Вечерний Гондольер | Библиотека
Юрий Несис, Елизавета Михайличенко
Неформат
Часть 2
•  ЧАСТЬ 1

   ЧАСТЬ 2
•  Глава 1. Дым отечества
•  Глава 2. У Кремлевской стены
•  Глава 3. Второе счастье
•  Глава 4. Хвосты
•  Глава 5. Тройка
•  Глава 6. Первая добыча
•  Глава 7. "Дети в подвале играли в гестапо..."
•  Глава 8. "Акела промахнулся"
•  Глава 9. Неформат
•  Глава 10. Фсем баяцца, суд идет!
•  Глава 11. Лебедь, рак и щука
•  Глава 12. Шаги Командора
•  Глава 13. Отцы и дети

•  ЧАСТЬ 3
Глава 1. Дым отечества
"Мутант бежал быстрее лани". Эта фраза вертелась у меня в голове, пока я поглощал пельмени в "Елках-палках" на Горького, то есть на Тверской. Именно мутантом я чувствовал себя в Москве вот уже сутки. Все было какое-то получужое. Иностранное государство, в котором все почему-то говорят по-русски. Но действительность за четырнадцать лет не то, чтобы фатально изменилась, но сместилась самым подлым образом - не до неузнаваемости, а до неадекватности. Незнакомые сорта пива, незнакомые повадки людей. И, кстати, эти идиотские телефонные карточки! Я купил уже две, оба раза выслушал напутствия продавцов, но так и не дозвонился до Умницы. Карточки эти не хотели брать международный барьер.
Поселился я в "Белграде", исключительно потому, что в такси вспомнил о его существовании. Три очень потрепанные звезды, словно у подрабатывающего швейцаром отставного полковника. Грязноватая сантехника еще советских времен, аккуратно залатанная простынка. Но какая разница? Мы с отелем подошли друг другу. Я подвалил к гостиничной стойке в чем был. А был я в маскировочном "пингвиньем" прикиде Умницы. Администраторша взглянула в паспорт, скользнула незаинтересованным взглядом по моей фальшиво-пейсатой морде. Я внутренне прокомментировал: "Однако за время пути, собачка могла подрасти". Поддразнил я этой фразой Умницу в оливковой роще под Хевроном и словно наступил на жвачку — прилипла и практически стала лейтмотивом последних дней. Лапсердак и брюки были мне тесны и коротки. Взгляд за время пути тоже достиг определенного безумия. Нервы я начал лечить алкоголем едва войдя в самолет, летевший в Прагу. В Праге я тоже не потерял даром транзитное время. И продолжал отмечать Праздник Колобка, ушедшего от бабушек и дедушек (да еще от каких бабушек и дедушек!), всю дорогу до Шереметево-2, мотая пейсами, стекленея взглядом и почесывая бороду. В какой-то момент стюардесса подсунула мне таможенную декларацию, в которую я долго пялился, пытаясь понять что имеется в виду под словом "товар". Слово это фигурировало практически в каждой строчке, но смысл его не улавливался. Осталось ощущение, что правильно заполнить декларацию сможет только профессиональный контрабандист. Поставив везде прочерки, я отметил окончание заполнения абсолютно невнятной анкеты "Абсолютом".
Колобком со смещенным центром тяжести я выкатился в московскую осень и еще хорошо, что вообще добрался до отеля. Там, перед тем, как отрубиться, я успел удивиться, что не застрял в пражских пивницах. Ведь я совсем ничего не потерял в Москве. Все, что я потерял — жену, сына, работу, дом, друзей, — осталось в Иерусалиме.
Пельмени были вполне. Пиво тоже. Хорошо, что с утра я уже прикупил невыразительное цивильное облачение, пейсатую кипу спрятал в карман и публичное поедание некошерных пельменей стало моим личным грехом, а не сальным пятном на репутации иудеев.
Место оказалось бойкое, приятное. Хорошее еще и тем, что можно спокойно понаблюдать за частью московского человечества, поглощавшего пирожки на пеньке недорогого и центрального заведения. Еще утром я отметил, что штамп "пестрая московская толпа" уже не катил. Толпа оказалась серой. Хорошо одетые люди растворялись в одинаковых. Толпа была на удивление однородной. Я было удивился, но понял, что это чисто израильское восприятие. Все правильно. Однородный - это один народ, а я приехал из страны где "много евреев разных национальностей". Поэтому одеться, так, чтобы слиться с толпой, оказалось совсем несложно.
