Вечерний Гондольер | Библиотека


Михаил Рабинович

http://www.livejournal.com/users/rabinovich  


РАССКАЗЫ

 

  •  Слава КПСС
  •  Лягушки и черепахи
  •  Случаи из прошлой жизни

 

Слава КПСС


Учительницу математики увезли в больницу с подозрением на беременность, литературу мы и так хорошо знаем, а физику просто решили прогулять. Остается, правда, еще два часа начальной военной подготовки... но это уж совсем смешно - приходить в школу только ради "войны".
Мы с Андреем сидим на скамейке, сквозь деревья мелькает настоящее майское солнце, мы говорим, конечно, о женщинах, и начали с математички. Она молодая, длинноногая и - Андрей заметил - слишком уж располнела в последнее время. Так что подозрение на беременность не у врачей, а у нас.
Мы едим мармелад, который купили в деревянном, типично дачном магазине неподалеку. Мармелад тоже деревянный и кислый , но мы купили много, и надо съесть все. Еще мы взяли с собой приемник. Но он включен почти без звука - на всех волнах передают одно и тоже: "Я до сих пор нахожусь под неизгладимым впечатлением от яркой и содержательной речи..."
У Андрея прошлым летом здесь случилась любовь. Он только намекает на это, надеется, что я пойму больше, чем было на самом деле.
- Муж у нее есть, - беззлобно говорит Андрей, - такой серый, невзрачный, старый. Она с юмором, как-то сказала, мол, зато такой никуда не денется.

Андрей тоже смеется, как бы вместе с ней. Он относится к ее мужу как к простительной слабости. На крыше магазина стоит транспарант: "Все, что наметила партия - выполним!" и портрет Брежнева.
- А дети у них есть? - спрашиваю я .
- Есть, - говорит он. - Один или два.
Транспарант громадный, высотой с целый этаж. Поэтому магазин кажется двухэтажным.
- Знаешь, как зовут собаку Брежнева? - спрашивает Андрей.
Я не знаю.
- Леонид Ильич.
Беззаботно, спокойно. Что может быть лучше - греться на солнце, кушать мармелад, пусть и кислый (надо будет отдать завтра Андрею 28 копеек, и за дорогу - он сам напомнит, если я забуду, он расчетливый, как-то Андрей тащил картошку с колхозного поля, килограмм пятнадцать, нам, правда, разрешили взять с собой, но ведь немного), обсуждать девочек и женщин нашего класса (Андрей, оказывается, очень наблюдательный... опытный... ничего, ничего, и у меня это будет скоро - сладкое, безумно - приятное... нет, нельзя думать... все должно произойти само... как бы помимо меня), рассказывать, почти без боязни анекдоты про Брежнева (и все же, назвать его собакой - это слишком обидно. Он -человек, неумный, конечно, смешной, скучный, нечеткая дикция, борец за мир, объект иронии, лидер нашего государства, больной, говорят... Но разве может быть иначе? Все это естественно. Брежнев был всегда, и будет. Он - часть пейзажа: деревья, скамейка, магазин, портрет, приемник...), слушать сказку (вот ведь, кончились все же восторженные отклики и идет нормальная передача - "Три поросенка", для детей, но и нам интересно, умный поросенок строит прочный дом и поет такую знакомую песенку - "... я, конечно, всех умней, дом я строю из камней..." А волк уже решил съесть поросят...)...
- Держи, - Андрей дает мне мармеладную букву "С".
- Все равно мы уже не сможем съесть, - чуть расстроенно говорит он и лепит из мармелада букву "Л".
- Что ты придумал? - спрашиваю я.
Теперь Андрей пытается сделать букву "А". Это труднее, потому что у нее перекладинка. Испорченную заготовку Андрей, сморщившись, отправляет в рот и начинает снова.
- Мне нужно две "А", - говорит он. - И "В".
- Что ты делаешь? - опять спрашиваю я. - Зачем?
Андрей не отвечает, работает быстро. Он забирает у меня буквы и прикрепляет их на спину скамейки.
Получается - "СЛАВА".
- Еще четыре буквы, - говорит Андрей, - а ты сделай восклицательный знак. Почему не надо? Слово из четырех букв, не из трех же. Слава КПСС! Это как бы инициатива снизу, не бойся, мы же не на сиденье, - мол, слава за то, что все здесь так здорово.
В руках у меня второе слово - полностью: К, П и два С. Может, не стоит? Может быть, лучше съесть? Больше мармелада не осталось, а новый Андрей покупать не будет, хоть у него деньги еще есть. Я смотрю на слово, но к горлу подступает тошнота.
Мы быстро уходим от скамейки, но не бежим. Вокруг нет никого. Зеленые буквы видны издалека. СЛАВА КПСС. Восклицательного знака нет. Приемник мы выключили. Волк пытается ворваться в каменный дом...
Вскоре Андрей приехал сюда опять. Вместе со знакомой, которая уже училась в институте. Наша скамейка отличалась не только лозунгом (его никто не посмел снять), но и тем, что на нее не садились, хоть на других не было свободных мест. Андрей со студенткой, конечно, бесстрашно сели, заслонив зеленые буквы.
А, может быть, он все придумал. И про поездку придумал, и про студентку. И про ту женщину, с детьми - или с одним ребенком? (Как можно не понять - один или два, ведь жили в одном доме?) И про то, что летом мармеладные буквы покрасили, чтобы они стали ярче. Да, может быть, Андрей все это придумал. Не знаю. Я никогда больше не возвращался туда - к тем деревьям, скамейкам и поросятам, только вспоминал исчезающие ощущения спокойствия и пустоты. Чем дальше - тем спокойнее казалось то время. Мы с Андреем отдалялись друг от друга. Я видел его недостатки, и не в них было дело, а в том, что я видел их, и они мне мешали. А Андрею - я чувствовал - скучно со мной. Но наша поездка была такой приятной, спокойной. Правда, от мармелада заболели зубы, и мы прогуливали занятия, и совершили чуть ли не антисоветскую провокацию, и так много неприятностей могло еще произойти...
Нет, не могло.
Поросята в тот день спаслись от волка, мы тогда еще знали, что все сказки имеют счастливый конец.
Лето было холодным и дождливым.
Наша математичка долго пролежала в больнице, и даже в сентябре не вышла на работу. Потому что родила сына, здорового мальчика, слава... слава КПСС.

