Вечерний Гондольер | Библиотека

Дмитрий Александрович

Прыжок в четыре оборота

 

 

 

С радостным предвкушением включил Олег Петрович вечерний телевизор. Мельтешение рекламы не раздражало. Наоборот, хватило времени собрать на журнальный столик вишневую наливку, одинокую рюмку, сигареты, зажигалку и пепельницу. Наконец, под призывную мелодию заставки он разнеженно опустился в велюровое кресло под торшером. Чемпионат мира по фигурному катанию.

Время позднее, жена осталась в спальне со вторым телевизором, кошками, ток-шоу, пивом и орешками. За тридцать лет привыкла, что, когда он смотрит свои чемпионаты, ее не существует. Какой же это кайф, когда никто и ничто не мешает.

 

Олежкины отношения с фигурным катанием не были любовью с первого взгляда. Но что еще можно было смотреть по телевизору в шестидесятые, да и семидесятые? Кино про войну, вести с полей, речи на съездах, «огоньки» по праздникам.

А тут вдруг музыка, танцы, феерические костюмы. Виртуозные вращения, умопомрачительные прыжки, элегантные тодесы, головокружительные поддержки. Голубой лед на черно-белом экране «Рекорда». Комментатор, всегда говорящий, какого цвета костюмы у фигуристов. Слова красивые какие: Лутц, Риттбергер, Сальхов, качающийся либела. Накал страстей, парад флагов. Слезы под гимн на пьедестале. У Олежки тоже выступали слезы, от гордости за наших.

 

С каждым годом комментаторы все больше халтурят и борзеют, подумал Олег Петрович. До чего болтливы и косноязычны! Ну как он смеет заглушать своим трепом Вебера! Пригласил в кабину дуру какую-то из вчерашних, и громко перетирают судейские интрижки. Меж тем мальчик швейцарский-то хорош, «Дениз-Бильман» вытянул на раз!

Олег Петрович налил вишневки.

 

Когда он пошел в первый класс, то получил от бабушки неожиданный подарок. Ни одному подарку в жизни он так не радовался. Это были фигурные коньки. Настоящие, чешские. Правда, ботинки были розовые, девчоночьи. Старые, с потертыми носками, чуть великоватые, но ведь настоящие. Бабушка купила их на барахолке, с пенсии.

В сентябре мама отвела Олежку в платную секцию. Для матери-одиночки это было на грани подвига. Стоило дороже, чем музыкальная школа.

 

Вот это флип! Олег Петрович вернулся мыслями на лед. Три оборота, нет, четыре! С ума сойти! Размашисто, высоко, чистый выезд. Эх, артистичности бы этому канадцу. Да, не Толер Крэнстон… Ну что за руки, плетьми болтаются. Разбежка, прыжок, разбежка, прыжок, на дорожке шагов споткнулся. Нет, ну кто им подбирает музыку? Что за дребедень, саундтрэком они теперь это называют, что ли, тьфу…

 

Но на лед не сразу. Несколько месяцев занятий на матах и паркете. Атлетика, гимнастика, акробатика. Кристина Викторовна – строгий тренер в красном шерстяном костюме и с вечным свистком на шее. Герб СССР на груди внушал почтение, ребята поговаривали, что когда-то выступала в сборной. В ноябре после спортзала всей секцией бегали проверять, не заливают ли уже каток.

 

Со времен Белоусовой и Протопопова Олег Петрович не пропустил ни одной трансляции, будь то чемпионат страны, Европы, мира, Олимпийские игры. Болел, ох как болел. Когда в курилке разгорались страсти сотрудников по хоккею, незаметно отходил к соседнему окну и смотрел на заснеженные ангары таксопарка, представляя, что это спортзал и крытый каток.

 

А в те времена в Олежкином городе ледовых дворцов еще не было. Выходили двое рабочих на прямоугольник, огороженный деревянным бортиком, и заливали поле из шланга.

Наконец, наступил долгожданный день, когда Кристина Викторовна объявила, чтобы на следующее занятие все принесли коньки. И не забыли их наточить.

Олежка прибежал домой взволнованный и тут же позвонил матери на работу. Не было важнее дела в тот день, чем точить коньки. Как не сегодня?! Тогда он позвонил бабушке, срывающимся голосом рассказал о горе. С бабушкой они пошли на рынок, к точильщику. С каждой праздничной искрой из-под точильного круга сердечко билось сильней, улыбка становилась шире, глупее и счастливей.

По дороге домой Олежка повесил коньки на связанных шнурках на плечо. Ему казалось, что все оборачиваются, а в автобусе все смотрят на него уважительно: настоящий фигурист!

 

Как, Ягудин пропускает и этот чемпионат?! Неужели тоже в профи собрался? Хорошо хоть Плющенко будет. Посмотрим, в какой форме наш лидер.

В предвкушении самого интересного Олег Петрович с наслажденьем закурил.

 

Накануне первой тренировки Олежка развел розовую акварель и кисточкой закрасил потертые носки. Когда краска высохла и впиталась, эффект разочаровал. Ночью он не мог уснуть. Тихонько пробрался в ванную, достал новые тюбики с масляными красками и смешал на палитре белую с красной. Перемазавшись сам и заляпав раковину, он почти добился желаемого эффекта: при тусклом свете в ванной носки ботинок как бы и не отличались по цвету.

