  пипифакс, священник служит, он -  зазывала у балагана, а воин стал походить на  цепного пса,  где есть цепь и есть будка, но вот хозяин куда-то вышел, и так  надолго, что все забыли о его существовании. Все заняты только собой, выкармливая  свою исключительность, а Он  занят всеми, как же ему должно быть скучно там, одному... О нет! Так просто пропасть, уже зависнув над пропастью - и вдруг опять в эти липкие лапы,  в цепкие лапы жуткого сброда... Менялы, ростовщики, тупоумные скряги распроданных горизонтов... Ландскнехты цивилизации... Их девиз: все на продажу! Злобное завывание гнусавых глоток, а ладошки потеют и сердца стучат, как барабаны людоедского племени... Алчно, весело... Каторга собственного благополучия! лучший соблазн нашего времени... ручной век, век онанистов... Прочь! В поход! Под адскую музыку канонад...

 

3. Лимонов. Дикобраз любви

 

Лишь всхлипывая, слышишь всхлип.

Я влип лишь в мысль о том, что влип.

(У. Х. Оден)

 

Я думаю, что рыжие чем-то схожи с животными, их скотство по-своему трагично и предопределено их мастью.

(Л. Ф. Селин)

 

...Блядями, проститутками, авантюристами, но вместе...

(Э. Лимонов)

 

За окном - январь, черный снег, слякоть... На столе - машинка и пепельница, в пепельнице - могильник... Не пишется.

Жизнь не сложилась, на душе скверно. Гадок мне он, этот мир! Вот он - мой Армагеддон! И я читаю Лимонова, корчусь - томик яркий, повествование бодрое, как марш - так и тянет подставить ногу...

- «Это я - Эдичка!» - незамедлительно встревает он. - Мэдисон-авеню, отель «Винслоу», помнишь?

- Помню... Голый, с кастрюлей кислых щей... А это - я!

- Вижу, что ты... Паршиво выглядишь, пьешь, что ли?

- Да, знаешь, не очень как-то... Проблемы. Это у тебя чуть что и сразу в койку, а то с неграми васькаешься, педерастия какая-то... Мрак... Засранец ты, Лимонов... Это не для меня.

- Не измажешься - не уцелеешь... Пожрут с потрохами! Сказано ведь: полюбите нас черненькими, а беленькими нас всякий полюбит... Что с тобой такое? Мерехлюндия.

- Мир выбросил меня, как стреляную гильзу!

- Молодец! Опять плагиат? Не скули... Поверь на слово, если нас окружают чудовища, просто необходимо стать страшнее самых ужасных, единственный способ... Дай ему пинка!

-Ну, ты даешь!

И все меняется, даже больше того, все не так уж плохо. И пачка сигарет, и одиночество, и этот пропитанный спермой роман... Сточная канава цивилизации...

- Не одиночество, - перебивает меня он, - а уединение! Выше голову, товарищ!

Все выше, все выше... А остальное? Да много ли его? Так, мелочи... Камни для баррикад, сорванные вывески потертых идеалов.

Невыносимая легкость бытия и прочая чудовищная чушь... Подумаешь, жизнь без любви, мир от этого не перевернется...

- Зря ты так! Жизнь без любви не имеет смысла. Банально, но факт! Сам никакие разберусь со своими бабами. И стервы, а жалко...

- А человека без любви?

- А человек без любви - это конченный человек... Если, конечно, он не поэт... Ах да, поэт! Тогда совсем другое дело. Без любви, в поисках любви, во имя любви... Это, пожалуй, дар! В поисках любви я облазил всю Америку!

- Ты что, романтик?

- А ты как думал! Да, я - тотальный романтик! Как и Юкио Мисима, поэт и самурай, летчик-камикадзе из эскадрильи Прекрасного, как и Юлиус Эвола... Барон, между прочим...

