Вечерний Гондольер | Библиотека


авторы


Ратьер

 

  •  Лена Элтанг
  •  Геннадий Каневский
  •  Слава Винтерман
  •  August Borzhomskis
  •  Елизавета Михайличенко
  •  Александр Шапиро
  •  Олег Горшков
  •  Давид Паташинский
  •  Уолш
  •  Евгений Никитин
  •  Борис Панкин
  •  Малыш и Карлсон
  •  Елена Тверская
  •  PostoronnimV
  •  Скит
  •  Рыжая Стерва
  •  ПОХА
  •  Крупский & КАРР
  •  Иван Роботов

 





Лена Элтанг 

*** 

что невольница дело швах? от бессонницы слиплись дни
отпусти меня падишах нет запри меня нет гони
подмокает моя сурьма позолоченый сохнет рот
я с чужого схожу ума если травница мне не врет
малахольная ешь халву старый евнух ворчит а мне
продержаться бы на плаву наяву углядеть в окне
как мелькает твоя хила и гранатами шитый плащ
мне мала моя кабала одурачена плачь не плачь
кабы знать про твои сады я бы из дому ни на шаг
от шафрановой бороды оторви меня падишах
что ветрянка твои слова все на ветер но так саднят
заверни мои рукава видишь красное - оленят 
загубил твой жрец впопыхах а написано там внутри
от-пус-ти меня па-ди-шах про-го-ни ме-ня нет за-при 

*** 

как если бы мы жили на краю 
невыстроенной к сроку ойкумены 
все перерыто крови по колено 
и разоренье - вышвырнув швею 
вытряхивают пух и кисею 
из сундуков два голых манекена 
как если бы мы жили далеко 
девятый круг приняв за город питер
накапав валерьянки в молоко 
нас усыпил небрежный бебиситтер 
мильтон! сыщи потерянный эпитет 
шепни по старой дружбе на ушко
как если бы мы жили черновик 
в предощущеньи чистой половины
бен бецалель! отсыпь мне красной глины 
слеплю дружка раввина ли литвина 
вот будет мне двойник и проводник 

    ..^..


Геннадий Каневский 

*** 

ты нищая страна с раскосыми глазами
ты воздух надо мной приют саманных крыш
когда я говорю на языке цунами
ты смотришь си-би-эс и плачешь и молчишь
твой бог твой сукин сын идет к тебе по водам
его любовь сильна твоя судьба сильней
подуй мне на ладонь и отпусти на волю
свободную от каст и кланов и семей
предсмертная вода не бормочи спросонок
в экран где поутру с лихой пометкой спам
летит сквозь интернет потерянный ребенок
читай не узнавай пересылай друзьям
читай не узнавай переводи на идиш
водобоязнь мою не торопись постой
ты терпишь говоришь поешь и ненавидишь
а я - я лишь слежу за лентой новостной 

*** 

стоящий за окном театр провинциальный. 
манишки выходной воротничок крахмальный. 
то серых луж партер, то неба бельэтаж - 
утеха старичков и юных секретарш. 
закат не стоит дня. антракт не стоит мессы. 
висящее ружье стрельнёт в начале пьесы. 
меж действующих лиц - шести или семи - 
затерян невзначай вдовец с двумя детьми. 
в беседе он кряхтит, глядит себе под ноги, 
и вспоминает, как, с цветами на пороге; 
и, взятый автором навзрыд и наугад, 
краснеет, кашляет и убегает в сад, 
где встретятся на бис, вдали от наших взоров, 
все мастера реприз и боги эпизодов, 
где музыка навек, и Чехов молодой 
знай сыплет тихий смех из ложечки в ладонь. 

Заклинания Святогорского уезда 

...И если это место - край земли,
Оно не самый крайний край земли.
(Мария Степанова) 

1. 

все залавки, запечки, задвижки,
все ухваты, горшки и угли,
ссыпки, схроны, комбеды, излишки,
тараканьих провинций углы,
первоклассники, приготовишки - 
возвращайтесь, откуда пришли. 

стой, как перст, посредине равнины,
непроглядной,холодной, ночной -
свиток, свернутый из мешковины,
голос ветра - свисток костяной,
как дитя на конце пуповины
перехвачен струною стальной. 

2. 

да молчи ты. тут один вчера запел...
что осталось - и тебе не покажу.
тихий шепот пограничья на тропе.
слева - чудь. пойдешь налево - пропадешь.
это снег, но говори, что это - дождь.
у мостков на переправе не дежурь.
просто медленно разуйся - и вперед.
перевозчик нынче тугрики берет,
а обменник по субботам - до пяти...
на фонарик. доберешься - посвети. 

3. 

между собакой и волком,
между светом и тьмой,
между зимней осенью и осенней зимой,
на окраине мира, где хлеб пекут,
наберу всей жизни на пять секунд. 

когда падал - и не дали упасть.
когда засыпал - и не дали заснуть.
когда начинал - и не дали начать.
когда любил тебя.
когда не любил тебя. 

на этом встану и буду стоять.
слово мое крепко как образа.
слово мое хлестко как ебтвоюмать.
ей Господи, когда начну умирать - 
вспомни и отведи глаза. 

4. 

