Вечерний Гондольер | Библиотека


О`Санчес


Ещё два рассказа про Лука

 

  •  ЛУК И ЭВФЕМИЗМЫ
  •  ЛУК И ДОНОС

 

ЛУК И ЭВФЕМИЗМЫ

  Эх, как мало в армии женских рук и ног... и остального!.. Трудно без женщин в миру, а в армии - совсем тяжело. Конечно, война - дело не женское, но ведь повседневная служба - не война, ПХД - не сражение, а замполит - не невеста... Суббота в войсках - и есть непременный ПХД (Парко-Хозяйственный День), который - как бы уборка по дому, но, увы... Те, кто несут боевое дежурство и те, кто в нарядах - всегда вне субботы, выходных и праздников, остальные - согласно жердочке, каждому строго определенной: офицеры мелкими праздными группками рассредоточились по канцеляриям и кабинетам, солдаты кто как... Деды, из военнослужащих срочной службы, как правило сачкуют, бездельничают, либо готовят обмундирование к дембелю, черпаки (старослужащие, но пока еще не деды) на легких халявных работах, а воины первого года службы трудятся всюду, куда их пошлет Родина и старшина. Или сержант, или офицер, или дед, или... Полно над тобой начальников, пока ты молод отслуженным в армии временем...

  Дед, сержант и замкомвзвода Витя Кесель получил приказ построить узел (узел - это воинское подразделение, нечто вроде взвода, с правами роты), он зычно командует, а сам с беспокойством посматривает на своего старшину, прапорщика Петрика - ох, что-то задумал змей: усы шевелятся, а под усами улыбочка...

  Прапорщик Петрик по единодушному мнению офицеров и солдат, самый злоедучий старшина во всем полку. И очень хваткий, хозяйственный. Солдатам тяжко, а офицерам напротив: все командиры линейных подразделений полка были бы счастливы иметь у себя такого старшину, однако он бессменно служит на первом узле, у майора Ковешникова.

  - Тэк. Да. Ну что... Деды, два шага вперед! - Деды не спеша, как и положено дедам, выходят из строя, разворачиваются и выстраиваются в шеренгу, лицом к оставшимся.

  Прапорщик задумывается на пару секунд и велит нескольким черпакам тоже выйти из строя и встать рядом с дедами.

  - Тэк. Вот, теперь другое дело, примерно поровну. Наши господа деды скоро уходят на дембель, надо, чтобы у них надолго осталась добрая память о службе. Поэтому сегодня деды сами выбирают, что им делать. А разница такая: одна половина будет быторасить в казарме и карщетками драить полы, другая, с метлами и совками, с мылом, с песнями, пенисосит пыль и грязь перед казармами. Потом сравниваем, кто справился лучше и выставляем оценки в боевой листок. Вопросы есть? Вопросов н... Молчать. Молчать, я сказал! - Но Лук уже успевает выкрикнуть: "не по Уставу!".

   Лук не ждал худого и не успел до построения сбежать к себе в кочегарку, теперь вот вляпался.

  Прапор затеял прямое злодейство: дедам одинаково позорно мести плац на улице и "быторасить" в казарме. Всесоюзный армейский обычай таков, если речь идет о бытовых повседневных заботах, а не о боевом дежурстве: молодой старается, дед рядом стоит (лежит, сидит), дембель ждет. Молодым воинам, казалось бы, прямая выгода от возможного унижения дедов, но и они уже, недолго прослужив, - глазами и сердцами - там, в лучезарном будущем второго года службы и им не улыбается перспектива остаться вечно молодыми, даже под мудрым руководством товарища прапорщика.

  - Тэк. Кто там вякнул? А, прохвессор Лук цыбульский... Я тебе лично дам карщетку, самую большую, будешь быторасить как молодой... Что ты там про устав тявкнул? -

  Петрик вступил в разговор - значит не зол, все не так страшно, деды задышали... Да и не дал бы их в обиду "замок" Кесель, да и вообще дембель неси!...

  - Так точно, товарищ гвардии прапорщик! Какие такие деды? Что за деды такие в строю Советской армии, что их нужно отдельно выделять? Это есть насаждение неуставных взаимоотношений между военнослужащими.

  - Да ты что? Крючок застегни.