 

Олег Петрович все силился вспомнить, из какого балета мелодия, под которую катался француз. Комментаторам же было не до музыки, и вообще не до фигуриста. Они трещали, заглушая музыку, о том единственном, в чем понимали: если француз наберет третью сумму мест, то у нашего появится шанс подняться на ступеньку, а то и две. Как бы отключить этих трепачей?

 

В первый же день был шок. Дети встали полукругом и гоготали над розовыми ботинками. У мальчиков ботинки были черными, у девочек – белыми. Олежка почувствовал себя гадким утенком на этом лебедином озере. Стая так бы и заклевала, если б не Кристина Викторовна. О, какой редкий, дефицитный цвет, - сказала она громко, - тебе, наверно, из-за границы привезли, да? Олежка кивнул, глядя под ноги, и вытер нос рукавом курточки с заштопанными локтями.

 

Ирина, дочь Олега Петровича, давно была замужем и жила отдельно. Любовь к фигурному катанию ей привить так и не удалось. С детства предпочитала сериалы с попкорном или попсовые концерты. На предложения устроить в секцию отвечала: ты что, они ж там падают каждый день, руки-ноги ломают!

 

Да, падать и вправду было больно. Лед – он скользкий. Кости ныли, Олежка ходил весь в синяках. Но какое это было счастье, когда впервые получились пистолетик и ласточка! А к весне первый прыжок! В один оборот. Первым в группе. Даже Кристина Викторовна хвалила перед всеми.

 

Американец сорвал каскад из Акселя и флипа, на тройном Сальхове сделал «бабочку». А как зажигательно начинал: тройной Риттбергер с хорошего хода, с чистым наружным ребром, большим пролетом и четким выездом. Холодный серо-синий костюм под музыку Грига. Жаль, что парень не в лучшей форме.

 

Как жалко было в марте расставаться со льдом! Уж и выщербленный он был, и с лужами по углам. А как хотелось прыгать и прыгать, закрепить первые успехи. Для бабушки Олежка выполнил три прыжка на последней тренировке и ни разу не упал!

А еще мальчик мечтал найти волшебную лампу Аладдина. Он приготовил для джинна просьбу: научить его прыжкам сразу в три оборота, нет – в четыре! В те времена этого еще никто не делал, Олежка будет первым.

 

Перерыв на уборку льда. Олег Петрович вышел с сигаретой в темноту балкона. Легкие глотнули озона оттепельной свежести раннего марта. Вдали поблескивали светлячки нового крытого катка.

Внуку Виталику шесть исполнится через неделю. Предлагал дочери отдать на фигурное – ни в какую. Даже обещал возить его каждый раз на тренировки. Зятек Валерий влез: возить ребенка, мол, и шофер его мог бы, только зачем? Пусть лучше английский учит, учительницу вон купили, домой к ним ходит.

 

С тревогой Олежка примерял по осени коньки. Ботинки уже поджимали. И неважно, что потеряли вид и облупились вдрызг, что шнурки, многажды порванные, топорщились узелками. Олежка знал, что на новые коньки у матери нет денег, да и дефицит это страшный.

Когда в декабре он вышел на лед, то к концу тренировки просто хромал и еле волочил ноги. Пальцы стер в сплошные мозоли. Но и на следующую тренировку пошел. Но с первыми движениями понял, что это уже конец. И тогда он незаметно ушел в пустую раздевалку, снял ботинки непонятного уже цвета, обнял их и дал волю слезам.

Домой Олежка брел, не поднимая глаз. Он разбрасывал пригоршнями рассеянные взгляды по обочинам тротуара, казалось, что вот-вот глаз наткнется на волшебную лампу. Тогда он попросит у джинна новые коньки, с черными ботинками, всех размеров.

 

Олег Петрович снова опустился в кресло, выпил наливки. Вспомнился забавный стишок, который он написал в семнадцать, когда провалился на экзаменах.

 

Хочу умереть.

Хочу жить.

Хочу отшельником стать.

Хочу кумиром быть.

Хочу. Но промолчу.

Я проживу как все, солидно,

до дня последнего в тиши. Обидно.

 

Да, где-то обидно… а впрочем…

Телефонная трель.

-          Пап, у нас новость! Валерку переводят в торгпредство в Лондоне, через месяц уезжаем. Вот только Виталика заберем не сразу. Надо ж как-то обустроиться, подготовиться. Как вы с мамой посмотрите, если вам подкинем? Ну, может на годик…

-          Да я…

-          Знаю-знаю, вы не против. Пап, мы еще подумали: фигурное – это сейчас престижно, вон бабки какие там крутятся. Может, еще не поздно отдать Виталика? Ты ж вроде хотел поводить его…

 

Плющенко, наконец!

 

-          Пап, ты не беспокойся, мы все оплатим и коньки ему купим…

 

Какой роскошный прыжок! Четыре оборота, овации.

 

-          Пап, ты меня слышишь?

 

Весь зал скандирует в такт музыке. После каждого прыжка буря на трибунах.

 

-          А, поняла, фигурное идет. Извини, пап, завтра все обговорим. А мама уже спит?

 

С каким настроением он катает! Точно, в ударе. Браво!

 

-          Браво, Плющенко! … Нет, дочь, это я не тебе… А коньки я сам куплю, вы не беспокойтесь.

 

…5.9  5.9  6.0! Эх...

 

-----------------------------------

 

2003г.

 

Высказаться?

© Дмитрий Александрович
HTML-верстка - программой Text2HTML