лбом горячим упирался
в горы темного стекла
говорил что жизнь прошла 

козлоногий арапчонок
углежог и плотогон
стих арине - "арион" 

няньку вечно кликал мамой
за живот держась во сне
было много на челне 

но иные напрягали
он же радостен и мал
никого не напрягал 

5. 

на соседнем хуторе
ветер оборвал провода
а электрик запил 

электрический голос
повторяет последнюю фразу
за кем угодно 

лучше слушай
тихий шепот керосиновой лампы 

керосина осталось на сутки 

запаса лучины - на двое 

звездного неба - на неделю 

нравственного закона - на месяц 

потом будет новая жизнь
имена и тени 

придут и волки
числом девять 

никто не виноват 

ничего не делать 

    ..^..




Слава Винтерман 

*** 

На небе пир: гуляют облака,
зигзагом - птицы, сыплются осколки
с холодного сухого потолка, –
в морозной манне крыши-треуголки. 

В постели крошки, больше не уснуть.
Страшилки на ночь, в такт и скрип дивану.
Все колется, к чему не прикоснусь.
На саночках скачусь я прямо в ванну. 

Я должен миру все, на кой мне ляд...
А он не удосуживает эхом.
И посылает всех, куда телят
не ганивали, я б туда уехал. 


    ..^..




August Borzhomskis 

*** 

мог бы жить и во Франции – Париже или Версале,
фамилия подходящая, не Кушнер и не Кенжеев,
завел бы подругу с темными короткими волосами,
беззащитным взглядом и родинкой у основанья шеи 

она приезжала бы вечером на маленьком ситроене,
консьерж ей кивал приветливо, мол, «бон суар, с’иль ву пле»,
а я бы ждал на диване в приподнятом настроении,
в мечтах и еще, как водится, в абсенте и конопле 

лети, наш волшебный парусник с зелеными парусами,
как ты красива, родинка, у основанья основ,
пусть нам завидуют жители Парижа или Версаля,
пусть нам завидуют русские, которые Иванов 

    ..^..


Елизавета Михайличенко 

* * * 

Господи, помоги мне, ну что тебе стоит,
Господи, я же чувствую - ты просто из чувства долга
хочешь меня воспитывать, настаивать на устоях,
водить кругами по жизни, сажать на иголку. 

А я ведь тебя презирала давно и совсем недолго,
а после стала бояться твоего бестелесного зова.
Вектор молящего воя не подчиняется волку,
вся-то его заслуга, что воет снова и снова. 

Господи, я ведь просто пользуюсь алкоголем,
им промываю зрение и капаю на амебу,
которая еле дышит на еле заметной воле,
простое ручное животное, чуждое секса и стёба. 

Господи, ты же знаешь... Господи, ты же можешь...
Молиться я не умею, но научусь если нужно.
Я ведь все время касаюсь тебя верхним слоем кожи,
а внутренним слоем кожи касаюсь внутренней лужи. 

    ..^..




Александр Шапиро 

*** 

Учебный год почему-то вечно начинается осенью.
Он начинается осенью и не кончается никогда.
Шпана воюет с Пушкиным в классе каком-нибудь восемь Ю.
Невыученными уроками накапливаются года. 

Звонок обрывает мучения. Подростки радостно прыскают
в торопливые сумерки. Учительница, ворча,
хлопает дверью с нарисованной пипиською,
направленной в забитое отверстие для ключа.. 

Некрасивая учительница сегодня как-то особенно
некрасива. Бредет зигзагами, ибо, словно назло,
под боты ей попадается то рытвина, то колдобина,
и все их водою заполнило и по краям развезло. 

Дома она обязательно становится на колени,
молится после ужина. Это ее мольбы
являются решающим фактором, определяющим строение
Вселенной, морали, эстетики, родины и судьбы. 

Когда ж голодная ночь спешит нажраться провинцией,
раскусывая по очереди каждое светящееся стекло,
учительнице хорошо - потому что давно уже снится ей
что-то такое сладкое, щекотное, легкое, 
        веселое, розовое - чего никогда не было и быть не могло. 

*** 

Если б не эта дыра в конце,
выморочный силуэт с косой,
можно б подумать об огурце,
хлебце с поджаренной колбасой. 

Можно б и вовсе накрыть на стол,
выпить, нажраться, пуститься в пляс,
под разухабистый рок-н-ролл
к потному зеркалу кобелясь.. 

Можно с гостями, не одному
(будто с гостями ты не один).
Сядем, долму, бастурму, хурму
вместе под музыку поедим. 

Или по-русски. Под оливье,
водку, огурчики да икру,
перемывать житие свое.
(Может быть, как-нибудь не умру. 

Может – когда-нибудь, не сейчас).
Сплетничать, чокаться с тамадой,
выпить, нажраться, пуститься в пляс.
Сам темно-серый, полуседой. 

Сам не выносит вопросов в лоб,
яркого света, публичных сцен.
Если бы сам не любил взахлеб,
мог бы подольше остаться цел. 

Мог бы за талию, да за грудь,
да прямо в койку – и там быть крут.
Ей бы понравилось. Бабы врут,
что им не нравится. Бабы врут 

и не даются. Лишь эта блядь,
каждому кажущая перёд,
будет маячить, канючить, ждать,
и все равно меня приберёт. 

