Вечерний Гондольер | Библиотека


Елена Чинахова.


СТИХОТВОРЕНИЯ
из книги "Тысяча откровений"

 

  •  Split
  •  Азиатские сны
  •  Эпицентр
  •  "Не расстояния между нами..."
  •  Пауза
  •  "Я ношу твое имя под языком - как тайну..."
  •  За мгновение до...
  •  ...et amo
  •  Зов
  •  Триптих
  •  Сикстина Буонарроти
  •  Обрывки писем (из семейного архива)

 


Split 
 
...и лоб охлаждать прикасаясь к преграде прозрачной,
а после о главном молчать, но в обыденность фразы -
вплетать тонкой вязью запретное слово и снова
вопрос без ответа под ногти скользящей занозой... 

изящество пытки - раздвоенность взгляда и мысли, 
раздробленность смысла - картинка сквозь трещины в линзе... 
а внешняя - глянец улыбки хранит виртуозно 
припудренный тальком бесед и житейскою прозой; 

а та, что внутри - замерзает в осколках - покорна 
и приступу боли, и страху - предчувствует кому, 
в которой вопрос и ответ потеряют значенье... 
но обе одним ограничены телом и тщетно 

пытаются скрыть обнаженную детскую нежность... 


               ..^..
 


Азиатские сны 

I. 

а мне снится Сайгон - сезон дождей. 
утренний воздух жаркий и влажный - 
кажется что дышишь водяной взвесью. 
над желтой рекой дрожит протяжный 
звук заунывно журчащей песни. 
рисовых полей грязная зелень 
стебельками колет нависшее небо. 
кружит голову терпкое зелье 
пряных запахов - осязаемо 
сладкий дурман. небытия небыль. 
храм. монотонные звуки гонга тают . 
монах в оранжевом одеянии. 
текут в никуда сонные мысли. 
льется просачивается в мозги 
мне незнакомая речь - язык кошачий. 
как улыбка раскосой девочки - 
масляный блеск тропических листьев... 
как же телу мучительна влажность. 
несвободой шелковой мокрое платье 
к ногам прилипло - идти мешает. 

II 

а ты меня, хрупкую, зовешь - девочка Чайна, 
девочка-статуэтка, фарфоровый сахарок. 
сломать боишься - едва-едва прикасаешься. 
жаждет мучительно влаги мой пересохший рот. 
я впиться в тебя хочу, вцепиться намертво: 
до гримас, до судорог в натянутых мышцах. 
я тобой заболела по-детски отчаянно. 
я хриплю в лихорадке от любовного тифа. 
а ты мне "любимая", а ты подбираешь слова, 
а я лепестками тебя укрываю сакуры, 
и патокой в губы, и так запредельно нежна, 
и тело как слепок с тебя, и сны одинаковы. 
тени взлетают, ночь закрывает глаза. 
растекаясь по коже - кожей, росою утренней, 
пробегу все знакомые линии - просто за- 
целую, занежу, заговорю, забаюкаю... 


               ..^..



Эпицентр

анархичное воронье моих беспорядочных мыслей так же
далеко от классически стройных рядов латинской фаланги, как
медленная смерть при распятии - от мгновенной на гильотине.
понимая тщетность любой погони за непослушной стаей, я - 
в момент крушения жизни, забыв о чувствах - просто смотрю в окно.
мгла. осталось четыре часа до рассвета. но для меня - 
при постоянстве его возвращений каждое утро - это не важно.
важна внутренняя тишина в поворотной точке. любовная 
паранойя, на моей шее затянутая удавкой - в прошлом.
в век прогресса можно свести к нулю любую телесную боль, но
анестезия - при разрыве нашей связи - не предусмотрена,
как впрочем, тобой предусмотрен не был уход мой, ложь телефона -
отсутствие изображения: души не видно, а потому легко
играть роль - говорить металлическим (внешне спокойна) голосом
о ненависти, но при этом думать и чувствовать по-другому -
сойти с ума от невозможности совмещения наших жизней
а после - умирать - вдали от эпицентра последнего взрыва.


               ..^..



Не расстояния между нами... 


не расстояния между нами, а миллион океанских капель... 
Давид по утрам глотает сгустки тумана - осень некстати, 
прикасаясь лезвием к заросшей щеке, под трель осипшего крана - 
вспоминает прошедший июль, ее руки, голос гортанный, 
жаркие ночи, пропитанные не одиночеством - влагой страсти. 
не расстояния между нами... Вирсавия - у тоски во власти - 
на краю света. бессонница мучительней головной боли. 
горячая простыня обжигает почти прозрачную кожу. пластырь 
еще не придуман для ран от расставаний. памяти штольни - 
глубоки, как морские впадины. судьба тасует карты по масти. 
Урия возвратился с войны и живет на другом архипелаге. 
не расстояния между нами... тридцатипятилетний подросток - 
Давид - мечтает; хочет послать все к черту, сбежать на остров, 
где Вирсавия спит - а во сне, прикасаясь к его вискам - хохочет... 
если бы не долги! - невидящими глазами уставившись в точку 
он замирает. разгорается в теле Давидовом пламя. 
рубиновой змейкой - от щеки к подбородку дорожка - 
стекает тщетность его желаний 
и их невозможность. 