  - Так точно. Ибо сказано в Уставе: не ведаю ни эллина, ни молодого... Извольте смешать личный состав в равных пропорциях, не разделяя на периоды службы, и вот тогда уже...

  - Отставить... Заткнись, я сказал.

  - Но...

  - Молчать! Ремень подтянул.. Тэк. Выйти из строя на один шаг... Что за "элин" такой?

  - Эллин? - Лук с важностью выпятил нижнюю губу. Это - этнос. Термин пришел к нам из античности, если верить инкунабулам. В данном контексте - эвфемизм слова "аксакал". - Солдаты рассмеялись, но Петрик сумел сохранить хладнокровие.

  - Ты хоть сам-то понял, что сказал, гудозвон?

  - А чего?..

  - Писюй в кочегарку, чтобы я тебя здесь не видел до самого вечера. Минута на сборы и время пошло, иначе еще добавлю лично тебе уборку батальонного туалета.

  Лук, ухмыляясь, выходит из строя и идет к дверям. Походка неспешная, но без лишней развязности: "кусок" крут, может взбеситься окончательно и тогда ненужные перед дембелем конфликты.

  - Бегом!.. - Но Луку осталась два шага до выхода и он преодолевает это расстояние шагом, - дедовская честь дорого стоит. В кочегарку - это другое дело: то, сё, пятое, десятое - вот и день пройдет. Интересно, как там дальше события разовьются?.. Лук доволен, что смотался, но и за остальных дедов не шибко волнуется: Кесель - дед, Витька Федоров и Федя Клесов - командиры отделений - тоже деды, свои своих не подведут, выкрутятся ребята.

  - А, Шура, привет! А чо это Князь разборзелся? - настроение у Лука резко пошло по восходящей: Купец на помывку пришел, вот он - час расплаты.

  Намедни Лук чуть было не огреб самые серьезные неприятности из-за того, что Купец спрятал пакет с "травкой" в кочегарке у Лука и информация об этом попала не в те уши... Купца следовало примерно наказать для науки на будущее и вообще...

  - Что именно ты имеешь в виду? Привет, привет.

  - Салабон! Говорит, мыться - только с твоего разрешения?

  - Все верно. - У Лука уже наготове правдоподобные объяснения. - Полковник Туманов грозится нагрянуть, нужно быть осторожнее, сам же знаешь.

  - Но ты же пришел?

  - Есс. Я пришел и можешь идти, сейчас пар настроим. Но... Ты в курсе, что я спалил твою анашу вместе с твоим дурацким изобретением?

  - А на фига??? Ни фига себе - там целый пакет был! Я как раз хотел спросить... А ты точно сжег, а? Может, осталось немножко?

  - Я дурь не курю. Подозреваешь напрасно, что я себе отначил. Напрасно.

  - Ну а что? Перепрятал да и все... Нет, я не то чтобы подозреваю...

  - Купец, покайся, скотина. Извинись за подставу, побрей себе совесть, пока не поздно.

  - Чего это ты? Почему это я должен извиняться? Ты мою траву сжег, а я должен извиняться?

  - Трава такая же твоя, как и Князя (случайная была находка, чья-то древняя заначка - прим. авт.), но у тебя есть шанс хотя бы перед дембелем попытаться стать порядочным человеком. Извинись, ничего больше не прошу...

  - Ага, извинись! "Ничего он больше не просит!" Князь, видел борзоту? Тогда ты тоже извинись, что все сжег. Если ты сжег, конечно...

  - Сжег. - это Князь с сокрушенным вздохом подтвердил Луковы слова. - Сжег, я сам видел.

  Лук слегка развел руками, кивком поблагодарил младшего кочегара Князя за поддержку и вновь в упор уставился на кочегара-дембеля Купцова.

  - Так что, Купец? Не принуждай меня к эвфемизмам, не заставляй обзывать тебя всуе женопопом, покайся.

  - Кем???

  - Пассивным куртизадом - в переносном, хорошем смысле этого слова.

  - Кем, кем?

  - И долболюбом.

  - Сам такой! Ничего я не буду каяться! Я хранил, ты сжег - мы в расчете! Надо было мне отдать, я бы спрятал! Давай пар, как обещал, мыться пойду. Или ты мне пару не дашь? Это бы вообще уже было за подляну...

