Вечерний Гондольер | Библиотека


Александр Гейман


Патрацкой снова - разъяснение моей позиции


         По поводу недоумений - в ВеГоне и Тенетах - насчет моей "апологии" творчества Натальи Патрацкой имею добавить следующее.

         Сначала факты, а потом уж и рассуждения.
         1)  Чтобы сравнить свои собственные впечатления от стихов Патрацкой, я дал четырем знакомым дамам пяток ее стихотворений из тех, что получше. Все женщины образованные, филологини, но не из профессиональных критикесс. Тем не менее я ожидал реакции отторжения и осуждения - примерно той, что была у Несогласной Буквы в Тенетах или у большинства читателей ВеГона. К моему удивлению, всем понравилось, а две наиболее артистичные (одна музицирует, другая сама пишет) и вовсе были в восторге. Не думаю, что остались незамеченными корявости - но, стало быть, их простили как допустимые поэтические вольности. Надо думать, если б я дал читать не лучшее, а худшее из Патрацкой, восторгов бы не было - но тем не менее.
         (Между делом, вот какой вывод. Возможно, в языке и сознании нечто меняется, смещается в сторону более широкого, свободного взгляда на красоту и вообще "нормы", художественные и языковые. Схожее, как отмечают исследователи, было после революции 17 г. - например, над рассказами Зощенко ухохатывались просто потому, что они были написаны "смешными словами". Спустя 20 лет сотрудники тех же газет, где его и печатали, перечитывали и недоумевали - а что там смешного и вообще неправильного - язык-сознание уже успел измениться, в сторону, уловленную Зощенко. Если так, то, вероятно, Патрацкая тоже нечто такое улавливает и воплощает.)
         2) В пору начитки изящной словесности, т.е. лет с 12, я стал замечать за собой непроизвольное усвоение стиля, даже более того - ментальности свежепрочитанного автора. То есть, после чтения Гоголя внутренний диалог и даже устная речь какое-то время строились "по Гоголю", а после Тургенева и Толстого - по Тургеневу и Толстому и т.д. Происходило это совершенно само собой, попросту обкатывалось в голове - с такой же неуклонностью, как мысли непроизвольно задерживаются после фильма или книги на их героях и происшествиях. Затем, видимо, обкаталось все, чему было обкататься, и это уже происходило крайне редко. Я читал какого-либо нового автора, могло нравиться, даже очень, но усваивать как бы было нечего - кое-какие открытия случались, но все же без этакой вот "примерки" на мысль и язык.
         После стихов Патрацкой с изумлением обнаружил в себе это самое внутреннее обкатывание ее стихов, ее речи - такого у меня не было уже лет 20. Нечто сходное было разве от иных книг по эзотерике - но там "обкатывалось", конечно, не художественное и языковое, а, так сказать, мистическое. Поскольку подобная реакция есть реакция практически телесная, то для меня это свидетельство неоспоримое, тут уж без дураков - не вопрос умозрения или личного вкуса, которые легко подводят.

         В целом мое понимание, моя позиция следующая. Если проводить аналогию со спортом, актуально - футболом, то там тоже есть свои нормы, своя правильность: так-то развернуть голеностоп, встать под таким-то углом к воротам, туда-то направить мяч - и тогда гол. Если это не выполняется и гола нет, то все понятно - надо "доводить" технику. Но вот если техника сплошь не "по науке", не "по циркулю", - группировка идиотская, поза корявая, бедро недоразвернуто - а мячи все равно забиваются, это уже совсем другая ситуация. Один раз можно списать на случайность. Если же это происходит хотя бы с какой-то регулярностью, то налицо уже другой способ играть в футбол. Рассуждая теоретически, вероятно, предпочтительней все же, когда забиваются мячи (=пишутся стихи) по науке и эстетике - элегантно сложился в воздухе, красиво пробил через себя, пластично приземлился на траву... Но уж если техника неисправимо корявая - а Патрацкой писать правильные стихи ну вот не дано, а мячи все равно забиваются - а поэзия стихи Патрацкой вполне посещает, то уж надо принять это как есть. Или - остаться без забитых мячей (поэзии). Кто-то выбирает последнее - что же, дело хозяйское. Но это не достижение.

         Моей ошибкой было, ведя речь о стихах Патрацкой, не подкрепить свою мысль ее лучшими стихотворениями. Я предполагал, что читатели статьи прогуляются до ее работ и все посмотрят сами. Но ведь "мы ленивы и нелюбопытны", и конечно же, большинство довольствовалось малым числом цитат из Патрацкой, сразу "все поняло" и больше не читало.

