Вечерний Гондольер | Библиотека


Валерий Бондаренко


Александр Попов: Симулякр себя

Известная мысль о том, что поэзия должна быть глуповата, а проза полна идей, – эта мысль не сработала на стихах Александра Попова. Мы не хотим сказать этим, что он, типа, поэт-философ. Все несколько сложней и, как бы это сказать? – современней. Современней в том смысле, что характернее для творческой судьбы и творческой позиции современного ТВОРЯЩЕГО человека.

Раскроем этот пассаж по ходу дела. А пока вот вам впечатление одного из читателей. Он, этот читатель, сказал: Никогда не читал более понятных стихов! И такое впечатление, что это рифмованная проза.

А если Ал.Попов не придет в восторг от этого отзыва, то ведь сам-то он проговорился, что пишет стихи, потому что ЛЕНИВ. В стихах и строчки короче, и сюжет выдумывать не надо (а в прозе, как будто, всенепременно надобно?).

Так что же нужно тогда в стихах?

Не будучи поэтами, прислушаемся к мнению самого автора.  

 

Ремесло

 

Надо чтить ремесло

Потаенно, украдкой,

Если быть повезло

В книге судеб закладкой.

 

Мимо слов-плывунов

Проплывать стороною.

Сны на самое дно

Опадают весною.

 

Чай успеет остыть

И дотлеть сигарета,

Пока буду я мстить

Бесноватому Фету.

 

Заповедана ржа

Любопытству успеха

И улыбка свежа

Невозможностью смеха.

 

И раскрыта судьба

На странице до смерти.

Сбита веком резьба.

Ангел новую вертит.

 

Нервы с венами в жгут

Март-скабрезник сплетает.

Почерк скоро сожгут

Гутенберг и читатель.

 

Будут книжку читать,

Мой встревоженный лепет,

И барочно летать

Будет по небу пепел.

 

Это, на наш взгляд, очень характерное для Ал.Попова стихотворение. Наслышанный в поэзии читатель воспримет его, скорей всего, настороженно. Насторожит по-дементьевски, по-советски, «по-хорошему» песенная декларативность первых двух четверостиший. Насторожат и все последующие четверостишия, в которых ох сильно звучит привычно трагический тон Анны Андреевны, скрещенной в последних строках удивительным образом с ранним эстрадным Игорем Северяниным…

(В скобках, но сразу заметим, что дух ААА мощно повлиял на стиль многих стихов Ал.Попова. Здесь даже встречаются (соседствуя с матом и водкой) пажи, инфанты и Алкивиады. Нам кажется, СИЛЬНО напрасно встречаются, потому что про то же самое он, Ал.Попов, может сказать гораздо проще, естественней, и по интонации, по чувству, звучащему в ней, НЕБАНАЛЬНО:

 

Родинки на теле Алёшином

Есть величиною с горошину.

Этим бы и утешиться,

Забыть и послать к дьяволу,

К черту, к лысому лешему

Красоту твою Алкивиадову.

 

Но, может быть, что и было хорошего

В жизни моей – это родинки Лёшины,

Особенно те, величиною с горошину.

 

Правда, пардон, без древнего красавца здесь тоже не обошлось. Зато почти детская, бартовски-михалковская непосредственность тона, умножаясь (совершенно, кстати, законно и естественно, и ОПРАВДАННО) на кузминскую «тему», дает неожиданно свежий эффект!

Увы, все мы живем и дышим в эпоху никак не отпускающего нас постмодернизма, в эпоху вольного и невольного цитирования, — важно только не скатиться к стилизации, повторяя (утрачивая тем самым) не только стиль, но и смысл.)

Наш поднятый к небу указующий, укоряющий, поучающий перст опущен долу. Переходим к главному.

Вот стихи, в которых, на наш взгляд, Ал.Попов вопреки времени и отчасти определенной привычке прорвался к живой плоти своей жизни, что, по сути, и есть единственно интересное и ему самому, и читателю:

 

   Неотправленное письмо

 

Письмо рискует быть неотправленным…

На ночь окна там закрывали ставнями -

Там, где впервые с собою я встретился.

Меня стало два, но захотелось третьего.

Это я понял позже: понял, что хочется

Вырваться из удвоенного, но одиночества.

Позже, когда дома стали многоэтажными,

И ночами окна вынужденно были отважными,

Ибо шторы лишь прибавляли порочности,

И на фоне спящего дома все выдавали с точностью

До последнего вздоха после запятой нежности,

Округляя таинство до тишины по принципу смежности.

 

Третий – лишний,  за третьим всегда – четвертые.

Рост рассвета простит на простыне распростертого.