 

    ..^..

Лягушки и черепахи


1

Председатель Костя Тарасов собрал комсоргов. От нашего отдела был я. Остальные комсомолки - Лида, Элла и Эллочка оказались в декрете. Скорей всего, совпадение. Но я платил за каждую по две копейки в месяц.
- Ну, что мне с вами делать, - говорил Костя. - Почему у нас срываются все мероприятия? Никакая работа не ведется. Драться мне с вами, что ли... Ну, Краснову я ещё могу разбить очки...
Все посмотрели на меня.
- Если ты мне очки сломаешь, то я тем более не смогу вести работу.
- Видите, - обрадовался Костя, - и это не поможет.
Саша - Большая Голова перелистовал учебник анатомии для восьмого класса, с картинками. Костя не обращал на него внимания. Из всех комсомольцев переплётной Саша был самым спокойным и малопьющим, поэтому его и избрали комсоргом.
- Ну, ведь всё зависит от нас, - Костя почесал намечающуюся лысину и о чём-то задумался.
Он жил в коммунальной квартире, в двух комнатах, - с тёщей, а также с тестем, женой и ребёнком. О тёще он рассказывал много и неохотно, жену никогда не вспоминал и мечтал об отдельной квартире. Он стоял на очереди.
- Нам ещё надо поговорить о добровольной народной дружине. Ведь всё зависит от нас.
На подоконник села парочка голубей, и все повернулись к окну. Только Оля продолжала смотреть на нашего комсомольского лидера. Голубь раздулся, распушился и подступил к голубке вплотную. Она не улетала.
- Вот сейчас будем смотреть на животные страсти , - сказал Костя, - вместо того, чтобы предложить что-нибудь дельное, реальное...
- Давайте устроим комсомольский вечер, - сказала Оля.
- Как в прошлый раз, на майские, да , Саша? - спросил Костя.
Саша - Большая Голова, хоть и самый спокойный среди переплётчиков, не смог не принять участия в неожиданной драке, возникшей тогда вместо танцев. В райкоме были недовольны и сделали оргвыводы. Собственно говоря, после этого Костя и стал секретарем комитета комсомола. Так что он был благодарен Саше, ведь ясно - секретарю легче получить новую квартиру.
- А я один раз видел черепах, - сказал Саша, - на юге. Большие такие, прямо громадные.
Они ето... плыли по реке... ето, сцепившись... и ничего не замечали вокруг, а там водопад такой... ето, метров пять... и они прямо вниз так бухнулись, я думал - убились.
Пока Саша - Большая Голова это, или, точнее, ето, рассказывал, Костя сидел молча, обхватив руками свою голову, нормальную по размерам.
- Это вполне мможно назвать сумасшедшим домом, как ты думаешь, Краснов?
- Да, похоже, - согласился я по привычке всегда соглашаться сначальством , - но черепахи не погибли?
- Нет, - улыбнулся Саша. - Так, ето, дальше поплыли, даже не расцепились.
- Слава Богу, - сказал Костя. - а то я уже стал волноваться. - И, гораздо громче : А к чему ты это нам рассказал?
Саша показал на окно и смутился. Нахальные голуби не обращали уже внимания ни на нас, ни на громадный транспарант на стене, призывающий достойно встретить годовщину великого октября.