  - Даю пар, видишь же. Быть по сему. Ты решил укусить руку, протянутую тебе для поцелуя, вылупень...

  - Чиво, чиво? Какую еще руку?

  - О, как это горько - инкогнито и в забвении жить среди грубой черни, мне, рожденному на ступенях трона... - Лук швырнул в тачку последний шлаковый "блин" и выпрямился. - Что ж, ты сделал свой выбор, но знай: то была рука провидения... - Последние слова полураздетый Купец почти и не услышал, потому что пошлепал в душевую.

  Петя Купцов был не то чтобы глуп, но недалек и легкомыслен, хотя и не зол, и он искренне возмущался "самоуправством" Лука, спалившим столь ценное развлечение, не понимая до конца, чем это могло быть чревато для него самого и для других...

  Как только за Купцом закрылась дверь в душевую, Лук оставил котел в покое и взялся за дело: специально приготовленным багром подпер дверь так, чтобы открыть ее изнутри было невозможно, и чтобы Купец не услышал подозрительных скребов и шорохов. Дымовушка - вот она - заготовлена и испытана заранее: один опаленный бок ее издавал слабый противный запах то ли горелой пластмассы, то ли фотопленки... Лук поджег и понес-побежал к двери - запихивать в щель, внутрь душевой. Тем временем Князь перекрыл, как ему было приказано, подачу воды и пара в душевую, а сам взялся разматывать широкий брезентовый шланг. Конечно, Князь без колебаний и с удовольствием поменял бы местами дедов, Лука и Купца, но оно и так было неплохо, главное дело - весело!

  Оба кочегара замерли и прислушались...

  Тишина в душевой сменилась глухим стуком, топотом. Купец чего-то залопотал раздраженно, потом закашлялся, потом взвыл во весь голос и принялся биться в дверь. Но если дверь сварена из цельного листа металла, чуть ли ни в сантиметр толщиной, открыть ее непросто даже с помощью автомата Калашникова... Однако, Купцу выбирать не приходилось и он, подбадривая себя истошными воплями, всем своим тщедушным организмом стал сотрясать преграду, рваться на волю.

  Самое важное было - не переперчить. Наконец, когда Луку показалось, что крики и удары в дверь начали слабеть, он дал знак Князю, перехватил у него горло брандспойта и стал откручивать вентиль.

  Князь сдернул багор, подпирающий дверь, и зайцем поскакал в сторону, вглубь кочегарки, чтобы не попасть "под раздачу" с обеих дедовских сторон.

  Купец в полуобморочном состоянии голышом вылетел на свежий воздух, глотнул его и замер, закашлялся было и завизжал с новой силой, вдвое громче прежнего: сильнейшая струя ледяной воды ударила его в грудь и в живот. Лук целился поближе к паху, но от волнения и спешки промахнулся. Несчастный Купец беспорядочно заметался, но вода всюду настигала его, не давая возможности ни сообразить что к чему, ни хотя бы отдышаться и откашляться. Наконец казнимый бросился напролом, вперед, к дверям, на выход из кочегарки - именно туда и гнал его с брандспойтом в руках беспощадный Лук.

  Хлопнула дверь - казнь закончилась.

  - Вырубай воду. Сейчас вернется, скотина. На улице почти ноль.

  - Не май месяц, это точно! - Довольный Князь улыбался широко, во все свое рязанское лицо: будет что порассказать в казарме! А потом, когда сам дедом и главным кочегаром станет - то и вообще... А здесь, с Купцом, он ни при чем: Лук приказал, Лук сам все сделал...

  Дверь распахнулась, но голый дрожащий Купец вернулся не один: офицер сзади!.. Нет, прапорщик, старшина Петрик. Ну это еще полбеды.

  - Лук, ты чего тут дурью маешься? Что тут такое? Стриптиз развели, понимаешь... Или на гулядки собрались в голом виде? А? Я спрашиваю?

  - Потому что он идиот, Лук придурочный!

  - Молчать. Я не тебя спрашиваю. Ну, Лук цибульский?

  - Воспитывал молодого бойца, товарищ прапорщик! Учил стойко переносить все тяготы и лишения воинской службы!

  - Кто еще молодой??? Я молодой??? Это ты мне сынок, понял!? Салабон! Ну, ладно, Лук, ну, ладно...