Но провидица-память предательством глаз потчует,

С пацанами балует, что звали меня по отчеству,

Знали, что презираю закон исключенного третьего,

А его-то и нет, понимаете, нет его у меня, нет его!

Ах ты, помесь шаманства и православия,

Исключенье из правил, застывшее в правило,

Каин, которого спас аборт, погубивший Авеля!

Что ж, двустворчатый,

                            расправляй крыла свои, меченый!

Время взорвано, а куда летим – вечный вечер там.

 

Когда тело разваливается на боль и терпение,

Глаза забывают, что они еще орган зрения,

А не только совести, которая, видимо, разница

Между «хочу» и «надо». А вечер опять дразнится,

Поскольку письмо и сегодня не будет дописано,

А не то что отправлено. Но оно независимо

От времени года и суток, тем более адреса…

 

Почему многое другое — НЕ ТАК ЖЕ естественно и первородисто? Сам Ал.Попов ответит так: «Меня всегда пугали два словечка – «стиль» и «поэтика». Ну, нет их у меня! Зачем они? Что за чудища такие? Вот у настоящего писателя, как мне сказали, они, непременно, в наличии. Ты же, говорят, никак не спутаешь Чехова с Достоевским или Платонова с Булгаковым. Гм-гм. Не спутаю. Но что такое «стиль» и «поэтика», все равно не пойму. Отвлеченно я, конечно, много могу понаболтать. А как открою «Шинель»… весь сгорблюсь, мерзну до окаянства, на губах  кисленькие фразочки. Я раза два из сотни дочитал эту повестушку до конца».

Здесь поэт, безусловно, лукавит. Да еще и прикрывается шинелью маленького человека с чужого плеча. Зато сам маленький человек приковылял сюда неспроста. В своем очень умном эссе «Симулякр» Ал.Попов точно, на наш взгляд, оценивает ситуацию, сложившуюся (или пока еще не сложившуюся?) в современной культуре: «<Слово> умирает: Ну не умирает, а <маргинализируется>: Видимо, <слово> только этап в <эволюции>. Поэты и прочие <любители слов> — динозавры. На <Западе> они обитают в резервациях, которые называют университетами. В них любят симулякры.»

И дальше:

«Если <умная> элита будет плодить <симулякры>,  возделывать их и лелеять, то, похоже, скоро станет правдоподобным муляжом пустой формы, а, именно, симулякром, ну и симулякр с нею.»

Короче, нынче каждый имеет право быть сам себе симулякром и артефактом, — тенденция времени блин, такая!

Похоже, во всяком случае, что Ал.Попов творит, руководствуясь этим правом.

В результате появляются очень сложные по составу стихи, где удивительная свежесть, неподдельность и непосредственность (и в лучшем смысле слова простота) соседствуют с тем, что тоже самое, только с приставкой не-.

Вот пример:

 

    А. М.

 

Когда не нужно слов, чтоб говорить…

Твои ключицы, ребра и запястья

Расскажут мне про город и ненастье,

Которым вместе хоровод водить

Пришлось. Они пытались захватить

Твои глаза и волосы взлохматить

И ветром шею обмотать, и мстить

Решались наледями и в подкате

Они тебя сбивали с ног. Лететь

Мешали следы от крыльев,

Проросшие лопатками. Потеть

Автобус заставлял. Ты запах подарил мне,

Он рифмовался с поцелуем,

Немного жестким, чтоб не быть немым.

Его в прикосновение переведу я

Моих застывших пальцев. До весны

Уже подать рукой. Соития мы жаждем –

Игры, безумств, и взрыва плоти…

Когда не нужно слов… и ты – напротив…

И этому не повториться дважды!

 

Все, что так красиво про рифму запаха и поцелуя и жажду соития, – все это ну сами понимаете… А вот где про наледи и автобус, — там да, безусловно. И главное не нужно никаких «соитиев» не столько пламенных, сколько пыльных…

Все же, строя свой симулякр, как видим, приходится ВСЕГДА оставаться самим собой.

Вот превосходное стихотворение «Брат». Почему оно превосходно? А шаманистое оно и природное Ал.Попову так, что ни отнять, ни прибавить.

Приведем его полностью:

 

Глаза  ребенка — западня.

Ну что ты смотришь на меня?

Твой взгляд опять поймал во мне.

                     Воспоминания о сне...

 

           Отец оплакивает сына.

Могильная слепая глина

Стыдливо ждет,  когда опять

Позволят ей спокойно спать,

          Но ошибается жестоко -

Тебя отравят трупным соком,

И ты, через прогнивший гроб,

Мой жадно поцелуешь лоб.