         Попробую теперь эту ошибку поправить и разъяснить свою позицию подробней и на "картинках". Не буду лезть уж совсем в дебри, просто напомню исходную, базовую ситуацию искусства: это ситуация, когда надо нечто сообщить. Почему надо? Потому что об этом еще не сообщали, оно еще не сказано и, соответственно, неизвестно. В этом, собственно, состоит цель и причина всякого сообщения, самого обыденного. Если Миша и Вася вместе ездили на рыбалку, то Вася будет потом рассказывать об этом не Мише, он-то и так все знает. Рассказывать будут Пете - он вот не ездил и жаждет узнать, как на сей раз прошло. Однако поведать нечто, просто потому, что оно пока не известно, искусства еще не означает и не требует, для этого может хватить простого сообщения, речевого, словесного. Новостей на ТВ. Тут можно и без стихов. Тем более - музыки и танцев. Искусство вынуждено появиться на сцене потому, что требуется сообщить не просто новое, не-скАзанное, а нечто несказАнное, невыразимое - то, что не передается словами, обычной речью. Вот прошелся я с утра по улице, и такое вот томление было в природе, а девушка та-ак посмотрела, а облако таким забавным чудщием лапу протянуло с неба, и у меня из-за этого ну такие чувства, ну вот та-а-акие... ну, слов нет. Тут уж сразу к роялю. Или к мольберту с кистью - взгляд девушки рисовать. А ни того, ни другого не умеем - тогда уж стихи. Это, повторю, исходная, первичная ситуация искусства - сообщить не просто нескАзанное, но именно несказуемое, несказАнное. Все остальное в искусстве, когда более, когда менее удачно, надстроено над этим.

         Что до поэзии, то ее ситуация при этом парадоксальна: ей, конечно же, тоже надо сообщить то, что словами сообщить невозможно, - однако сделать это она должна все теми же словами. Задача по определению неразрешимая - молчать громко вслух и словами. Чудо именно в том, что поэзия с этим справляется. Каким же образом? Иносказание. Придание смысла. Это гораздо шире и глубже, нежели узко понимаемая метафора - т.е. "яркое, красочное сравнение". Нет, тут сердце, суть - поэзия в том и состоит, что говорится нечто одно - с тем, чтобы передать, сказать нечто другое. То, что имеется в виду, но не называется, - а часто оно и вообще-то неназываемо. И все решается тем, удалось это сделать или нет. Благозвучие, стройность, правильность, яркость выражений, краткость, своеобразие и т.д.-  все это небезразличные вещи и для языка, и для поэзии, которая, впрочем, и языком-то пользуется лишь как подручным средством. Но все же все эти "красоты" значат во-вторых и в-третьих, главное - удалось сказать то, что "имеется в виду", или не удалось. Не буду уж сильно распространяться, единственно не откажу себе в удовольствии указать на одну особенность: поэзия, находясь в описанной выше парадоксальной ситуации, в своем пределе очень часто прибегает именно к (художественному) парадоксу, явному или скрытому. Ну вот:

 

         На воздушном океане
        
Без руля и без ветрил
        
Тихо плавают в тумане
        
Хоры стройные светил.
 
 

         Здесь все этим пронизано, - например, подчеркивается, что ни руля и ни ветрил (парусов) нет, что это не парусники то есть, - но тем самым их образ и вводится - наличие вещи передается через... ее отсутствие. И т.д. В целом, сказать то, что здесь сказано, удалось не за счет правильности, а напротив - за счет доведенной до предела неправильности. Вот это и есть Млечный Путь поэзии.

         Теперь к Патрацкой. Располагает ли она - надеюсь, исчерпывающе мной разъясненной - ситуацией поэзии? Да! Именно. В том-то и дело. Само то, что человек написал столько стихов и продолжает писать, означает как минимум желание сказать нечто. (И кстати, как таковое заслуживает уважения.) При этом, Патрацкая ведь не говорит о каких-то запредельных или несусветных вещах - нет, ее темы посюсторонни, а часто и обыденны - река, небо, погода, поездка с таксистом, дела на работе, и проч. Оно как бы заранее всем известно - но только не Патрацкой. Это для заучившихся литературных мальчиков и девочек все уже сказано - вот это говорил Рильке, это Ахматова, это Тютчев - в этом-то сказанном и вторичном они и заблудились. А для Патрацкой ничего еще не сказано - никого еще не было, ни Пушкина, ни Пастернака, и про то, что солнце золотое, а небо голубое, еще никто не знает и это обязательно надо сообщить. Ситуация Адама и Евы в раю, когда все пока что безымянно и надо ходить и раздавать имена. Это, повторю, именно первичная, исходная ситуация искусства, поэзии. Патрацкая поэт уже просто потому, что в такой ситуации находится. Ей есть, что сказать. Кстати, последнее справедливо и в смысле своеобразия - которое тоже есть сообщаемая поэтом весть. Графомания или же поэзия ее стихи, но они в любом случае своеобразны, по версии Патрацкой.