               ..^..



Пауза 

...даже тысячи откровений 
не стоят того, чтобы нам не встретиться... 
ветер меняет свое направление. 
ветшают в парадных лестницы: 
их одиночество - неприкрыто, остро - 
скалится во тьме арматурой; 
не настолько был сиротлив на острове 
герой нашего детства Крузо, 
как эти безмолвные вены времени, 
присыпанные штукатуркой... 
страшно, что дом, разрешаясь от бремени 
памяти, когда-нибудь рухнет... 
а пока, как в кино, длится застывший кадр - 
одна из выбранных Богом пауз: 
мгновение вечности - легкокрылый дар - 
пьется на вдохе; усилен градус 
притяжения смещеньем земной оси; 
от перегрузки дрожат колени; 
небо, не сошедшее с ума от тоски, 
переполнено изумлением; 
бездвижны кинопроектора лопасти... 
и мы, уткнувшись взглядом друг в друга, стоим 
по разные стороны пропасти... 


               ..^..




* * *

Я ношу твое имя под языком - как тайну.
Время опечатало губы мои молчанием.
Я - серебряной ложкой - собираю буковок стаю.
Я рисую улыбку твою - золотистым чаем
На почти прозрачной, как крылья стрекоз, бумаге...

Как земля, выгорая летом, бредит о влаге;
Рыбака молит о жизни рыба, попавши в сети;
Вино выплакивает на скатерть хмельные пятна -
Так и я изнываю в этой беззвучной клети,
И крою по ночам белое - белое платье...

Ты приходишь в мой сон - и я пью поцелуев млечность,
Ты бросаешь в пропасть меня - и прыгаешь следом,
Но сильнее смерти - твоя неизбежная нежность.
Ты зовешь меня так, что душа растается с телом,
И от ласк твоих во рту медленно тает вечность,
Оставляя к утру - на шелке - рисунок мелом...


               ..^..




За мгновение до... 

натяжение струн, напряжение звуков и слов. 
я - сгустившийся воздух хватаю карминовым ртом, 
замедляя мгновенье соприкосновения снов, 
и сжимаюсь в пружину, попав в восходящий поток 
твоего восхищения мной. 
так, наверное, в бурю теряет пыльцу мотылек, 
чтоб упасть в руки ветра; так рыбу на теплый песок 
в одночасье выносит волной; так взведенный курок 
считает секунды до выстрела, а дрогнувший свод 
задыхается перед грозой; 
так обжигает губы и пальцы нежности дикий мед. 
в соты страха втиснута страсть - огонь расплавляет воск 
скольжу водомеркой по распятой поверхности вод. 
близок срок распрямленья пружины и водоворот 
неминуем. 
поздно играть "отбой". 


               ..^..


...et amo 

"...в убийстве, и даже более - в любви, 
- вы традиционны." 
        В. Шкловский ("Zoo") 

любое счастье - оставляет шрам... 
я - линия, что на твоей ладони 
надежно впаяна в тепло руки... 
чеканной, звонкой дробью каблучки 
по лестнице - все ближе, ближе... стонет 
входная дверь и мир трещит по швам - 
так вязкую взрывая тишину, 
что сердце - плоть таранит, прыгнув в горло, 
и бьется нежность, пойманная в сеть 
глухой тоской... судьба оставит плеть 
молчать и ждать финального аккорда 
(пока мы - слившись - не пойдем ко дну), 
чтоб на щеках нам - высечь по клейму: 
на правой - "страсть", "безумие" - на левой... 


               ..^..



Зов 
 
Как ты живешь в своем тридевятом сне,
слышишь ли шорох молитвы : "Ко мне, ко мне
возвращайся скорее" ?... В кромешной тьме -
больше огня, чем в самом пресветлом дне;

небо - тем ближе, чем жертвенней нагота...
Произрастая в гортани тягучим "А-а-а!"-
стон, превращается в вопль : " Скажи, зачем
снова покинул меня?"... Беснуется чернь:
ей, вместо Слова, в любовницы - немота...
Одиночество (тяжесть второго креста),
ответь, за что заставляешь меня терпеть?

...В легкие бьет копье, протыкая клеть
костяную и льется не кровь - вода...
Сладок был поцелуй твой - уста в уста.

Кончилось время поста. 


               ..^..



Триптих 
 
        В.А.