          Ну, обними ж меня сильней,

          Чтобы как можно поточней

          Смогла бы вылепить мой череп,

Затем в его глухой пещере,

Через глазницы и оскал,

Хочу, чтоб твой язык ласкал

         Наскальные рисунки детства -

У бога нет другого средства

Свой замысел запечатлеть -

         Ребенок должен умереть.

 

Отец в последний раз погладит

Мой лоб,  а в это время, сзади,

Глядит в его глухую спину

Мой нерожденный младший брат.

        Твой мир был мною опрокинут -

         Отец ни в чем не виноват.

Ты ни о чем его не спросишь,

Разжав ладонь, в могилу бросишь

Ком влажной глины и уйдешь.

Как на меня ты стал похож!

 

          Отпустит взгляд на волю память

          И поменяет нас местами.

 

Глаза ребенка  -  западня.

 

Ты смотришь в мир через меня.

 

Лирический накал здесь такой, что даже последние строчки оказываются ДОКАЗАННЫМИ, потеряв свою вроде бы тривиальность.

Вот мы и подошли к основной нашей мысли, что поэзия Ал.Попова ТРЕБУЕТ мысли. И там, где ее нет, возникают соития и инфанты. Его стихи пограничны поэзии и прозе, поэтому в них так необходима «глуповатость» (непосредственность) и все-таки МЫСЛЬ! А для этого совсем не обязательно подстраховывать себя строгой рамкой сонета, – лучше довериться непосредственному лирическому излиянию. Оно будет у Ал.Попова  УМНЫМ.

Впрочем, и здесь есть свои промахи и свои достижения. К промахам мы бы отнесли стихотворение «Сон № 6. Гряда». Вероятно, это фиксация сна или какого-то психоделического опыта автора. Но попробуйте обрушить столбец и изложить все чуть более конкретным и приземленным языком протокола. Думаем, ЛИРИЧЕСКИЙ запал, впечатлибельность текста станут больше!

 

Я знал – нельзя пытаться даже оглянуться

Назад: потеря равновесия и…  в пропасть.

Интуитивно понял, что за спиной тропа теперь уходит вниз гораздо круче,

и просто повернуться и отправиться обратно было невозможно.

Уже при повороте был риск свалиться в пропасть.

Мне стало стыдно: выход был один – сползти по ней на животе.

Я стал тихонько наклоняться, чтоб встать на четвереньки…

И в этот миг нога безудержно скользнула вниз,

и я рванулся в пропасть.

Последнее, о чём подумал – как банально…

 

……………………………………………………………

 

Когда проснулся – пожалел, что всё падение не дали испытать…

И кто те двое?

 

Ритм делает этот текст из «небанального» именно что банальной рецитацией а ля классик.

И рядом – замечательная удача Ал.Попова — стихотворение из цикла «АЗ и ты». Оно очень длинное, но жалко выбросить хоть одну строчку. И еще оно очень трезвое, ЗОРКОЕ, зрелое…

Вроде бы и здесь можно обрушить поэтический столбик и сделать прозу, — ан нет! Что-то неуловимое и крайне важное похерится, станет из жизнью созданного сухим протоколом «пост фактум».

Этой несомненной удачей поэта (надеемся, открывающий для него новые творческие перспективы) мы и завершим наш рассказ о стихах Александра Попова.

Итак, — СТИХИ:

 

 Все - смертельно...

Я полюбил тебя...

Я хотел полюбить в тебе себя...

 

Ты робок, застенчив и...  совсем неразвратен,

хотя отдаешься ему (разврату) с энтузиазмом...

но только, если этого возжелаю я.

 

Помню первую нашу встречу...

Я   -  пьян.

Мне хочется парня.

Обращаюсь к одному c “плешки”:

- Познакомь с доступным мальчиком.

Мне указывают на тебя!

Но как к тебе подойти?

Ты мне не понравился, но что поделать...

Я сел на бревно рядом с тобой и начал “клеить”.

Ты, на удивление, довольно живо откликнулся...

Я не ожидал такой скорой победы...

 

Почему ты мне не понравился?

На этот вопрос ответить невозможно...

Но из трех парней, сидевших на бревне (дело было на “нудистском” пляже ),

ты был всего более незащищен, юн и, как мне показалось тогда, доступен...

Каждая из этих трех характеристик  весьма условна...

Незащищенность  -  отсутствие покровителя, т.е. “хозяина”,

но и отчетливая податливость быть защищенным...

Молодость ( юность )  -  не торжество, а боль,

что уже не так юн, как хотелось бы..

Доступность,

которая граничит с крайней степенью недоступности...

 

Самое печальное, что ты,  мой “идол”,

сопрягаешь  в себе радостное чувство “быть самим собой”

и патологическую необходимость “быть каким  надо”.