         Однако "есть что сказать" еще не равно "удалось сказать", нахождение в голевой ситуации - это еще не забитый мяч. Если уподобить сочинение стихов переводу с языка Господнего на поэтический - аналогия очень близкая существу дела - то весь вопрос, удается ли передать хоть какие-то исходные смыслы. И - Патрацкой кое-что удается. Того, что она изъясняется, так сказать, на ломаном тарабарском поэтическом, трудно не заметить и это не достижение. Важнее разглядеть, что ей чаще всего удается сказать то, что она имеет в виду сказать. Лингвистически выражаясь, ее коммуникации исключительно эффективны. И это тем более удивительно, что ее-то поэтический действительно не "оксфордский" - она на самом деле, так сказать, перевирает падежи и вообще грамматику, не знает и четверти словаря и т.п. Но "оксфордский" у кого-то поэтический язык или еще какой, это, повторю, все же вторично. Первично - перевели ли мне что-то или нет, понял я, что "имеется в виду" или не понял. А какого качества наш поэтический - это дело служебное, тем более, абсолютных решений ни в поэзии, ни в языке вообще-то нет - иногда цели лучше служит оксфордский - а иногда ведь и ломаный тарабарский.
         Так вот, я уверен, что не только мне, но и большинству читателей почти всегда понятны стихи Патрацкой - не в плане внешнего их, чисто словесного смысла - тут вообще все просто, а понятно именно то, что она при этом имеет в виду, к чему ее стихи тем или иным образом, метафорой - или корявостью - отсылают. Когда я вел речь о ее розах ("Прощание с розами"), то приводил свои придирки чисто для примера - вот, мол, такие-то и такие неправильности. На самом-то деле все, что Патрацкая хотела сказать, я понял с легкостью. "Стебель у второй <розы>  изогнут в джазе" - мне ведь тут все понятно, хотя оно сказано не по нормам. "Изогнут в джазе" означает, что стебель согнулся, как туловище того, кто танцует под джаз - хотя на самом деле сейчас танцуют уже под попсу. И главное, визуально эта строчка отсылает к саксофону, поскольку саксофон и джаз - это как Арина Родионовна и Пушкин. А образ саксофона зрительно чрезвычайно точный, стебель увядшего цветка, потерявший упругость, и впрямь сгибается через край вазы по близкой фигуре, тем более, с цветком-раструбом на конце. А теперь - возьмите-ка в качестве темы для высказывания следующую картину: одна из роз в вазе увяла, и ее стебель перегнулся через край, цветок свисает вниз, и это напоминает очертания саксофона. При этом, саксофон не должен быть упомянут, а я все равно должен понять, что он имеется в виду. И все это скажите одной строчкой - не длинее, чем в 32 знака с пробелами. Ах, не получается? Тогда надо закрыть рот. И открыть глаза. На Патрацкую - у нее-то получилось. На тарабарском, но получилось. А в конечном и начальном счете значение имеет лишь это.

         В целом, Патрацкой куда чаще удается сказать, чем не удается - вот что важно. При этом, напомню, Патрацкая говорит о том, что есть - у нее самой и в ее мире. Пока "то, что есть" - это всего лишь ее мысли - какие они есть - о тех или иных обыденных предметах, да еще выраженные на ломаном поэтическом, это мало чем отличается от заурядной графомании. Возможно, даже и является ей - хотя я так не считаю.
         Но потом доходит до речи о вещах самого мира - не о мыслях и чувствах по их поводу, а о реальности непосредственно. А здесь "то, что есть" - это когда розы пахнут, а в реках, как мокрые бревна, плавают сомы, женщины ходят как лани, чайки в небе белеют, а поцелуй теплый и алый. Невероятно, но... Патрацкая опять справляется (!!!). Принято считать, что такое может происходить исключительно на оксфордском поэтическом, да и то нечасто, а уж на тарабарском поэтическом такому и вовсе случаться не положено. А вот Патрацкая так не считает. Как она раньше говорила о том, что есть, так и сейчас это говорит. На ломаном тарабарском поэтическом. Взяла - и сказала. Перевела с Господнего непереводимое. Нате, читайте! Розы - пахнут, чайки - белеют, и проч., и проч. И уж само собой, без таланта такие вещи не происходят.
         Ну, а когда в стихах розы пахнут и чайки белеют, и поцелуй теплый и алый - это уже открывает другой счет. И по этому счету запросто можно списать все остальное, что хуже и меньше этого, даже если оно и в самом деле обычная графомания. Здесь дело не в том, что есть смысл и право простить все неудачное ради удачного - это для всякого автора верно, вон, Пушкин и про Державина говорил, что у него надо оставить несколько од и отрывков, а остальное сжечь. Дело в другом - что все свои цветы Патрацкая собрала на том пути, которым идет - и не будь его, не было бы и их. Так же, как на один забитый гол приходится множество незабитых и годы тренировок, а самое главное - самое играние в футбол как таковое.