  - Сами видите, товарищ прапорщик, какая он неблагодарная свинья! А ведь впереди у него прорубь, прицельное калоизвержение на полосе препятствий и...

  - Сволочь! Ну, все... Ну я тебе припомню...

  - Вот видишь, а ведь так бы забыл.

  - Отставить. Купцов, гвардии рядовой Купцов, ну-ка оделся и бегом в казарму, раз помылся уже. Я второй раз повторять не буду, минута времени, время пошло.

  Купец бурчать не прекратил, но оделся и убрался восвояси довольно скоро - очень был зол. Князь сел перед котлом, закурил и затих, ни на что не обращая внимания, вновь и вновь весь во власти пережитого приключения: надо все точно запомнить, как правильно делать, чтобы когда-нибудь потом все получилось так же, без сучка и задоринки...

  - Ну, что, Саня?..

  - А я при чем? Он вообразил себя генералом Карбышевым, ну я и согласился по доброте ду...

  - Помолчи. Я не об этом.

  - А о чем, товарищ прапорщик?

  - Ты на завтра записался, кровь сдавать?

  - Конечно, а что?

  - Откажись.

  - Ни фига себе, откажись! Товарищ прапорщик, неотъемлемое право каждого воина добровольно сдать кровь и снискать гражданский обед с освежающим сном вместо службы...

  - Ну а что тебе служба? Неужели надоело "на тумбочке" стоять и по плацу в противогазе бегать?

  - Так точно. У меня на эти развлечения уже год как душа не стоит.

  - Что у тебя не стоит?

  - Никакой колотильно-служебной эрекции, товарищ прапорщик, чресла - дембеля требуют. А вы - откажись от кровосдачи...

  - Обедом я тебя и так могу накормить, борщом, котлетами, все по полной воскресной штатской программе. А мне нужно обои поклеить, помощник нужен - у моей руки какой-то дрянью разъело на работе, нельзя ей с клеем возиться. Поможешь?

  Лук помнит, пробовал однажды, какие волшебные борщи варит жена Петрика! А кроме того - выход в город, то, да се, может - на телеграф зайдут, девы по улицам гуляют... Петрик наверняка самогон выставит... Ну, не наверняка, но вполне возможно... Еще бы колебаться!

  - Без вопросов, товарищ прапорщик, поможем.

  - Ну, тогда завтра после развода будь на узле, чтобы за тобой не бегать, не искать.

   Что-то такое тут не то... Прапорщик давно уже помягчал к Луку и не шпыняет его как в первые полгода, уважает дедушку, но сегодня... В чем дело, интересно?..

  - Видел списки. Твоя "пачка" первая.

  - Что??? - кровь ударила Луку в виски, сердце замерло, не в силах поверить... И Князь повернулся к ним с разинутым ртом: чужое счастье всегда завораживает и наполняет сердце светлой, но бессильной завистью

  - Сам видел. В первую дембельскую "пачку", под "Марш славянки", в следующий понедельник... Не в этот, который послезавтра, а в следующий, двадцать восьмого. Это Туманов распорядился. Я бы тебя, Саня, еще бы на год оставил, чтобы вся дурь-то из тебя выветрилась.

  - Нет, нет, нет! Товарищу полковнику Туманову виднее! Кто мы с вами такие, чтобы оспаривать мнение товарища полковника? Я бы хоть сейчас!

  - Ишь ты, сейчас! А обои завтра?

  - Ну, разве что обои...

  - Ладно. - Прапорщик хищно оглянулся - но как следует ни к чему не придраться в чужой епархии, а теперь уже вроде как и не к кому... - Пошел я. Да... А что это за херекция такая? Ну, вот что ты сказал только что?

  - А! Это гетеросексуальный, и в то же время маскулинный, гражданский эвфемизм термина "служебное рвение", товарищ прапорщик!

  - Все-таки, хоть ты умный, Саня, а идиот. (Петрик сказал "идивот", с буквой "в". - прим. авт.) И на гражданке таким будешь, и никогда не поумнеешь. - Прапорщик уходит, не дожидаясь ответа, а Лук, все еще оглушенный великой вестью о дембеле, даже и нее пытается возразить, хотя и не согласен.