Если что-то подобное превратило меня если не в алкоголика, то уж, во всяком случае, в неврастеника,

то такое состояние тебя самого  дало  тебе  “комфортное” существование.

О! Ужас  -  эти длинные предложения!!!

Твои капризы  -  мои капризы.

Естество их  несводимо...

кроме как к одному пункту...

любви...

 

Боже, как великолепен мальчик с его словами:

 ”Пусть я хромоножка, за то

у меня душа добрая...”

( Ты, кому я пишу эти  строки, ты послушай!..)

Четыре месяца моей жизни, так или иначе, принесены тебе в жертву...

Четыре месяца твоей жизни, так или иначе, рухнули в мою бездну...

Прости, меня, мальчик!..

Благодарю тебя, мой “идол”!..

Но я не хочу, ты понимаешь!, не хочу,

чтобы для нас все кончилось всезануднейшим “прости”...

 

Я помню, как  ты, впервые, меня трахнул...

Полагаешь, я был счастлив?

Мне просто очень хотелось, чтобы тебе было в “кайф”...

И, если ты мне не лгал, тебе было со мной тоже кайфово...

А если лгал, то не мне, а самому себе...

 

Я ничего не смог для тебя сделать...

Как ты был невосприимчив к поэзии, “серьезной” музыке, философии  -

ко всему тому, что составляет мою жизнь -

таким ты и остался...

Почти…
Твоя “маман” здесь  -  не оправдание...

Матерей винить -  пошло, даже если с точки зрения “других” оне  - не правы.

Матери совсем вне каких-то наших суждений .

 

Писать все, что есть в моей, одурманенной башке?

Нет, “лапушка”,..

Пиши-ка ты сам...

Пусть, пока, под диктовку...

А там, глядишь, и сам намонстрячишься!!!

 

Так то..!

 

Сыворотка дня не сбита в сюжет...

Как ты умеешь быть “правым”!!!

Когда ты сейчас со мной,

ты уже не можешь скрывать,

как тебе хорошо...

...А раньше мог...

Как я презирал себя,

что не могу “раскочегарить” наивного мальчика...

 

Я в твоей власти,

которая, впрочем, зыбка,

как улыбка младенца...

 

Сидя в твоем красном и детском трико

и долбя эти бессвязные строчки,

я хочу...

Мое желание превозмогает мои боли...

 

Никогда не “пугай” меня своим суицидом...

...Если, конечно, я не круг на глади твоей жизни,

 “богом” кинутого,

 твоего, еще несозревшего (естественно ) “агу”...

 

Прости мне мои многоточия  - я боюсь поставить точку...

 

Вчера я испугался,

что узнаю по голосу твоего брата...

Я благодарен ему,

что он не передал дословно то,

что я просил его тебе передать...

 

...Или я опять твой заложник,

коли тебя мои слова лишь убедили в мысли,

до какой степени я твой раб...

 

Пьяный  - я противен, как (сам подбери сравнение )...

Трезвого же меня ты боишься...

 

Упрямство уважают в углеродистом железе (стали)...

А ценят и любят “ковкое” золото...

Но... сталь можно перекалить...

...А “золото” на поверку оказывается оловом...

Остается одно  - Любовь...

 

Бедный мой мальчик,

Рыжий мой принц,

Что будет дальше,

Не знаю... Дай шприц

Для откровений

Моей немоты...

Вот мои вены,

Слова и бинты...

 

Сегодня я услышал по телефону  -  “Я занят..”

Звонка позже не последовало.

Поэты (а это не “призвание”, это самостояние) вызваны не жить, но петь...

Не “петь”, а не сметь не “быть” голосом...

 

Давно разделены для меня слух и хуй...

Когда ты ласкаешь меня, мне вольно не быть поэтом...

Когда ты не сотворяешь этого, мне вольно плакать, что мне поэтом не быть...

Моя сентиментальность с лихвой дополняется твоей кожей...

Она не прозрачна для намеков...

Ты не столько мой любовник, сколько “проект”...

Но  -  заинтригованный...

 

Не вини меня, что я почти всегда “талдычу” о себе...

Даже если я буду что-то “тренькать”  о тебе  -  буду врать...

Нет, не о тебе, а о себе...

 

...Больше всего я ревную (ревность - нерв любви) тебя к твоей матери,

что естественно,

а также к самому себе,

что “противоестественно”,

хотя не понятно почему одно  -  естественно, а другое  - “противоестественно”...

 

Утрата  -  возможность определиться,

т.е. встать на краю,

осознавая, что это край,

но даже не желать его переступать...

Мне было печально, что тебе часть этого текста “понравилась”...

Мне было печально, что ты не возжелал...

 

    ..^..


Высказаться?

© Валерий Бондаренко