    ..^..




Олег Горшков 

*** 

Так и не приучен был молиться. 
Мне ущербность слышится в «прощать». 
Что ж без гнева, Божия Кормилица, 
Смотришь?... О своих насущных щах 
Что-то бормочу, поставив свечку, 
О каких-то суетных вещах: 
С Пасхи, мол, храню я вербы веточку. 
Кладбища стараюсь навещать – 
Здесь, за Волгой, там, за желтой Соной. 
Подаю на нищенский общак. 
Да, пристрастен к дружеской, застольной, 
Пьяной болтовне, когда обшлаг 
Может быть божественной закуской, 
А на языке елозит бес... 
Говорят, таким был дед, на Курской 
Заживо сгоревший в танке… Без 
Этой пустоты невосполнимой 
Я, быть может, стал совсем другим… 
Да, любил, обвенчан был с любимой. 
Было, было… По воде круги… 
По воде круги. По снегу сани, 
Мчащие в вечерний непокой. 
Свет и тьма – одной руки касанье 
Для того, кому сейчас легко 
Тосковать, печалиться, и всё же 
Пусть мне одиночей и больней 
Станет во сто крат, но, Матерь Божья, 
Дай здоровья матери моей! 

*** 

«Пей ветер и вино на выцветшей скамейке» 
Евгений Коновалов 

И воздастся мне февраль по вере 
В белое, летящее в ладонь. 
На скамейке сладко пьется вермут. 
Истина на донышке… На до 
Снегопада и на после, позже 
Всё теперь поделится: – зима, 
Сквер, где запыхавшийся прохожий 
Шаг невольно медлит, из ума 
Выбросив бессчетные заботы, 
Ветер, прошептавший нараспев 
Нежно-неразборчивое что-то, 
Тусклое мерцание дерев, 
Тающих, как свечки, очертанья 
Каждого сугроба и куста. 
Снег идет... Исчерпанность и тайна – 
Два значенья белого листа, 
Два непостижимо зыбких смысла. 
И сожмешь в ладони пустоту 
Влажную, почуяв, как повисла 
Жизнь меж этих смыслов поутру, 
И пойдешь по белому по снегу, 
Недопив рубиновый обман, 
С невесомой болью, с оберегом, 
Тем, что февралем по вере дан… 

    ..^..




Давид Паташинский 

*** 

Мы стоим на облаке. Облаку хорошо.
Облако мягкое, пока из него не ушла вода.
Смотрим прямо на солнце, а еще
смотрим вниз на черные города. 

Ты говоришь, что надо бы улететь.
Трогаешь меня прозрачным крылом.
Стало холодно в окружающей пустоте.
Что будет в другой пустоте за углом. 

За углом воздуха. За поворотом осей
серого неба. Волглых его глубин.
Знаешь, мне опять не хватает всей
его силы, так я тебя любил. 

*** 

Светлое небо ночью говорит о недавнем дожде. 
А я любил тебя очень, или не очень. Невежде положено жить в нужде. 
Дождь закончился, ночь запустила луну в черные луговья. 
А я любил тебя очень, хотя не годился тебе в мужья. 

Светлое небо легче, чем осень, правильнее, чем весь, 
чем весь наш прочий обман, чем вся наша манная глубина. 
Мы все давно уже терпкая плесень, хотя мы все еще здесь. 
Любимы, забыты, выжили из ума. 

Ночью дороги черная полоса. Ночью положено звать, глядя в ее тепло. 
Только водки ледяной костыль забиваешь глубже в горб свой берестяной. 
Что же ты, мать? Я ведь и так хрупок уже, что твое стекло. 
Если опять засну, ты присмотри за мной. 

калиостро 

Стеклянный ящик для воробьев, которых ловил
и выкармливал. Толстенькие бывали смешны.
Васильевская сцена хороша, хотя
нестерпимо скрипит четвертая доска.
Женщины просительно заглядывают в глаза,
женщины любят маленькие чудеса. 

Сегодня установил, если выпить лимонный сок,
а потом свернуться на ковре индийской змеей,
желудок прочищается, и наступает странная ясность.
Хорошо ли это? Может быть, туманное было спокойнее.
Женщины настойчивы. Женщины любят неожиданные ходы.
Удивительно, они все еще предпочитают тебя молодым. 

Ничего, что сегодня солнечно. Главное, что это пройдет.
Ты ушла от меня. Как хорошо, как пусто стало вокруг.
Только столбы книг на столе. Только колонны книг.
Ты ушла от меня наверное навсегда. 

Шелковое нутро новой, ласковой, молодой.
Утро наполнится ее неторопливым огнем.
Дай мне еще, только больше не пой.
Утром лед, пепельный, как слюда.
Утром так безнадежно иди сюда.
Только не знаю, что теперь будет днем. 

Стеклянный ящик для воробьев. Сухая их щебетня.
За окном неторопливая суета.
Постель холодна и пуста.
Плоское небо уже не поднимает меня. 