Еще люди не улыбались. Впрочем, что за Голливуд, почему они вообще должны лыбиться? А вот озабоченность на лицах и постоянная готовность дать отпор - насто-раживали. Хотя сам я, конечно, был не менее озабочен и готов дать отпор. Так и вписался.
За эти годы московский люд очень похудел и помолодел. Э-хе-хе, а где же те, кому за сорок?
Сортир в огромном проходном кафе с верандой и залами оказался один и без половой ориентации. Дождался очереди. Вернулся доедать остывшие пельмени. За столиком напротив две прозрачные девицы, похожие на хрупких насекомых, сосали пиво хоботками соломинок. Я удивился и засмотрелся. Девицы оглянулись, выразились и заржали. Я почувствовал, что праздник не дается и вышел вон, на торную тропу Тверской, по которой люди ходят так, словно у них есть щупательные усики для выбора оптимального пути. Я остановился, и тут же возникло чувство выпадения из толпы. У них у всех было какое-то дело, а я оказался бастующим муравьем. Муравьев!
Санька Муравьев должен был быть в Москве. Лет пять назад он отдыхал на Мертвом море, нашел меня, приехал. Было и что вспомнить, и что выпить. Санька уже тогда перебрался в Москву, охранял какой-то банк. А какой? Тогда-то мне было не надо, вот и не запоминал... Санька все хвастался, что самый центр. В Китай-городе, точно. Левик еще удивился, что в Москве есть "чайна-таун".
И я решил отправиться в Китай-город, чтобы методом визуального тыка активизировать название Санькиного банка в своей пассивной памяти. В метро я лезть не стал, а зачем-то перешел на другую сторону улицы и двинулся в сторону Кремля.
Вокруг фонтана на Тверском бульваре скамейки были облеплены населением. Опять молодежь с вкраплениями среднего возраста. Старушек время слизало. Все сидели по-вороньи, на спинках, ноги на сиденьях. Пили пиво. Прошел практически сквозь облако пивной отрыжки. Вообще, никогда не был москвичом, да и россиянином давно быть перестал, но за Москву стало неожиданно обидно. Ну какого черта столица воняет пивом? Море разливанное. Такое ощущение, что оно везде - плещется снаружи людей и внутри людей, испаряется с асфальта, куда попадает напрямую, проливаясь, или опосредованно, выблевываясь. Я уже как-то даже привык с утра, что бутылки и банки с пивом в руках прохожих естественны, как зонты в Лондоне.
Пока я тек с людским потоком к Красной площади, почти поверил, что на этих улицах вывелся новый вид сухопутных акул. Они все время в движении и должны цедить калорийное пиво, чтобы не утонуть.
На Красной площади я неожиданно испытал имперский катарсис - понял, что это самая красивая и просторная площадь из всех, которые я успел посмотреть за эти годы. Кто бы мог подумать. Часовых у Мавзолея сняли, видно страна наигралась в оловянных солдатиков. По площади расхаживал В.И.Ленин с красным бантом. И еще один. И еще. А так же стрельцы, Путины, Сталины. Все они были фотоманьяками - желали меня снять.
Совершив почетный проход по сердцу своей бывшей страны, я свернул налево и углубился в другой контекст - прошелся по Старой площади, косясь на серые глыбы того, где вершили судьбы советского народа, да, скорее всего, и продолжают - почему бы их не вершить? Окна блестели, как очочки многоглазых берий. Интересно, сколько мне придется прятаться от старческих дальнозорких глаз? Ясно, что долго. Но насколько долго? Долбанная израильская геронтология!
Впереди Китай-город, за спиной - последствия стариковской сделки с китайцами... Если найду Саньку, пойдем в китайский ресторан. И если не найду - тоже. А что я должен Саньке сказать? Тот самый случай, когда правда выглядит издевательски неправдоподобно. Санька мужик конкретный, обидится. Лучше сказать, что у меня некое деликатное поручение. Просто решил подработать. Он не начнет расспрашивать - сам фильтрует базар и другим не мешает.
Китай-город — это все-таки красиво звучит. Сказочное что-то есть в этом. Но вот ВарвАрские ворота, да и само симпатичное слово ВарвАрка - оно конечно же ударяется не там, поскольку все это от варваров пошло, которые в эти ворота в Китай-город входили. Надо бы и мне найти какие-то "варварские ворота" к этой китайской проблеме. Иначе... Ленка, конечно, уже полуживая. Умница, конечно, явился ее утешать... Сволочь! А теща ушла на цыпочках, чтобы им не мешать... Может, сдать стариков американцам? Надо бы, да не смогу. Да и смысла нет - не убьют как потенциального доносчика, так посадят за убийство живой, то есть уже не живой израильской легенды - Ревекки Ашкенази. После взрыва ни один судмедэксперт уже не докажет, что она умерла практически естественной смертью.