  Зато это суждение о Луке целиком и полностью разделяет свежеиспеченный "черпак" и будущий главный кочегар Князь, но никто не спрашивает его мнения по данному вопросу, потому что ему до карьерной радости далеко, девять долгих весенних дней...

 

    ..^..

ЛУК И ДОНОС

  

   - Самое чистоплотное животное в мире - это солдат! - Лук остановился, сложил руки в замок и хрустнул пальцами. - В то же время, если говорить о квинтэссенции воинской доблести и боевого духа, высшим воплощением всего, поименованного выше, является фигура кочегара, из числа военнослужащих срочной службы в рядах вооруженных сил Советского Союза. Далее... Ну, слушаю?...

   - Чо за "киссенция" такая? - Луку внимает небольшая аудитория: Князь и Степа, его подручные по кочегарскому ремеслу, да в уголку тихо сидит и курит молодой воин из третьего батальона, сосланный в кочегарку на внеочередной наряд. Вопрос задал Князь и Лук с горечью понимает, что все его красноречие бесполезно, что семена падают на каменистую почву и лучше всего, для настроения и нервов, было бы дать невежде в ухо, но Лук в свое время дал себе нерушимую клятву не обижать младших по службе и Лук терпеливо вздыхает.

   - Квинтэссенция - это такое умное полулатинское слово, употреблено мною не по крайней нужде, но сугубо для элоквенции. Я могу продолжать?

   - Да, да, это интересно. Особенно про кочегаров. - Смирный и исполнительный Степа пытается поддакнуть Луку, почуяв, что тот сердится.

   - Спасибо. - Теперь Лук по-сталински закладывает руки за спину и продолжает расхаживать взад-вперед по тесному помещению кочегарки, по узкому проходу между двумя котлами и тремя подчиненными ему бойцами кочегарного фронта. Сосланный в наряд воин первого периода службы готов слушать Лука хоть до утра, потому как лучше спокойно сидеть, минуты до дембеля мотать, чем шнырять с тачкой за углем и шлаком; Степе и Князю тоже не в тягость этот скрипеж - все развлечение перед ужином, лишь бы не орал и не придирался.

   - Если же говорить именно о кочегарах, то перед нами во всей своей скромной, но ослепительной сути, предстает фигура... - Лук нетерпеливо щелкает пальцами правой руки и Степа тут же сует туда сигарету и спички. - ... фигура... Фигура старшего кочегара. - Лук выдыхает бледный дым первой затяжки и останавливается. - Да. Старшего кочегара. Как правило, воина четвертого периода службы, дедушки, а в нашем конкретном случае, принимая во внимания седины мои и жизненный опыт, еще и патриарха полка, ибо нет в пределах всех четырех казарм другого воина, лично снявшего скальп с двадцать третьей зимы... Князь!

   - Чего, я же слушаю...

   - Вывод из моей речи. Кратко, четко, точно. Ну?

   - А хрен его знает. Ну, на дембель тебе скоро, да?

   - Да, и на дембель. Но только что я безуспешно попытался в мягкой и доступной для вас всех форме предупредить, что собираюсь принимать душ, и если пара будет мало - берегитесь! А именно ты, Сергей Князьков, ленивый карбонарий, рязанский чурка, бойся переполнить чашу моего долготерпения, урою. Понял, скважина?

   - А я-то чего? Вон, Степа пусть пар дает, мой котел другой.

   - Котел Степин, формально ты прав. А ответишь ты и я не шучу. И Степа ответит, и ему воздастся в случае нерадения. Оба отвечаете предо мною за качество помывки этого святого человека! Сиречь - меня.

   - А я что? А я готов. Сейчас сделаем пар. Лук, все будет нормально, не волнуйся.

   - Я и не волнуюсь. Итак, к котлам, храбрецы, я ухожу мыться. И не дай бог...

   Душ в кочегарке - самопальное солдатское изобретение: от огромного котла, специально раскочегаренного, по тонкой трубке-отводку пар поступает в другую трубку, водопроводную, потолще, где он смешивается с холодной водой и превращается в чуть теплую, либо горячую, в зависимости от кочегарских усилий. Говорят, Клеопатра однажды решила побить рекорд расточительности: растворила жемчужину в уксусе и, оттопырив мизинчик, выпила пойло, пусть и невкусное, но сумасшедшей стоимости... Лук прикидывал как-то примерную цену одной такой солдатской помывки - можно было бы потягаться... Но подобных жемчужин в уксусе, и гораздо более крупных, в кочегарском деле - целые россыпи: все трубы на территории части - сплошная дыра...