*** 

серый воздух повис за окном 
продолжается медленная любовь 
только думаешь долгим ленивым днем 
ты меня от нее избавь 

серый воздух дышишь пьешь его как ситро 
целуя медленное лицо 
куда-то идешь между медноголовых строк 
костяное трогая колесо 

когда холодно ты меня не зови 
уходи побудь немного одна 
думаешь это все по любви 
серый воздух пьешь до черного дна 

*** 

Крыса ты, в лапах моя ароматная требуха. 
Твои глаза зелены, как лук, душисты, что молочай. 
Серебряная стрела входит в деревянного пастуха. 
Я скоро приду. Встречай. 

Краска твоя падает вниз, растекается у когтей. 
Шерсть железна. Клыки ласковы, как перо. 
Полно маленьких, розовых, злых детей 
твое ослепительное нутро. 

Краса моя, дай мне еще дышать. 
Если сдержусь - свернется легочная юла. 
Крыса ты. Лилова твоя душа. 
Скоро приду. Звала? 

*** 

литература оказалась проста 
сжег за собой все четыре моста 
дочитал до отсутствующего листа 
но не выбрал ни страны ни погоста 

она была как все небольшого роста 
смотрела в окно это окно роста 
литература оказалась просто 
как слюна новорожденного чиста 

еще происходила война 
ее человеческая глубина 
была кровава и солона 

люди падали на песок 
вдали что-то сыпало наискосок 
дали мы знаем был необыкновенно высок 

сок созвездия в себя запустив 
помня лезвия неукротимый мотив 
какой болезненный наверное это тиф 

люди падали прямо в снег 
как книги страницы за спину заломив 
хорошо умирает тот самый миф 
что хорошо там где нас нет 

литература оказалась жива 
как жаба выплевывающая слова 
боже мой как опять болит голова 

*** 

черный сахар старого антрацита
морская болезнь нового геноцида
подходишь к другу а друг упал
недочитав Тацита 

я смотрю на часы а часы отстали
в воздухе запах горячей стали
на том берегу дожидается шестипал
остальное приятели подверстали 

червивая музыка топора
умер так что напевать пора
пора мой друг а на сердце темень
засохшая как кора 

солнца бы мне чтобы голову разбудить
ты не думай я не такой бандит
просто ноги мне оторвало эхом
теперь не ходить 

только смеяться хрустальным смехом
чтобы подпели все стены цеха
это меня напоили злом
сам бы я не уехал 

    ..^..




Уолш 

*** 

ЕТ 

Ловлю я не то, что надо,
Всю жизнь пробегаю мимо.
Любовь моя, цвет мой алый,
Печаль моя, цвет мой синий. 

Лепечет – вернись любимый,
Струится тропа земная.
А я по лесам раздумий
Блуждаю, себя не зная. 

В лицо ударяют ветви
Непонятых, темных смыслов.
Чужой посреди чужого, -
Игра бесконечных чисел. 

Дожди на меня снисходят,
И падают листья косо,
Снега обнимают нежно,
А я задаю вопросы. 

Как тот попугай на рынке
Выпрашивал крик – Умора!
Своим опереньем ярким,
Дурацким своим повтором. 

Поверить не мог, что любишь.
Загнал сам себя на сцену,
И здесь я умру от смеха,
Узнав этой муки цену! 

    ..^..




Евгений Никитин 

*** 

Мертвого жемчуга груз. 
Наши стихи – овдовели. 
Что ни читаю, боюсь 
слов, как холодной постели… 

Разве ступили во тьму 
люди, а мы, недоучки, 
сменим письмо на тесьму 
без осязанья, озвучки? 

Верю, грошовый санскрит 
вскроет вина дрожжевая. 
Бурю и бор породнит 
только вода дождевая. 

*** 

Пыхнёт внезапно слепенький ночник – 
пугливый друг закладок и пометок. 
Прошелестят страницы сотен книг 
и рухнут с полок, словно листья с веток. 

Я буду подбирать их неспроста, 
путь воссоздать пытаясь по крупицам, 
контекст движенья соскрести с листа 
и снять с креста творца и очевидца. 

Жизнь бьет ключом, а я не вовлечен 
в ее неудержимое биенье! 
Одна лишь ты - заботливым врачом... 
Я напишу тебе стихотворенье 

о том, что мы отбрасываем тень, 
что света сноп не утаить в конверте, 
мир не внести в бумажный бюллетень 
и нет причин так печься о бессмертьи. 

*** 

Тысячи-тысяч верст – 
врозь. 
Помнишь, как я, уходя, 
врос 
ступнями в жесткий ковра 
ворс? 
Вырвали, выгнали – 
вот крест... 
Но 
снаружи – 
в сугроб вмёрз. 

А пришла весна, 
сшибая сосульки окрест, – 

оттаял и воскрес. 

*** 

Чужая но королевна 
не приголубишь ли 
хроменького совенка 
Молю 
исцели его 

Гремящая кара ливня 
Ты - за тысячу лье 
пожевываешь травинку 
целуешь 
но целого 

Хронически фрагментарны 
я и мой черновик 
Чехол позабыт гитарный 
вместе с ним дождевик 

*** 

Глухую ночь никак не зачеркнуть, 
поэтому поэты, словно прану, 
ее всегда пытались зачерпнуть 
и применить 
по собственному плану. 

Живешь, как заведенный, так и тик…
Но страшно, если внутривенный трепет,
который ты фиксируешь, двойник, 
совсем не греет, 
а всего лишь слепит. 