И тут я увидел банк. Тот самый, конечно. И обрадовался, словно не увидел, а сорвал.
- Мне к Александру Григорьевичу,- закинул я невод.
- Муравьеву? - уточнил племенной охранник. - Назначено?
"Назначено" меня порадовало, оно свидетельствовало, что Санька выбился в начальники. А главное, его все еще не выперли за женолюбие и неполиткорректность.
- Доложите, что Борис Бренер ждет его до упора в ближайшем китайском ресторанчике,- сказал я почти расслабленно. - А кстати, где здесь ближайший китайский?
До ресторана я дойти не успел, меня догнал взмыленный охранник и стал исполнять Санькино поручение - зазывать обратно в банк.
- А у меня документов с собой нет,- посетовал я.
Охранник хмыкнул:
- Ничего, у меня есть.
... Санька не очень изменился. У него и прежде был ухоженный вид. Но рамочка к его портрету явно была новой. Антураж кабинета впечатлял. Санька изо всех сил старался вести себя так, словно этой рамочки нет. Но было очевидно, что кабинет еще не разношен, и Саньке нравится быть его хозяином.
- Ну и берлога у тебя! - сказал я, оглядываясь.
- Что, впечатляет?
- Подавляет!
- А Верку заценил? Правда, когда она за столом, ноги толком не рассмотреть. Сейчас скажу, чтоб кофе принесла. Так?
- Подожди, Санька,- оборвал я. — Я тут не на экскурсии. Не надо мне никого показывать. А главное - меня не надо никому показывать.
Санька погладил себя по русой, хорошо обстриженной башке:
- Моссад?! Ну ты даешь! Ты же опер!
Я подошел к окну, посмотрел на Москву, вздохнул. Полный идиотизм, конечно. И сказал:
- Нет, не Моссад. Просто, щекотливое частное поручение. Некие не вполне официальные действия в интересах одной особы...- здесь я решил речь оборвать, чтобы не заржать в голос, а кроме того, чтобы окончательно не деморализоваться, поскольку все ведь так и было, по большому счету.
Санька тоже подошел к окну, тоже уставился на Москву. Кивнул. Хлопнул меня по плечу:
— Да ладно, Боренька. Перемелется. У меня тут, знаешь, тоже поручения порой возникают на грани фола. Законы у нас - как забор. Чтобы усидеть - одна нога по эту сторону, другая - по ту. И только одна мысль - как бы яйца не прищемили.
Посмеялись.
- Что это мы все об абстрактном,- сказал Санька. - Конкретные срочные проблемы есть? Которые до завтра не ждут?
- Есть.
Я помахал двумя телефонными карточками. Санька насторожился:
— Кредитки? Какие-то они у вас пестренькие. Пляжные.
— Это у вас они какие-то невыездные. Мне надо звякнуть в Израиль.
Санька ушел сворачивать сегодняшнюю деятельность, а я позвонил Умнице на мобильник.
Умница был мною недоволен:
— Светик, ну что же ты так долго не звонила? Я же извелся. Ты же лишнюю бутылку виски везла, а сейчас, после Беслана, всех, говорят, шмонают. А тут еще у меня друг пропал...
Мы оба прислушались к сдавленным женским рыданиям.
- Ленка, - сказал я.
- Ну и дура же ты, Светик! - возмутился Умница. — У меня никого кроме тебя нет! У нас же все серьезно. Ты даже не представляешь, Светик, насколько для меня это все серьезно. Вопрос жизни и смерти.
- Уже? - искренне удивился я. Не ожидал я такой оперативности от стариков. Но скорее этот гад разыгрывает спектакль из-за Ленки, пытаясь воспользоваться моей внезапной пропажей без вести. Да однозначно, из-за нее! Если нас прослушивают, то какой смысл называть мой "приятный мужской баритон" Светиком.
- С тех пор как мы пили "Метаксу", Светик. Все началось с "Метаксы".
"Метаксу" я пил с Умницей один раз в жизни. Когда он понял, что Ленка для него потеряна и притащился ко мне с бутылкой редкого в то время греческого коньяка и свежесочиненной песней про подлеца-разлучника. Поэтому упоминание "Метаксы" мне не понравилось. Неужели он до сих пор жаждет реванша?