   Но сорвался помыв: "Лук! Лук!"

   Лук во мгновение ока выпрыгивает из душевой, уже одетый, в сапогах на босу ногу, без пилотки правда, но кочегарам можно.

   - Товарищ гвардии капитан! За время дежурства происшествий... согласно боевому расчету... гвардии рядовой Лук.

   - Вольно.

   - Кочегарка - вольно!

   - Что, мать-перемать??? Какая, на хрен, "кочегарка"? Устава не знаешь, хряк тебя сяк? Борзота немытая. Тебе не на дембель, тебя в карантин к салабонам послать надо, службу учить. Ну-ка, правильно скомандуй.

   - Отделение, смирно! Отделение, вольно!

   - Вот так вот. Оборзели тут в тепле.... От такие у нас здесь условия, товарищ старший лейтенант. Это те самые котлы...

   Вошедших трое: капитан Богатов, начальник строевой части полка, а сегодня - дежурный по полку, за ним прапорщик Федько из спецотдела и незнакомый офицер, явно не из их части. Капитан Богатов давно пересидел в капитанах, повышения не ждет, должностью не то чтобы доволен, но освоился - крепче не бывает, он клеврет, подручник и собутыльник своего однокурсника по училищу, а ныне начштаба подполковника Опросичева, поэтому очень мало чего боится по службе, но здесь самую чуточку нервничает и это видно знающему его Луку (одно время, по молодости, Лука пытались сделать писарем при штабе - отвертелся). Прапорщик Федько тоже напряжен: он здесь, в кочегарке, сжигает секретные бумаги, свой срок отслужившие. По инструкции прапор обязан лично сопровождать взглядом в геенну огненную каждую бумажку, но на деле - дым, грязь и жара ему быстро надоедают и он уходит, приняв меры предосторожности: "ну ты смотри, хрень-пелемень, если не дай бог, хоть одну бумажку увижу..." Лук единственный из кочегаров, кто иногда злоупотребляет высоким доверием и сует свой любопытный нос в военные тайны, но все они как на подбор настолько скучны и общеизвестны, что делает он это через два раза на третий. Однако бумаги жжет тщательно.

   Старший лейтенант, фамилия неразборчиво, явился сюда из внеполковых далей, чтобы проверить соблюдение секретности в деле сжигания бумаг, но Луку кажется, что ведет он себя странновато. Что-то не так в нем, в старлее. Лук поймал взгляд капитана Богатова и угадал невысказанное пожелание:

   - Товарищ капитан! Разрешите отправить отделение на ужин?

   - Разрешаю. Не отделение, а банда махновцев. Губа по всем плачет. Построить, проверить внешний вид и отправить! Но сам останься, после поешь.

   - Так точно!..

   Младшие кочегары и сосланный "нарядчик" поспешно выстраиваются в колонну по одному и гуськом, гуськом к спасительным дверям на выход - все-таки Лук хороший дед, что надо дед!

   Старший лейтенант ходит, смотрит, заглядывает, задает обычные вопросы... И Луку неуютно, Луку тревожно. Капитан и прапорщик ходят молча, им неинтересно и, пожалуй, в досаду.

   - А это что?

   - Шкафчики для одежды, товарищ старший лейтенант.

   - Ну-ка открой. Все открой.

   Лук открывает. Ему приходит вдруг озарение, он знает что будет дальше, он знает...

   И точно! Ужас в душе его смешивается с ликованием, Лука штормит, но внешне он подтянут, ясен и туп: старлея не интересуют шмотки и свертки, тот направляется прямиком к третьему шкафчику и берет в руки толстенную книгу, потрепанную, всю в пятнах: "Основы диалектического материализма". И раскрывает ее и начинает тщательно листать.

   "Листай, листай, ищи, ищи". Точно такую же Лук сжег вчера, но не простую а с вырезанной сердцевиной, в которой Купец, дембель-кочегар из Вайялово, автомобильной полковой базы, хранил здоровенный пакет с анашой. В эту же, целую, еще сегодня утром Лук наобум насовал бумажные клочки, будто бы закладки. Лук - противник анаши, но чужие глупости до поры терпел, пока терпелось.