От страха очутиться в пустоте, 
от холода 
любимая проснулась, 
нашла меня в кромешной темноте 
и бережно щекою прикоснулась. 

*** 

Вишенки сердцевина – косточка – 
это ль центр?
Ядрышко раздроби – 
ты познаешь сущность вещей: 
в плаценте мнимого центра не обрести ни цента.
Он ускользнул, быть может, 
не существовал вообще. 

Плачут, как всем известно, 
тучи да крокодилы.
Только это другое. Словно в стрелках часов,
в каждой капельке воска – 
пыльца невесо-о-мой силы,
именуемой время.
Время - лассо бросок... 

Женщины – это вишни,
это часы и свечи.
Словно вещи – не вечны, 
но все же – помни! – не вещны. 

    ..^..




Борис Панкин 

*** 

свет в окошке понарошку -
кто-то пошутил.
заведу, пожалуй, кошку,
господи прости. 

пусть встречает у порога,
трется да урчит.
будем вместе понемногу,
как его, влачить 

бытиё своё смешное,
свой покой стеречь,
слушать звуки за стеною,
свет на кухне жечь. 

21.02.2005 

*** 

...где рыжеет автобус 

1 

автобус сменил окрас, -
был рыжим стал бело-синим.
маршрут на котором нас
не встретить уже. насильно,
как говорится, мил
не будешь, вот и не стали... 

билет не забудь возьми,
остальное детали. 

2 

я ли тебя не баловал, не носил
на руках, к дому не подвозил
на такси, не ставил на пьедестал?
все - устал. 

я ли тебя не воспевал, не пел
песен тебе под окнами, не болел
тобою до лихорадки, до темных снов?
все - здоров. 

3 

маршрут простой: от автово и далее,
с привычными за столько лет деталями, -
дома, деревья, люди по обочинам
и прочее. 

за сорок пять минут поездки в прошлое
все вспомнишь и плохое, и хорошее,
все огорченья, радости, оплошности.
под нож, прости. 

очнешься: петергоф, считай доехали.
ларек, сберкасса, арка за аптекой и
почти что дома. то есть не пора ли нам
к реалиям? 

4 

все уже поздно,
даже сказать прости.
даже по звездам
не отыскать пути. 

вот и плутаешь,
кружишь без цели, да
изобретаешь
способ прожить и так. 

вечность по кругу,
чертово колесо.
вытяни руку -
пусто - вода, песок. 

скоро ли пряжа,
нитка сойдет на нет.
небо, как сажа,
пусто внутри, вовне. 

19.02.2005 

*** 

по образу и подобию своему
вылеплю куклу, отправлю блуждать во тьму, -
пусть постигает, что к чему, почему
зайцы дружны с мазаем, герасим с муму. 

по образу и подобию, вкривь да вкось,
авось не развалится, выправится авось,
вылеплю куклу, выставлю за порог -
дурь в голове, в котомке сухой паек. 

по образу и подобию... пусть хлебнет
то, что и спьяну сложно принять за мед,
то, чем пристало потчевать от души -
ртутной отравы из ненависти и лжи. 

выживет - станет стоек, что твой солдат,
то есть, достоин почестей и наград,
словом, займет одно из вакантных мест,
для тех, кто прошел-таки этот поганый квест. 

16.02.2005 


*** 

...но ложь порождает смерть,
сначала внутри, потом
приходят тебя отпеть
соседи и управдом. - 

а кто еще? - атеист,
на музыку денег нет,
вот, разве что, баянист -
сосед, он 15 лет 

без просыпу пьет, придет,
свой расчехлит инструмент
и сбацает, и споет,
и высосет весь абсент, 

который любила ты,
когда я еще был жив. -
до внутренней пустоты.
до лжи. 

16.02.2005 

*** 

Место для мусора. 
Место куренья для. 
Морщится муза на 
пошлую рифму "бля". 

У сигареты вкус 
ватный. Знобит слегка. 
Бьется на стыках пульс 
пьяно: "прощай, пока". - 

Гулко, напористо 
некто твердит слова, 
в тамбуре поезда 
Санкт-Петербург - Москва. 

Ритмы дорожные, 
верхний ночной плацкарт. 
Спи осторожно, не 
шмякнись с подобья нар, 

вместе с подушкою, 
точно летун с печи. 
Тошно ли, душно ли. 
Слышишь, опять стучит, 

лязгает радостно - 
"поздно, пока, прощай". 
Что ж тебе не до сна? 
...Ладно, не отвечай. 

08.02.2005 

*** 

в сером, грубом конверте 
получишь письмо обо мне, 
но не верь - я бессмертен 
и жизнью доволен вполне. 

как и все на работу 
хожу, получаю деньгу, 
редко пью по субботам - 
здоровье свое берегу. 

перед сном неизменно 
гуляю в окрестном лесу, 
размышляю о бренном, 
о тленном, но это не суть. 

быт мой тих, неприметен 
с твоим ни на йоту не схож. 
и еще, я - бессмертен, 
а ты непременно умрешь. 

