Вечерний Гондольер | Библиотека


Геннадий Рябов


И ОБ ПОЛ ХРУСТАЛИ...

  •  "Со всех сторон лишь камень да вода..."
  •  "Золотая пора..."
  •  "Я сфинкс из древних Фив..."
  •  "Главреж искромсает картину..."
  •  "Люди добрые!.."
  •  "Оставь глоток на дне фужера..."
  •  "Ни Бога там нет, ни Чёрта..."

 

***

Со всех сторон лишь камень да вода.
Опять в тумане горизонта лента…

Скажи, Трувор, какого ж ты тогда
рожна грибы сушил недолгим летом?
Лишь для того, чтобы забыть зимой
тоску ли беспросветную, мечты ль… 
Да?
И снова будет гнать тебя домой
в который раз брюхатая Брунхильда…

А Рюрик? 
Для чего ты, мальчик, рос?
Молить у моря щедрого улова?
Чтоб утром поднимать на крышу коз,
а вечером снимать…
А утром – снова?..

Синеус, ты?..
А ты, 
и ты?.. 
Да все …
Послушайте, датчане, свеи, росы!
За морем травы все еще в росе,
и женщины хрупки, простоволосы…

Наверняка, кому-то повезет.
А кто-то… Кто-то…
Впрочем, все там будем…

Вот лодка…
Лечь на весла!
И вперед!
И да поможет нам свирепый Удин… 


                ..^.. 


 
***

Золотая пора:
даже в Бергене сверху не льет -
вместо ярких зонтов полыхает по склонам листва...
Отчего же с утра
я вздыхаю опять о своем 
и осенним дождем на бумагу роняю слова? 

В небеса посмотри: 
облака, словно души, легки...
Но от ливней моих не спасут макинтоши до пят:
эта осень – внутри.
И гуляют во мне сквозняки,
гулко хлопают двери, и петли протяжно скрипят.

И не греет очаг…
На подернутых снегом полях
собираются стаями мысли про солнечный юг.
Не курлычат. Молчат...
Так холодная эта земля
указала мне молча простую дорогу мою.

Перевалы в снегу.
Ну, и что? Я дойду до тепла,
до приюта, до края, до сути... Да жаль: никогда
я уже не смогу 
воротиться на север. Такие дела...
На щеках, как дождинки, соленая стынет вода...


                ..^.. 


 
***

Я сфинкс из древних Фив.

Я, в сущности, собака. 
Хозяин мой давно (часы… года… века…)
привел меня сюда,
а сам исчез во мраке.

У лап моих течет державная река.
Тут миллионы тел отбрасывали тени.
Здесь мириады ног оставили следы.
А сколько тщетных глаз
сдержать слезу хотели,
и сколько сладких уст
сливались у воды.
О, сколько было слов… 
Про верность, про измену,
про ненависть, любовь
и дружбу, и вражду... 

А он меня просил дождаться непременно – 
сказал: сиди и жди.

И я сижу и жду. 


                ..^.. 


 
***

Главреж искромсает картину в угоду сюжету, 
желая, чтоб стало побольше хороших картин. 
Отрежет постельную сцену... И эту... И эту,
где главный герой поступает, как полный кретин.

За кадром останутся горькие слезы ночные - 
мальчишеский плач от обиды на собственный страх,
мечты о полетах космических, байки смешные,
любовь безответная, песни в горах у костра...

Смонтирует ленту, тасуя клочки, отбирая
из множества кадров лишь те, что, и впрямь, хороши...
Важны не прожекты - у врат между адом и раем -
А только лишь то, что конкретно успел совершить.

Оставит он дерево, дом да подросшего сына...
Напишет: «конец». И потом, закурив не спеша,
Добавит с сомненьем к такой гармоничной картине
Тонюсенький сборник наивных нелепых стишат...

...А кто-то, целуясь в небесном ночном кинозале,
косясь на экран, подытожит презрительно: - Фи!
И чем удивили нас? Что за кино показали? –
Короткий и скучный – простой человеческий фильм... 


                ..^.. 


 
***

Люди добрые!
Очень тяжко...
Я не пьяница - что за вздор!
И не нищенка я.
Бродяжка.
Разве это такой позор?
Все равны перед вечным небом -
всем нам хочется пить и есть.
Помогите
вином и хлебом.
У меня остальное есть.
Роюсь в мусоре,
сплю - на лавке:
воздух, зелено...
Благодать.
Вот друзья мои -
эти шавки,
не умеющие предать.
И окурочек папироски
подберу - не сочту за труд.
И одежка моя - обноски.
Да зато не жмут и не трут.
Пусть удачен улов нечасто,
но зато – все в моих руках.
А любви и чего там? счастья? -
этой пакости нет в бачках.
И никто никому не должен...
Не утопишься на мели.
Только холодно, если дождик.
Только больно,
когда болит...
И тогда выбираешь.
Вот как:
умереть - 
или жить в говне...
Дайте денег
на хлеб и водку.
Остального не нужно мне. 


                ..^.. 


 
***

Оставь глоток на дне фужера.
Не допивай вина до дна...
Надежда - зла.
Жестока вера.
Любовь безумна и хмельна.

Мы это знали, но посмели -
две заблудившихся души -
бокал рубинового хмеля
единым духом осушить.

Теперь смеемся мы и плачем,
а под ногами нет земли...

Но только так - и не иначе:
до дна!
И об пол хрустали!.. 


                ..^.. 


 
***

Ни Бога там нет, ни Чёрта.
Там нет ни дождя, ни ветра.
А в чёрном бездонном небе
галактик висят клубы...
Вне времени, в центре мира - 
на кухоньке в восемь метров - 
встречаются две Вселенных,
две женщины, две судьбы.

Одна у плиты хлопочет -
чайник еще холодный.
Тихонечко рассуждает,
будто бы про себя:
- Ему подарю я небо.
Пускай он парит свободно.
И пусть он узнает счастье,
и пусть он живет, любя...

В ответ ей дымок метался
над сигаретой: - Верь мне,
он в облаках витает,
пока натешится всласть.
Будто бы ты не знаешь:
любой обретает перья 
(дурацкие эти крылья),
чтобы затем упасть.

В душе его лопнут струны,
что были прочнее стали.
Когда он дышать устанет
от боли и от любви,
когда шевельнуть не сможет
запекшимися устами -
напомни о нем, подруга.
Напомни. И позови... 


                ..^..



Высказаться?

© Геннадий Рябов.