         Резюмирую.
         1) Патрацкая поэт хотя бы потому, что ей есть что сказать: она находится в исходной, первичной для искусства ситуации - когда ничего в мире не названо и не сказано и обо всем требуется рассказывать.
         2) Патрацкой не только есть что сказать - ей удается это сделать. Особенно это впечатляет, когда ее речь - о живом мире, о действительно существующем и лично знакомом.

         А теперь несколько ее вещей для наглядности всего этого и мой минимальный комментарий к ним.

 

 

         Наталья ПАТРАЦКАЯ.
 
        
Сомы, как бревна, плывут качаясь,
        
Их туши всюду видны в воде,
        
Над ними в небе белеют чайки,
        
И сушит солнце траву везде.
 
 
        
Подсолнух черный, совсем поспел он,
        
Его собратьев стоят поля,
        
И помидоров подолы полны,
        
Они красивы как - никогда.
 
 
        
Стоит палатка, стоит шалашик,
        
Костер пылает на берегу,
        
Один купальник, какой там плащик,
        
И я себя лишь и берегу.
 
 
        
Мужчина мощный, весьма спортивный,
        
Колдует снова над тем костром,
        
И мысли вовсе не позитивны,
        
И он как пьяный, в нем будто ром.
 
 
        
Он, как в тумане с такой девчонкой,
        
Что не дается никак ему,
        
Она уж въелась ему в печенки,
        
Но не подвластна.  Быть по сему.
 
 
        
И он сдается, живет соседом,
        
Она - в палатке, он - в шалаше,
        
Они колдуют лишь над обедом.
        
Такой наземный у них фуршет.
 
 
АГ: Всякий, имеющий очи, сам видит, что это стихотворение представляет собой законченный рассказ, точно и исчерпывающе раскрывающий сюжет. Этот рассказ вполне можно развернуть в обычный прозаический, причем, решения возможны самые разные: например, рассказ может быть решен в юмористическом ключе, в эротическом, в классическом психологическом или в их сочетании. Слов и строк, естественно, будет гораздо больше, а получится ли что-то лучшее - большой вопрос. Здесь все это дано в шести строфах. Если кто-то не верит, что дано предельное, идеальное решение рассказа, то может произвести эксперимент. Описать все рассказанное Патрацкой как техзадание - вот река, лето, живут двое етс., задать ограничения - не более 6 строф, задать критическое условие - чтоб в стихотворении непременно плыли сомы как живые и чтоб чайки на самом деле белели, - ну, а потом отыскать пяток авторов и предложить им все это выполнить. А потом сравнить с тем, что у Патрацкой. Пусть тот кинет камень в "графомана" Патрацкую, у кого будет лучше, короче, внятнее написано, - у кого сомы будут толще. Ручаюсь головой - не от побития камнями суждено умереть Патрацкой.

 

 

           Наталья ПАТРАЦКАЯ

           ВОЛОДЯ
   
         Володя родился в далеком 1921 году. В это время в стране было голодно и во всем наблюдался переходный период. Его мама стала поварихой в коммуне, что и помогло выжить. У Володи были старшие братья и сестры, но больше всего он дружил с Мишей, который был старше на пару лет или того меньше. Отец у них не любил сидеть на одном месте, и семья переезжала постоянно. Так однажды они оказались в Ленинграде.
        
Что осталось в памяти с довоенных времен? Катались на коньках, прицепившись к машинам по улицам города. Следующие их действия? Братья решили поступить в техникум. Миша поступил. Володя увидел большой пример по математике, поставил в конце вопрос, на этом техникум окончился. Он пошел в ПТУ и стал станочником. Станочник из него получился хороший и старательный. Когда началась война у него была твердая Бронь от призыва на фронт, в это время он работал на  заводе, в городе, на Южном Урале... Володя добровольцем пошел на фронт. На фронте он стал собирать осколки и ранения на своем теле. Зрение у него было великолепное, и снайпер он был хороший, и хороший разведчик. Так от Урала дошел до Кенигсберга. Там решили, что четырех лет войны Володе мало, и отправили его на Холкин Гол, к Монголии. Ехали 30 дней через всю Россию.
        