02.02.2005 

*** 

Но я о другом - рассмотри феномен пророка, точнее поэта. Бахыт Кенжеев
поэт в россии больше не пророк - юродивый, спесивец, полудурок. смотри, как он нервически окурок несет к губам, как норовит поток машин преодолеть вне перехода, тем самым отрицая ценность брода и умножая энтропию. срок его не подошел и добрый бог безумца бережет пока. рывок. и за углом скрывается поэт, его простыл, как говорится, след. вот так и мы с тобой бесследно канем в летейской глубине - слепые камни под толщей ила и пустой породы, старатели, кликуши, виршеплеты. 03.02.2005 *** живи как все в одиночку не умирай живи среди одиноких прочих делающих вид что все в их судьбе прекрасно подверженных злым страстям являющихся напрасным довеском своим костям живи приятель покуда тянется суета и теплится вера в чудо что будет вот-вот не так мутно и монотонно автобус плывет в ночи слякотной и бездонной в кармане звенят ключи от серого и чужого дома где всем плевать зачем ты откуда снова падаешь на кровать глаза открываешь утро значит опять пора впрягайся живи как будто рано не умирай 27.01.2005 *** все так трагично и печально как будто черный пистолет твой череп выстрелом нечаянным разворотил и больше нет ни этой женщины в сорочке ночной ни девушки в трико что танцевала так легко как будто залепили скотчем небрежным брешь в твоей башке и закопали в землю впрочем не где-нибудь в глухом леске а на кладбище честь по чести с музыкой прочей маетой звездой гранитною плитой и профилем эмаль по жести 23.02.2005     ..^.. Малыш и Карлсон *** Не надо дождиться словами Пока жива еще мать, И небо над рукавами Не надо еще латать. Покуда густы ресницы, Покуда легки слова, Пока вылетают птицы Живые из рукава. И теплой весенней ночью Глотать невесомый спирт, А летом уехать в Сочи Когда зацветает мирт, И солнца тяжелый мячик Нести узелком в руке Под утро, бредя со скачек На желтом морском коньке. И будет рассудок только Тик-так под синичий крик, Пока созревают дольки Оранжевых облепих, Покуда перед больницей Живая растет трава... --- Пока вылетают птицы Живые из рукава. *** Отбрасывать надо коньки, И душу сдавать на склад. Ты слышишь - с твоей руки Бабочки шелестят. Кемарит в углу фонарь, Крамольник толкает речь, Крылатая киноварь Коснулась косматых плеч. О нет, не заря, мой брат, Не хитрый зверек паук - То бабочки шелестят Слетая под вечер с рук... *** Надо уметь стареть, Надо дышать на лад- Ан, когда встретишь смерть Выгляни в палисад. Листья перед дождем, Гроздья грозовиков. Вместе с тобой идем, Я - не пишу стихов, Ты не глядишь, как над Облаком белый кит - Белый аэростат Глазом большим парит. Вздох - словно вверх и вниз, Легче твоя рука, Хвойное кипарис Смотрит исподтишка, Ноет здоровый бок... Только, как прежде, ал Маленький королек Что я для нас достал. *** Мы к какой- нибудь, скажем, Зине или к какой-нибудь Анне в затаренном магазине ходили за пирогами. У какой-нибудь, скажем, Анны или какой-нибудь Зины мы таскали блины в сметане и свежих плюшек корзины. И, добавим, за это дело ругал нас весьма сердито какой-нибудь оголтелый ищейка из общепита. У Анны на ляжках были рыжие волосины, и руки ее пахли пылью а волосы пахли бензином. У Зины - рыжие зенки, и ими она моргала когда молочные пенки кошка ее лакала. А сами мы были малы, кудрявы и миловидны и хотя нас часто ругали нам было совсем не стыдно.     ..^.. Елена Тверская Краткая история изобразительного искусства Скалы мамонты охота стрелы на стене греческая терракота истина в вине слева фреска справа фреска новый лейт-мотив молодой Делла Франческа полный перспектив Рафаель шелка беретка Рубенс жирный зад Балтус бледная нимФетка Сапиенти сат. *** Мы не хуже, чем другие,– И у нас - понты тугие, И вообще – дела такие Мантровитые пошли, Не считай нас дураками, Мы читаем Мураками, И из Павича кусками Мы б цитировать могли. И у нас висит на стенке Фотокопия нетленки: РЕмбрант с бабой на коленке, А в уборной на стене – Жертва зависти, Мефисто, С виду – злой и неказистый, А душой – живой и чистый Балтус с пряжкой на ремне. От кутюр пяток изделий– (Вы б такого не одели б) И несильный психоделик Завершают арт-парад По пещере неофита; Вот такая дольче вита, И цитатa из Тацита - Типа, sapienti sat.     ..