2

Она, эта годовщина, тоже оказалась несколько омраченной.
В те годы кандидатом в члены Политбюро ЦК служил человек, которого звали, если не ошибаюсь, Виктор Кириллович. По чьему-то злому умыслу или из-за несчастной случайности, его портрет хранили в неположенном месте - в шкафу, но с членами Политбюро. И вот, на демонстрации ещё не всё Политбюро было разобрано, а в руках у Саши уже оказался Виктор Кириллович.
Но даже не это главное. У Виктора Кирилловича, оказывается, был сын. Поехав по каким-то своим делам в Лондон, сын встретил там симпатичную девушку. Он её полюбил, и она его тоже, хоть даже не знала, что он - сын кандидата в члены Политбюро...и, кстати, женат. Он её привлёк чем-то другим и остался в Лондоне.
Из обычной любовной истории британская пресса раздула политический скандал. У Виктора Кирилловича начались неприятности, и его даже вычеркнули из списка людей, чьи портреты необходимо нести на демонстрации.
Ни я, ни Костя, ни, тем более Саша - Большая Голова, ничего тогда не знали об этой истории. Саша с удовольствием нес портрет, потому что за это было обещано пол дня отгула. Костя, правда, догадался, что это не член Политбюро, а кандидат - по размерам рамы и предложил взять другую, побольше, но Саша отказался. Ведь чем меньше транспарант, тем легче его нести. А пол дня отгула всё те же.
- Сколько ему лет? - спросил Саша.
- Я думаю, лет семьдесят, - ответил Костя, хоть на фотографии Виктор Кириллович был гораздо моложе.
- Жалко мне его, - вдруг сказал Саша. - Уже семьдесят пять, а всё ещё кандидат.
Демонстрация шла вовсю, по крайней мере на четверть отгула Саша заработал, когда всплыла ошибка с портретом . К нам подбежал человек в сером костюме и объяснил, что в сложившейся обстановке превозношение Виктора Кирилловича выглядит политической провокацией. Английские журналисты только и ждут, чтобы заснять это на плёнку.
Саша - Большая Голова - добродушный, но с некоторыми странностями, Виктора Кирилловича отдавать не хотел, боясь, что четверть дня отгула он потеряет, и даже задел портретом серый костюм. Возникла небольшая, но совершенно неуместная потасовка.
Саше опять дали выговор по комсомольской линии. Тогда мы ещё не знали, что он пострадал из-за любви.

3

В субботу мы поехали на уборку брюквы в колхоз. За это тоже давали пол дня отгула - явно недостаточно. Была середина ноября. Горы брюкв высотой с двухэтажный дом покрылись ледяной коркой. Её, эту брюкву, один раз уже собрали, но вывести не смогли из-за нехватки транспорта. Мы должны были отколупывать брюквины друг от друга и бросать их в грузовики. В тот день грузовиков было много.
Было очень холодно - впрочем, по сезону. Ломов на всех не хватило.
Работа не спорилась. Через час комсомольцы уселись с безветренной стороны брюквиной горы, которая казалась такой же громадной, как в начале.
У каждого с собой был термос с кофе. Костя плеснул всем кое-что покрепче. Для согрева. Себе Костя налил больше, чем остальным. И напрасно.
- Ну, зачем здесь Саша - понятно, - вдруг сказал он, - искупить, так сказать, вину. Краснов - вообще еврей. - Костя вздохнул и выпил ещё. - Я - секретарь комитета комсомола и жду квартиру. А ты, Оля, зачем приехала?
Оля тут же расплакалась и пошла вдоль горы. Костя глотнул ещё раз и бросился за ней.
Саша задумался и спросил:
- Чего ето она, замёрзла? А он чего, не то ляпнул?
Я молчал.
- А ты чего, вправду еврей?
Я кивнул.
- Везёт же людям, - сказал Саша, и я не понял, что он имеет в виду - меня, или Костю с Олей. Они держались за руки, возвращаясь. Оля объяснила Косте, почему она здесь, на уборке брюквы... с ним... и это стало неожиданностью для него,но неожиданнос тью приятной.
Костя плеснул опять.
К счастью, все грузовики вскоре сломались опять, и мы поехали домой.