- Началось с "Метаксы"? - переспросил я.- А мне до сих пор казалось, что кончилось...
- Вернее, началось бы, если бы не этот козел,- со значением, интимно перебил Умница.
Ту "мировую" бутылку мы распили втроем. У меня сидел Витек, после госпиталя, и мы думали, как ему жить дальше.
- Почему это Витек - козел?
- Да нет, Светик, я не о нем. Я о настоящем, который не давал начать пить своим "ме-ме". Ну, ты же помнишь, когда это было. В каком году кончились батарейки. Конец он и в Африке конец,— Умница как-то издевательски хмыкнул.
Не, ну вряд ли он имел в виду то, что я подумал. От него можно ждать почти любой подлости, но далеко не любой пошлости.
- В Африке? - я попытался извлечь из фразы хоть что-то конкретное.
- Ну какая же ты все-таки тупая, Светлана! - взвыл Умница. - Думай, Светик, думай! Козла надо отпустить. Он своим меканьем только сбивает с толку. Заведи лучше ма-а-а-аленькую собачку. Таксу. Знаешь, чем хороша такса?
- По ней платят?
- Идиотка! - обреченно констатировал Умница. - Светик, ну ты же еврейка! Это важно. Ты же не безграмотная. Такса хороша тем, что у нее нет руки. Только нога. Все, Светик, не звони мне больше. А то у меня, дорогой и горячо любимый товарищ Светлана Ильинична, от твоей тупости тоже батарейка кончится... Мне две ложечки, как всегда! — крикнул он кому-то в сторону.
Ясно кому, конечно. Вообще-то любящая жена при скоропостижной пропаже мужа не должна варить кофе посторонним мужикам. У нее руки должны трястись, а глоток в горло не лезть.
— Слушай, ты...— не выдержал не то, чтобы я, а кто-то мохнатый с низким лбом, проживающий на задворках меня.
— Все!— оборвал Умница. — Пусть осуществится естественный отбор по интеллекту. Я сделал для тебя все что мог!
- Э! - запротестовал я в умолкнувшую трубку.
- Все, Светик. Симхат Тора начинается. Мой религиозный долг — выключить аппарат связи. Пока-пока, сладкая моя!
И этот вундеркинд действительно отключился. Ну, если я вернусь...
Поостыв, я еще раз прокрутил наш разговор. Ладно, Ленка-Ленкой, дома разберемся, если я вдруг неожиданно вернусь из командировки. Но Умница точно бросал мне какой-то спасательный ребус. Разные у нас с ним стили мышления. И ощущение у меня было, как у льва, которому тыкали в морду палкой... Или как у собаки. Как у таксы. Как у таксы, напившейся "Метаксы". И еще где-то рядом ходит козел. И что мне делать с этим зоопарком?
Ну, такса-метакса это, конечно, не случайная рифма. Это такса без "ме". Без козла, то есть. Значит, "Метакса" и козел - это маскировка таксы. Умница не хотел произносить слово "такса" напрямую, значит боялся, что это слишком просто и если прослушивают, то разгадают. Ага, просто, проще некуда. А что прослушивают он, кажется, уверен. И про "жизнь и смерть" как-то не жизнеутверждающе у него прозвучало. Вообще-то он паникер. Но слушать его могут, почему же старикам не подслушивать моих друзей, раз Ривка погибла, а я исчез. Должны прослушивать — силы и связи позволяют. Значит, звонить Умнице больше нельзя, во всяком случае он этого очень боится. Следовательно, он должен был дать мне какой-то контакт, другую связь. Скажем, адрес. Улица Таксовая? Улица Таксистов? Улица Норная? Или улица имени Т.А. Кса? Сам он идиот! Наверное, все-таки, не адрес. Тогда телефон.
Конечно, телефон. Потому что Витек и "Метакса" были в 1982 году. Ну да, перед смертью Брежнева. Потому что похороны мы наблюдали по телеку вместе с Витьком. Тут однозначно, здесь и "кончились батарейки" - Брежнев был, по слухам, на кардиостимуляторе и "дорогой и горячо любимый товарищ Светлана Ильинична". М-да, ведь Умница действительно под конец правильно злился - ему пришлось транслировать почти открытым текстом. Вот же, блин!
Ну хорошо, значит четыре цифры номера у меня есть, причем последние, потому что про "Метаксу" было раньше. Теперь такса. "Еврейка", "не безграмотная"... Значит, нашу "таксу" напишем на иврите. Напишем ее, дорогую, ивритскими буковками и полу-чим "????" - "тет", "куф", "самех" и "хей".