^.. PostoronnimV *** Я сегодня ветер в руках держала. Никто не поверит, но я держала. Он был упругим и очень бальным, он бился в ладонях, но это банально. И крыши скаты были ржавы, это как-то не правильно, но были ржавы. И голубь исполнил зюйд-вестное сальто и звезды стояли сугубо астрально. Но что-то заело в этой пластинке, как вкус во рту антигриппозной пастилки. А весна никак не меняет дорожку и я засиделась с ней на дорожку. *** Вот чайник закипает, спит собака, и телевизор слышен еле-еле, и за окном такая морозяка, что даже странно думать об апреле. Вот чёрный чай исходит белым паром, и серый пудель хриплым лаем тоже - в подъезде бомж уснул и перегаром он чуткий нос собачий растревожил. Вот три четвёртых кухни отразилось в стекле, подобно сказочным виденьям. И ночь сама себе неотразима и нравится. И белого каленья достигла нить накала потому что на холодильнике лежат очки, и дужка сверкает так, как будто ненароком в ней Млечный Путь свернулся в белый творог. Апрель. Нелепость, как весенняя лыжня, измучает своим речитативом, через двенадцать метров повторя мазок по чёрному. И цинковым белилам в шипении апрельского дождя останется, как лакмус реактиву, поверить, что проявится весна полоской сумерек, как яблоко налива такого белого, хоть лампу выключай, и в семь часов ещё луны не видно, и от горчащих косточек на чай выходит лето яблочным повидлом. И, если ту нелепость привечать, не называть ошибкой и развилкой, не видеть в сотворении печаль, не называть апрель лишь половинкой шутих от ярких красок, что январь и август сохраняют в полной мере для искушения Давида, словно встарь раскрашивая иконопись прелью подвалов, где епископский словарь сгорел на пролежнях неверного апреля, то можно слово бросить на алтарь и стушевать ладонью угол зренья… И в бога превращается косарь, срезающий нелепость повторенья.     ..^.. Скит *** Все то, что грезилось медью- осталось намеком кожи, и только жилы излучиной пульсируют под смычком а птицы - летают между фонариками у Божьей синей лужайки над тучами поклевывая молочко. Бурлило- перебродило, стекает от места лобного к полянке у подбородка седеющей- знать, от дум... Но дважды в сутки правдивы часы, чья пружинка лопнула. Быть может, и с Вашим полетом когда-нибудь совпаду     ..^.. Рыжая Стерва *** Я не хочу в зубах таскать пинетки, Ловить объедки, припасая впрок, Мести хвостом, и изучать отметки Натягивая барский поводок. Мой труп не загниёт за гаражами: Отправив многих прихвостней за борт, Я сдохну как положено - сражаясь, Не разучив плебейское: "аппорт!". По мне так лучше ненависть гигантов. По мне грызня - до хруста в позвонках! Чем подставлять сопливому инфанту Отстираные гладкие бока. Наверное и правда я безумна. Мне предлагают будку и жратву А я в ответ оскаливаю зубы И если приближаются то рву! Они - кипят слюною, и со стуком, Выхватывают прутья из огня! Да, я и есть безбашенная сука И эти прутья имени меня. ..И между мной и жизнью бьют посуду, Но я-ныряю в круг, через флажки, Что б, может быть в последнюю минуту, Свежатиной порадовать клыки *** Они друг другу предназначены - Металл и сердце, бог и дьявол. Века недавно разбулачены, Но есть немало острых сплавов. Они взаимно приспособлены, От фактов их эффектной встречи - Поэтам пишется особенно, Политикам даются речи. Казалось бы, ну чем теперь ещё Взболтаешь чувство в человеке ? Но акт кинжала с грудью - ЗРЕЛИЩЕ, И в пошлом 21-м веке. *** Знаешь, небо такое же как везде - просто небо, Знаешь, плавленным золотом лето на травы льется Но чего-то лишен этот мир - трудный ребус, И в лучах не хватает чего-то - по-моему солнца Знаешь, память такая же как у всех - просто память Знаешь, ветер, назло мне, играет скерцо Знаешь, я в снах говорю стихами, Только в них не хватает чего-то, по-моему сердца Знаешь, время такое же как всегда - просто время, Старики во дворе толкуют о гумманизме, Я втекаю в трубу подземки, в толпе со всеми, Только в днях не хватает чего-то, по-моему жизни. *** Мы сохранили облико морале И даже привлекательность свою. Мы только молча сопли утирали, Когда нам Бог подсовывал свинью. Мы улыбались в рожи невезений, Нервически сжимая кулаки, Пока наш ангел-вылитый Есенин, Вязал свои извилины в стихи. Мы знали диалектику кормушки И успевали взять кусок-другой. Мы отдавали скудные игрушки С заломаной, нешуточно, рукой Нам больше недоступна очевидность Припудренных, надушенных словес. А наша правда в том, что Бог не выдаст, Кого он завтра съест в один присест. *** Было время общепита Стройотрядов и ты.пы. Что я знала из Санскрита И подобной ерунды ? Не валялись в наших детских Под подушкой, или где, Неврастеник Достоевский, Чернышевский и те.де. Верю, что прекрасен Балтус. Но росла-то я в дыре: "Жигулёвское" и палтус - с пацанами, во дворе. НЕ читая Мураками, Павичу не глядя в рот Можно слыть не дураками.. И совсем наоборот. Обитателям обочин до звезды "высокий" стыд Не графьями жив рабочий Не на мраморе стоит. Можно много начитаться И надёргаться цитат И при этом оставаться... Типа... сапиенти сат.     ..