4

Когда Эллочка вернулась из декретного отпуска, то оказалось, что она вовсе не располнела, и, вообще, смотреть на неё так же приятно, как и раньше. Она сразу показал фотографии своих двойняшек, беззубых и лохматых. Я сказал, что детки симпатичные и что теперь она, Эллочка, должна стать комсоргом нашего отдела.
- Чисто объективно, они очень красивые, - ответила Эллочка и согласилась стать комсоргом тоже. Так что на комитет стала ходить она.
На новогоднем вечере я танцевал с Эллочкой. Во время танца она показывала новые фотографии. У двойняшек появились первые зубы.
Было мало съето, но много выпито. Костя всё время танцевал с Олей, а потом вдруг стал звать её в комитет комсомола, потому что у него был ключ от кабинета. Оля отвечала ему ласково, но идти не хотела, а Костя настаивал. Саша - Большая Голова пытался его образумить, и дело могло принять опасный оборот, и Саша опять бы мог пострадать из-за любви... или как бы это ни называлось...
Хорошо, что я догадался напомнить Косте о новой квартире, и что в райкоме про все узнают, и это остановило его, хотя не сразу.

5

Возвращаясь с собраний, Эллочка рассказывала что-то про Костю и Олю , но меня это не очень интересовало. Я боялся, что она скажет что-нибудь ненужное. Хотя Эллочкин голос слушать приятно, что бы она не говорила.
Квартиру Костя получил только через год и сразу ушёл в отпуск. Я никогда не видел, чтобы человек был так счастлив. Он даже тёщу называл по имени - отчеству. А Оля, оказывается, уже давно у нас не работала.

6

- Жалко мне её, - сказал Саша - Большая Голова. - Она же Костю ето... любила.
Каждый раз, когда ето слово - "любовь" - произносят вслух, мне как-то не по себе.
Мы сидели в штабе добровольной народной дружины - за пол дня отгула, конечно, и ждали новых приключений. Только что мы видели Олю. Кто-то позвонил из соседнего дома - мол, пьяный сосед хулиганит. Бывает - квартира коммунальная. Милиционер взял нас с Сашей. Я думал - почему Эллочка всё время показывает детей, а фотографию мужа - никогда. Собственно, мне и не хотелось смотреть на её мужа. Дети тоже какие-то... лохматые. Милиционер нажал на звонок. Дверь открыла женщина с младенцем на руках.
- Ты? - спросил Саша. - А ето твой?
- Мой, конечно, - ответила Оля. - Мальчик.
Мальчик зевнул, и я увидел, что у него зубов нет совсем. Маленький.
- А на кого похож? - улыбнулся Саша.
- На отца, - тихо сказала Оля. - Малыш заплакал, Оля ушла к себе в комнату. Но тут же вернулась: "Вы только ему ничего не говорите... Косте...".
Милиционер предупредил пьяного, чтобы он не хулиганил, и мы вернулись в штаб.
У Саши накопилось много отгулов, он собирался на юг. Наверное, на водопад.
- Жалко мне её, -говорил Саша. - И , ето... чтобы, значит, Костя ничего не знал... спокойно там, в новой квартире. Почему?
- Наверное, она решила, что так будет лучше, - сказал я.
- Ему лучше... Она хочет, чтобы ему лучше... любит, - догадался Саша, и мы стали говорить о любви.
Хотя что тут можно сказать?
Саша - Большая Голова, у которого всё-таки были некоторые странности, вспомнил брошенную бедную Лизу. Я ничего не смог ответить: Карамзина и последнюю тему курса анатомии - размножение - мы изучали в восьмом классе одновременно и одинаково бегло. Пожалуй, оба эти раздела шли по факультативному, необязательному курсу. Чувствовалось, Зоя Степановна анатомию не любила. В смысле, как предмет. Её конёк - зоология. Вот например, кровообращение лягушки. Бедная, препарированная - на страницах учебника, в разрезе - она, эта лягушка, до сих пор стоит у меня перед глазами, как живая.