После военных действий на Востоке его отпустили на Урал, на завод.На заводе, в третью смену он однажды уснул в цехе на лавочке, его сильно продуло, результат - туберкулез. Израненный с осколками солдат был направлен госпиталь. А как добыть дорогу к легкому? В то время лечили сурово: вырезали шесть ребер, поколупались в легком, вставили ребра из фторопласта, вкололи ему морфий, на том дело и кончилось. Да, ему присвоили - инвалид 1 группы ВОВ, с годами он дошел до инвалида 3 группы ВОВ. И все время Володя работал станочником, но в последние десятилетия жизни его легкие металлическую стружку невзлюбили, и он стал работать с деревом. Его хобби был сад. Садовод он был отменный. Яблони у него были самые уникальные, Клубника давала огромные урожаи с весны до осени.
        
Что он любил читать? Газеты: Советский спорт и Известия. Любимая Команда - Спартак. Любимая песня: " И в снег и в ветер…" Любимая погода - Гроза. Любимые папиросы - Беломорканал.
        
Чем все закончилось. В семидесятых годах 20 века. За молочными продуктами была очередь. Магазин "Достык" в Казахстане…Володя редко пользовался, тем, что он инвалид ВОВ, но вдруг срочно потребовалась… сметана. Взял он стеклянную банку и спустился в магазин, жил он в этом доме, на четвертом этаже лет восемь. Сказал: пропустите инвалида войны…На него закричали: Какой инвалид, тебе и тридцати нет!!! Что значит русский Человек! Ему 57 лет, исшитый вдоль и поперек, а ему дали тридцать лет. Волосы русые, глаза голубые, седины - мало. Он поднялся на четвертый этаж и лег. У него сильно заболело в горле. Саркома - сказали родным. Долго искали, что это такое… Рак опустился ниже и занял легкое под фторопластовыми ребрами. Ему сделали укол морфия. Он умер в 1979году.

         12.05.04

АГ: Это то, что стал искать матерый Толстой. Он начинал с того, что морщился на прозу Пушкина - "голо как-то". Потом и она стала ему казаться недостаточно простой и лаконичной. Взял в учителя крестьянских детей, их речь поставил мерилом для своей прозы. У Патрацкой это есть без учебы у детей, Пушкина и Толстого. Неважно, от мудрости или неискушенности. Важно, что есть.

 

 

           Наталья ПАТРАЦКАЯ

           ОТ МОРЯ ДО МОДЫ
   
           Поездка на море, где жил Айвазовский,
        
  В двенадцать, как солнечный блеск,
        
  Цветы и каштаны, блины и черешня,
        
  Простого купания плеск.
 
 
        
  И память оставила теплые ночи,
        
  И блики огней на волне,
        
  И стук мостовых очень древних и прочных,
        
  Мы счастливы были, вполне.
 
 
        
  И только одно угнетало немного,
        
  Что мама хотела здесь жить.
        
  Она на работу устроилось. Долго
        
  Здесь ей не хотелось все ж быть.
 
 
        
  И сразу ей душно здесь стало,
        
  И впору средь пальм захотелось реветь,
        
  Вот так, море, море, но нервы - из стали,
        
  От волн они стали ржаветь.
 
 
        
  Она оставаться не хочет на юге,
        
  Здесь душно и воздуха нет,
        
  И мама увидела: это не глюки,
        
  Урала сюда проник свет.
 
 
        
  Приехала с моря красавица просто,
        
  Стройна, загорела и вот…
        
  Дом моды построен, железная хватка,
        
  Он девочку эту берет.
 
 
        
  Жизнь стала ее заполняться делами,
        
  Из школы в Дом моды, домой.
        
  И подиум, женщины ходят, как лани.
        
  Ходить так приятно самой.

           1.07.
 
 
 
 
АГ: Поэты! Да разуйте же глаза - в стихах Патрацкой женщины ланями ходят. Против этого и два комода любых "глюков" уже не вес.
Вот пусть тот смотрит на Патрацкую с небоскреба, кто свои стихи уговорил, чтобы в них женщины как лани ходили. У Патрацкой-то ходят. А значит - шляпу долой перед арфистом.
 
 
 
         6 июля 2004 г.

    ..^..


Ссылки:


Высказаться?

© Александр Гейман