^.. ПОХА *** Мне не идёт плюмаж и чуждо рвенье Забавных дрессированных коров, Танцующих покорно на арене Под золотом лучей прожекторов. Но я люблю скопление народа И не боюсь настырного боднуть! Ну что поделать -- такова порода, Природу невозможно обмануть. Я выступаю -- но не за награду, И вроде непонятно, нафига. Я не из тех, кому по жизни надо Махнуть через ограду на луга. Вот на спине трепещут бандерильи* -- Да ладно, не смертельно, по плечу! А ты мне пририсовываешь крылья. А я всё не лечу и не лечу... _________________________________ *Бандерильи – маленькие копья, украшенные лентами и мишурой, употребляемые в корриде. Втыкаются попарно за один подход для "оживления" быка, не отнимая у него сил (всего три подхода). Терция бандерилий (одна из самых впечатляющих в корриде) идёт перед терцией мулеты, когда быка фактически подготавливают к смерти (фаене). *** Смакуя непристойность поведенья, Столица пережёвывает весть: Принцесса полюбила привиденье! Принцесса отказалась пить и есть! Оставив без присмотра королевство, Король и королева учат дочь: "Послушай, привиденье бестелесно, Оно не может девушке помочь! Твой дух – никто де-факто и де-юре. И хватит по нему сходить с ума! Сбежала бы с весёлым трубадуром, Как модно в респектабельных домах. Любила бы его светло и чисто В лесной избушке прямо на скамье. А то бы вышла замуж за дантиста – Какая экономия семье!" Наследнице плевать на всё на это. Она в мечтах каких-то не таких, Задолго до рожденья Интернета И прочих ухищрений бесовских. *** На ладони магазина С придыханьем "Фаберже" Я лежу, невыразима Ни в одном из падежей. Деловая завитушка, Лакированный каприз – Бесполезная игрушка, Утончённый механизм. А вокруг грохочут мантры, Гибнут правила игры, Напрягаются куранты, Соревнуются миры. Я же грежу будуаром Среди множества других, Невостребованных даром, Но абстрактно-дорогих.     ..^.. Крупский & КАРР *** Карр:
Эх,эх, придёт ли времечко Приди, приди, желанное, Когда мужик не Этого И не Того-то, глупого, А цуна или Рудиса С базара понесёт.
Крупский:
И оба толстых томика, Перетянув веревочкой, Привяжет к шее тоненькой, И в Волгу, в Волгу-матушку...
Карр:
...Мужик, ты глуп, выныривай, Держи-ка томик Крупского, Он не утонет, чай. Тебя из Волги вытянет, И цуна вместе с Рудисом, Тащи домой, орясина, И боле не ныряй.
Крупский:
Не тонет томик Крупского, Но будь, мужик, внимателен, За всякое плавучее Хвататься не спеши. А если всё же вляпался, Не пропадать же томику - Швырни им в черна ворона, Что вьется над тобой.
Карр:
А хочешь, не швыряючи, Преподнеся с поклонами, Умильно улыбаяся, Такую речь скажи: "Изведай, птица мудрая, Стихи сего болярина, Но хохотать, пожалуйста, Подале полети."
Крупский:
И, взглядом провожаючи Ту жертву чувства юмора, Сложи ты белы рученьки На купленных томах. И, погружаясь медленно В пучины стихотворные, Дыши сырой водицею, Она не подведет.
Карр:
Такая уж особенность, Что дышишь - не надышишься, У той воды, что плещется В укупленных стихах. Пользительна для разума, Суставоукрепительна, Хоть лёгкими, хоть жабрами Дыши - и будь здоров. ... А где-то птица чёрная Листает томик Крупского. - Утешься же, страдалица: Его не издадут.
Крупский:
Но неча тыкать клювиком - Страницы виртуальные Сродни воздушным шарикам И мыльным пузырям. Зато и не засижены Жуками-пузомерками, И средь хурмы и семечек На рынке не лежат.
Карр:
Но чёрная пичужина, Взъроша перья крупные Кружась и хрипло каркая, Взялася колдовать. Из первобытной памяти Старинных заклинаниев И новомодных слоганов Достала - и вперёд. Задули ветры мягкие, Сверкнули робко молоньи, И вот лежит на травушке Солидный фолиант. В затейливых издательствах Книготорговцы ссорятся, Читатели толкаются, Желая обрести - Ту самую - В. Крупского - Толстенную книженцию, С красивыми картинками, Стихами и эссе...
Крупский:
Но к мужикам неграмотным Выходит Крупский-батюшка, С ехидною ухмылкою И голый, как Адам. Продал он всё имущество, И кров продал до капельки, Но подоспел ко времени И выкупил тираж. И каждому издателю, Верстальщику, корректору, На шею упаковочку Тех книжек привязал. И в Волгу, в Волгу-матушку... Карр:
Я - пас.
Крупский:
Двое нас.
    ..^.. Иван Роботов циничные стишки Симптомы Симптомы родов в дверь стучатся робко, тревожат ЖЭК звонки с утра мои: Вчера в подъезде вылетела пробка и литры вод на кухне отошли. Отсрочка Как приятно порой получить от отцовства отсрочку, пусть ребёнок помрёт, не проблема наделать ещё. Я готов отравить заболевшую коклюшем дочку очень вкусным, наваристым, с ядом крысиным борщом. Катастрофа Жесток Господь, что царствует над нами, в одно мгновенье всё перевернул он: в моём тазу, как следствие цунами, резиновая утка утонула.

    ..^..

Высказаться?

© авторы