    ..^..

Случаи из прошлой жизни

В театре Z . познакомился с девушкой. Спектакль оказался малоинтересным – во всяком случае, Z . и его новая знакомая часто перебрасывались сближающими их ироничными взглядами, и, в конце концов, вообще ушли, не дождавшись даже антракта.
Девушка жила в общежитии; они бродили почти бесцельно по городу, постепенно, однако, двигаясь в сторону её жилища. Девушка много смеялась – хороший и верный признак. Уже у дверей общежития, неосознанно пытаясь укрепить свои позиции, Z. упомянул вдруг о родственнике, который препод a вал как раз в её институте.
- Это профессор, высокий такой, нервный? - забеспокоилась девушка. – Очень нервный, - ещё раз сказала она. Улыбки больше не было на её лице. Она договорилась с Z . встретиться как-нибудь в другой раз.

***

Зам. начальника сметного отдела Вадим Вадимыч был единственным, кто говорил Z . “Вы”. Рассказывали про него всякие плохие вещи, а Z . отвечал: ‘Работал надзирателем? Ну и что? Да и сто лет назад это было”.
Однажды они пошли дежурить в ДНД. Женщина позвонила и сказала, что муж её убивает. Милиционер, Вадим Вадимыч и Z . пришли разбираться. Муж лежал на полу, рычал, и вокруг него была гадость. Сил убивать кого-нибудь у него не было никаких.
Милиционер с женщиной пошёл на кухню составлять протокол, а Вадим Вадимыч без замаха ударил мужчину ногой в живот. Тот опять зарычал и пополз в сторону дивана, но Вадим Вадимыч ударил его ещё раз, и мужчина перестал ползти.
Заметив взгляд Z ., Вадим Вадимыч - как всегда, на “Вы” – сказал: ‘Не волнуйтесь, он же пьяный. Ничего не вспомнит”.

***

Z . стоял в назначенном месте, на переходе метро. Она опаздывала.
Подбежала совсем другая девушка – взволнованная, запыхавшаяся.
- Вы не видели?… тут молодой человек должен был… в очках такой, в костюме… нелепый такой, сутулый… ушёл уже? был?… в очках, уши вот так в стороны… смешной, ушёл?
Не было тут никого, кроме Z . – он сам, пожалуй, подходил под её описание, но это был не он. Он ещё подумал тогда, мол, любовь всё же существует.

***

Z . был старательным, но плохо организованным, путанным, иногда бестолковым, однако математически крепким молодым специалистом. Он делал в своей работе много лишних движений, но выполнял всё.
Z . подслушал случайно, как начальница рассказывала о нём своей подруге, мол, те, другие, делать чего-там не будут, а вот Z . – да, он один такой, выродок. Начальница хвалила его, чувствовал Z .; вечером он искал в словарях все значения слова “выродок” и не понимал, удивлялся.

***

Состояние полного и беспросветного одиночества (читал, замирая, Z .) не является чем-то особенным в определённом возрасте и бывает даже полезным. Важно только (это уже дальше было написано), чтобы оно не продолжалось слишком долго: достаточно бывает даже одного звонка, не говоря уже о чём-то бОльшем.
Но в тот раз Z . никто не позвонил, и, превозмогая неупомянутое в книге, но неприятное чувство, Z . позвонил сам – приятелю, с которым они раньше как раз договаривались о встрече.
Приятель подтвердил приглашение, но тонко и почти неуловимо повернул дело так, будто бы сам Z . ещё не принял решения приехать к нему. “Ты ещё подумай, звони и приезжай”, - говорил он, а Z . знал, что приятель уходит и догадывался даже куда.
Ещё долго, спустя годы, вспоминал Z . этот разговор – когда начинал испытывать необ”яснимую теплоту к тому приятелю, или даже ко всему окружающему миру.

    ..^..


Высказаться?

© Михаил Рабинович