   Лук справедливо назвал идиотский и опасный тайник - подставой со стороны Купца и беспощадно сжег анашу вместе с книгой. Ох, вовремя. Кто-то заложил.

   - А шкафчик чей?

   - Ничей, свободный, товарищ старший лейтенант.

   - Эта чья книга?

   - Еще до нас была, товарищ старший лейтенант, готовимся к политзанятиям в свободное от вахт время!

   Капитан молча дернул бровью в сторону наглеца, прапорщик, стоя позади офицеров, осторожно осклабился, старлей же - видно что заволновался - взялся за дело всерьез: вещи так и полетели из шкафчиков: гражданские полуботинки, заготовки для дембельских альбомов, какие-то другие книжки, одежки...

   - Это чье?

   - Мое, товарищ старший лейтенант! - Старлей недоверчиво взвешивает на руке стопку армейских уставов, полный комплект, но Лук действительно держит при себе набор уставов и любит их изучать на досуге, выискивая и подчеркивая для памяти неоднозначности и сомнительные места, дабы потом, во время отмечания "дембельских ночей до приказа" щегольнуть в кругу сослуживцев эрудицией и опытом.

   - "Беломор"? Никак нет, товарищ старший лейтенант, "приму" и "астру". "Беломор" у нас курят только штатские..., ну, гражданские, - там табаку слишком коротко набито, а стоит дорого.

   - Так. Все, товарищ старший лейтенант?.. Так. Вот что, Лук! Сроку тебе до завтрашнего утра, до семи ноль-ноль: чтобы весь этот свинячий бардак превратился в образцовый армейский, подчеркиваю, порядок. Завтра перед разводом я лично проверю и если хоть соринку найду - пойдешь на дембель 31 июня, в 22-00, последним. Понял?

   - Так точно! - В июне тридцать дней, но Лук не собирается опровергать капитана Богатова. Вовсе не факт, что тот заявится завтра с утра пораньше, но поработать придется как следует всем троим. Даже четверым, если считать его самого, дедушку Лука, но... Главное - пронесло! На этот раз. Скорее бы дембель, сколько можно ждать?

   Лук встречает поужинавших воинов-кочегаров лежа, развалясь на топчане, посреди разрухи. На вопросы Князя и Степы отвечает раздраженным мычанием и стандартными ругательствами. И переводит разговор на практические рельсы:

   -... мне-то по фигу, из любого положения на дембель уйду, а вот вам, в случае изгнания, долбить плац сапогами годы и месяцы. Выкинут - и пикнуть не успеете, как Женьку Румянцева тогда, за самоход. Короче, я поеду к цыганам, отужинаю форелью при свечах... Что, консервы?.. Ах, в томате? Сойдет. Ты, воин, Толик? - таскаешь уголь к каждому котлу и отвозишь шлак в аппендикс, все это в темпе и вдоволь, по заказам трудящихся, потом спать и в четыре ноль ноль сюда. Вы двое - за уборку и влажную уборку... Заткнулись! Я еще не закончил. Все ваши дурацкие шмотки и преждевременные альбомы засунуть в мешки, каждый в свой, помеченный. Мешки кладем в этот, большой мешок, а его я укрою в тайник за котлами, переждем недельку, пока бури улягутся. Увижу неположенное в шкафу или еще где на виду - сожгу.

   - А сам ботинки в шкафу держишь! Что, не так, скажешь?

   - И ботинки - в огонь! - Лук лихо швыряет "трофейные" гражданские ботинки (они малы на два размера, носить невозможно, однако жест эффектен, Лук любит эффекты) в топку. - Всем все понятно?

   - Да, Лук, сейчас все сделаем. Ты прав.

   - Князь?

   - Чего? Ну чего сразу за шкирятник? - Князь делает попытку вырваться. - Я уже убираю. А только в шкафчиках, да?

   - Нет. - Лук безжалостен. Всюду, кто ступает кривая нога офицера - должен быть порядок, либо полная иллюзия его. Тебе еще мыть в туалете.

   - А чего я? Пусть молодой моет!