1
а город говорит, взрывая ритм 
в груди; просачиваясь в уши - шур
шаньем шин; от пяток до макушки - 
кольцом сжимает (ты - неистребим, 
питон всепожирающий, как Рим - 
извечен), душу - душит, душит и 
ночью, в однокомнатной клетушке, 
мне шепчет в сны: "молитву сотвори"...

а я держусь за радужную нить...

2
и я пою - сквозь шум и суету - 
одною став из нежнотелых устриц,
захлопнувшись от тьмы и грусти 
в прозрачной раковине дум. черту 

оседлости презрев - потоком, вдаль - 
несутся мысли, впадая в устья 
сонных рек 

и веки стиснуты до хруста...
но, пьет печаль 
и длится век...


3.
как невозможно долго тянется ночь
воду снов в ступе зрачка перетолочь -
тяжкий Сизифов труд. у меня внутри
жизнь прорастает деревцем, пузырится
первой листвой. дышит, дрожит душа
вытянув руки - ветви сквозь плоть, на шаг -
став ближе к небу - молит: "огня! огня!"...
быстро весной отцветает яблоня
и выстилает белым дождем траву...

выпестуй звонкий плод твой во мне, к утру -
так, чтобы мякоть слов заполняла рот;
так, чтоб не перебраться ни вплавь и брод -
не помог - только падать в бездну листа,
черным по белому, преображаясь в стаю
строчек щемяще - нежных, взахлеб, до дна
пить бесконечность (пусть кровоточит спина
и прорываются к свету, сквозь мрак - крыла) ...

видишь ли, милый, рожденного ангела?...


               ..^..



Сикстина Буонарроти 
 
Egli dice cose e voi dite parole
    - Он говорит вещи, вы же говорите слова.
              Франческо Верни


Долог день. Рясы монахов шуршат внизу,
шепчутся черноноголовые муравьи.
Первотворец - посвятивший меня резцу,
слову и кисти - наполнены чаши Твои

горечью, желчью (а больше ли гнева - боль?),
я их до дна выпиваю, навзрыд, взахлеб,
не рассуждая - ужасней крест или кол.
Обруч усталости мой оплетает лоб;

Немощен телом, согнувшись в сирийский лук.
Папская мантия ныне - страшней горгон.
Кончики пальцев грызет раскатистый звук -
звон колокольный: " Восславим великий трон!",

а на заросшие щеки, в безумство глаз -
грязными каплями падают небеса.
Хоры заходятся в вопле: "Помилуй нас,
будь милосерден, Сущий!". "Осанна! Оса-а-а.." -

вторит сирроко срываясь на визг...Весна.



В Риме - жара. Штукатурка сохнет за миг
разделяющий тягостный выдох - вдох.
- "Дай мне успеть расписать увлажненный мир
фрески рождаемой, Господи... Я оглох:

тщетны угрозы Юлия: "Сброшу с лесов!
Целую вечность ты пестуешь рай и ад!".
Кроткому - крохи при чревоугодье псов...
Руку к Первохудожнику тянет Адам.

Камню ли быть тихим эхом папских палат?
Я же - ежесекундно в веригах, в тюрьме
у продающих на вес кровь Христа. (Пилат -
меньший из грешников в этой кромешной тьме

яблонь бесплодных, принадлежащих мечу).
Мне ли ветром взмывать, раздувать край риз? -
Содранной с сердца кожей - плачу палачу.
Дар мой от Бога - Голгофа длиною в жизнь". 


               ..^..



Обрывки писем (из семейного архива) 
(Магда - Вацеку, Польша, 1940)

...ходить в костел с утра по воскресеньям. 
молить девичий образ на иконе: 
"о Матка Боска, сохрани Варшаву!". 
а хор безусых юношей - во славу - 
споет псалмы Сидящему на троне 
и я забуду все свои сомненья... 

мой Вацек, мне ночами снится птица, 
которой тесно в - пусть просторной - клетке. 
и мальчик, со звездой шестиконечной, 
(единственный из всех возможных встречных 
на улицах заброшенного гетто) 
рисует на клочке бумаги лица 

с глазами, пораженными печалью... 
а после, смерть на грудь его ложится, 
как женщина в поношенном пальто, 
и выпадает карандаш из пальцев... 
щебечет птичка: "битте, гвозди вбиты 
не в руки - в сердце. воздуха мне мало!"... 

...а утром - муж готовит кофе; смачно 
смеется, называя сны - капризом, 
пророчеством, не стоящим ни цента... 
он очень нежен с каждой пациенткой, 
но ежедневно прерывает жизни 
и говорит, что счет Христом оплачен... 


....мне страшно, Вацек: нынешнею ночью - 
приснилась клетка, но уже пустая.... 
 

               ..^..


Елена Чинахова в Сети.



Высказаться?

© Елена Чинахова.