- И еще - фашист! Метафизика секса, революция против современного мира, шизик... Как там у тебя: «Фашисты и анархисты, молодые и красивые, маршируют по авеню!» Извини, но это казарма...

- Не фашист, а традиционалист! Генон, например... Для него Шри Ауробиндо - темный призрак контринициации... Традиция - сакральный король, король-солнце, иерархия ценностей, врубаешься? Твоя любимая аксиология... Рыцарь бледный... Ты бы и Пушкина в фашисты записал! И не казарма, а храм, где, естественно, существуют определенные правила и запреты.

- Ну, Пушкин... Маленький, желтый, лысый... Злой, как хорек! Везде вы его впрягаете... Политика - это арбузная корка, на которой ты сломаешь себе шею, Лимонов! А Пушкин... Ерофеев в свое время писал: «...Никто в России не знает, отчего умер Пушкин, зато...»

- Зато, зато, - начинает нервничать мой невидимый собеседник, - литература въелась в тебя, как никотин...Как клещ всосалась! Все за именами прячешься! А ты, что же ты?

- А что я! Мои предки: Исаак, Иаков... Староверы... Дед - офицер НКВД, подвалы, расстрелы.. .Торжество социальной шизофрении - твой храм... А фамилия по бабушке Холмогоровы, так что на Алтай моя родня пришла с родины Ломоносова! Почва, судьба... А  ты говоришь - Мисима... Цусима! Мой прадед-герой русско-японской войны, полный георгиевский кавалер! Что - я... Случайность - логика фортуны... И лист бумаги, или вот книга, например, твоя - стремная, дурная, бешеная - и все бы ничего, только вот иглы... Какой ты все-таки безобразный, Лимонов, настоящий дикобраз! Когда читаешь, жалят…

-  Похоже, что ты еще жив! Хороший признак...Бабу тебе бы! Ядреную... Вот с такой...

- И это все? Сплошная анатомия... для героя! Ты - калека, Лимонов... Женщины любят носиться с такими вот свирепыми калеками, возвратившимися из жарких стран. А вот мой дед (кровь - свидетель, Лимонов,) сошел с ума и свято верил при этом в существование психотропного оружия, как ты в здравом уме - в сионистский заговор... Вот так... Все промежностью интересуешься?

- У каждого свое пугало. Я - солдат революции, солдат секса, стиля... И я проповедую аскетизм, духовный аскетизм и концентрацию боли, которую только и можно противопоставить нынешнему хаосу отупения, чтобы «по бледным заревам искусства узнали жизни гибельный пожар». Жизнь отравлена им как никогда... Мир погряз в сытости и нищете, время вышло из колеи, поэтому нужен шок! - Человек боли! Моя любовь подобна раковой опухоли... И если в любви невозможно сравнятся, то я останусь тем, кто любит сильней.

- Ты - мечтатель. Лимонов! Но Лимонов, а не Артюр Рембо... Твой Аден - Нью - Йорк остался в прошлом... Твоя служба в аду прошла, впрочем, как и молодость. Нужно взрослеть... Лотреамон умер молодым. А что касается боли, то... Действительно, иногда становится больно, и эта боль, разрастаясь, не дает мне покоя, и я начинаю понимать, что это что-то во мне не так, какой-то винтик забарахлил, это я не в порядке, а времена всегда были плохие... Чего уж там! Оказался слабее, чем раньше думал... Мир уродлив, но это скорее факт личной биографии, чем всеобщей реальности... И тогда я отменяю конец света, слишком хлопотно, да и Лимонова я еще не дочитал... Еще поживем... И прожорливое солнце надежды нахально таращится на меня из груды черновиков, отощавших от беспробудного сна. а дохлая кляча воображения начинает вдруг взбрыкивать!

Я извлекаю из аравийского крошева пепельницы вполне сносный бычок, с наслаждением раскочегариваю его... Ничего... главное -«блядями, проститутками, авантюристами, но вместе...»

 

 

 

Высказаться?

© Андрей Наугольный