   - Ты будешь мыть. Анашист хренов. Искупишь дерьмом и кровью. Я тебе посмеюсь, сволочь, я тебя научу смотреть мультики в собственном очке.

   - А что? А что такое? - до Князя стало постепенно доходить происшедшее и он пугается задним числом.

   - Ничего. Приду с ужина - все по очереди проверим состояние вверенного тебе сортирного узла. Если окажется грязно - повторишь. А завтра будешь ассистировать мне в колесовании.

   - Чего? Чо делать?

   - Буду карать Купца, ты мне поможешь. Сегодня днем хотел, да он не пришел. А зря, отделался бы гораздо легче. Начали уборку!

   Лук не в духе. Заложил кто-то из своих. Не кочегарские, потому что кочегарские и про дальний тайник за котлами знают, а туда странный проверяющий не сунулся, свои - это ребята, с которыми два года бок о бок, кто в кочегарку к Луку ходит каждый день... Именно к Луку, Степе и Князю гостей принимать пока не положено... Кто вложил? Кто?

   Лук надутым сычом сидит в углу, у крайнего котла, к нему не подойди - нарычит, а то и... Скорее, не ударит, Лук гораздо терпимее остальных дедов, но сегодня лучше подальше от него!

   Ночь. Как всегда, когда Лук в любовной тоске, либо хандрит, он изгоняет младших кочегаров спать, а сам остается дежурить при котлах - очень приятная для Степы и Князя дедовская прихоть.

   "Кто у вас курит беломор?" - Надо же какой тонкий выведывательный подход у товарища старшего лейтенанта! Рядовые Попых и Укуркин, Ефрейтор Косяков и сержант Обторчук, вот кто! Но они из другого полка.

   Лук перебирает друзей и приятелей одного за другим... Геныч, Витька, Федя, другой Витька, Вася... Это исключено стопроцентно. Но с другой стороны - вложено ведь! И Луку начинают блазниться мотивы и поводы, по которым кто-то из корешков мог дрогнуть и... Но ведь стукнул кто-то конкретный! Вычислить, вычислить и... И что?

   Муть в сердце... Лук думает и думает, и в четвертом часу ночи, а точнее утра - в апреле это почти рассвет - Лука озаряет идея, которою он ошарашен. Лук крутит головой и невольно хохочет, настолько она безумна и... парадоксальна, идея эта!

   Суть ее проста, да и не нова в масштабах истории человечества: следует немедленно прекратить попытки вычислить доносчика, никому ни гу-гу, и жить до дембеля как ни в чем ни бывало! Да, да, да, оставить доносчика безнаказанным, а самому постараться изо всех сил ни на кого не думать! Это плохо, что безнаказанным, противно, а все же в сто раз лучше, чем давить гнилуху на каждого из друзей, примерять к ним предательство. Лук хорошо помнит, как у них в казарме завелся крадун, и как все друг друга подозревали, да подлавливали, пока, наконец, случайно не обнаружили гадину. Это было поганое время для дружбы.

   Пусть лучше никто не виноват, чем каждый припорчен.

   И тогда все будет как прежде!

   Излагать же идею никому нельзя - не поймут.

   А Купец? Тоже забыть? Не-е-ет, коллега Купцов - иное дело: он стопроцентно виноват, вина его очевидна и доказана жизнью, поэтому возмездие свершится. Но поскольку проступок его от раздолбайства и недомыслия, а не по злобе и плану, то, претерпев положенное, будет он очищен страданиями и полноценно прощен. Лук ухмыляется, он давно уже все продумал насчет Купца, пусть только тот придет на помывку... А доносчика придется простить заочно, ибо на одной чаше весов праведный зуд мщения, а на другой - друзья, которых так не хочется лишаться, всех вместе и никого из них!

   Лук уговаривает себя, подпихивает к придуманному решению, в то же время понимая, что - ну просто невозможно забыть и не думать, и не угадывать! Невозможно.

   На секунду Лук дрогнул, вновь было взялся пережевывать версии, в попытках вычислить...

   Но Лук хлопает себя по коленям, решительно встает: пора будить сменщиков.

   Баста гадать! На дворе весна, а на небе - солнце! В свои преклонные двадцать три Лук все еще готов добиваться невозможного.

 

 

    ..^..


Ссылки:


Высказаться?

© О`Санчес