Как для всякого ешиботника, гематрия для Умницы нечто очевидное и само собой разумеющееся.
Я написал справа ивритский алфавит, причем с трудом вспомнив очередность букв. А слева - цифры. Получилось 9+100+60+5. Итого — 174. Значит, номерок теле-фона - 1741982.
Я позвонил, услышал энергичное хамское мужское "Лёо-о-о" и с нескрываемой надеждой попросил к телефону Светлану. В ответ был назван "козлом" и послан к русскому варианту Азазеля. Увы. Избавиться от козла не получилось. Я испытал разочарование троечника, честно зубрившего, но все равно получившего "неуд".
В утешение мне была ниспослана ангелица. Земная модель с парой порхающих ног вместо крылышек. Ангелица Вера желала напоить меня кофе, но прежде узнать мои пристрастия. Я пялился на нее с каким-то даже не вполне сексуальным интересом. Конечно, ноги. Даже нога. У таксы, напирал Умница, нет рук. У нее ноги, говорил Умница, хотя на самом деле - лапы. А у меня теща. И мне все понятно. Потому что Софья Моисеевна, изучая иврит в пенсионном возрасте, путалась в двух ивритских "т" и не отличала "тет" от "тав". На ее вечный вопрос: "Какое там тэ?" Ленка научилась отвечать "с рукой" или "с ногой", чтобы возникал зрительный образ нужной буквы. Значит, наша с Умни-цей такса - грамматическая калека, с одной ногой, то есть пишется через "тав". А "тав" - это последняя буква алфавита, это аж 400. А я - полный козел, потому что сразу должен был понять ешиботную логику Умницы, что он сначала написал буквами число, причем написал правильно, начиная с буквы, обладающей максимальным числовым значением. А потом подобрал подходящее звучание и значение. Значит, имеем: 400+100+60+5 = 565.
Я набрал номер. Ответил хриплый подростковый голос. Я затосковал, прося у подростка и судьбы Светлану.
- Мутант, ты? - спросил подросток. - А я - Светик. А ты супер - быстро вкликался. Фима говорил, что ты тормоз. Ну, Фиме с его мозгами - все тормоза. Где желаешь обнюхацца?
Было похоже, что связистка уже обнюхалась. Впрочем, последний троллейбус не выбирают. Я понял, что до вечера с Санькой уже не расстаться, да и гимназистке хорошо бы прочухаться:
- Где - сама скажи. Но не раньше десяти.
- Ахха,- придохнула она, прикидывая. - Сразу приезжесть выпирает, что тождественно место. Ну, пусть под Кремлевской стеной, для концепта. Чтоб тебе топографически не мучицца. Значт, забили. В десять, в Александровском садике, по центру где-нить. Ты какой? Можешь прийти в чем-нидь?
- Я приду,- пообещал я злорадно. - Я буду весь из себя такой неприметный, но в кипе и с пейсами.
— Кайфы, неформат! - сказала гимназистка. - Чиста спеценаз. Вродь фсё. До встре!


Глава 2. У Кремлевской стены
Двум звонившим "солнышкам" Санька честно рассказал, что сидит в ресторане с неожиданно нагрянувшим старым другом, поэтому ночевать не придет, это надолго. А третьему "солнышку" пообещал быть через полчаса.
— Еще по порции блинов с икрой и счет,- скомандовал он в пустоту.
Накачанный лысый официант с тараканами вместо глаз возник тут же и интимно уточнил:
— Блинчики? С икорочкой? Сделаем!
Мне показалось, что он в конце проглотил "нема базару".
- Вот, Боренька, представляешь, если бы такое место да лет пятнадцать назад! Так? - Санька ткнул пальцем в два крана с пивом, темным и светлым, подведенных прямо к столу, правда снабженных счетчиком.
Мы налили по последней. В моей загорелой руке белел стакан светлого пива, в Санькином белом кулаке был зажат стакан с темным.
— Пятнадцать лет назад это назвали бы дружбой народов, - хмыкнул я.
— А сейчас это называется просто дружбой,- констатировал Санька. — И это правильно. Так?
Санька порывался подбросить меня в нужное место, но я не сознался, что оно у меня есть. А, прикрывшись ностальгией, объяснил, что буду бродить по улицам до ночи. Санька пожал плечами и уехал греться под солнышком, предупредив, чтобы я "не очень-то выеживался, особенно у метро, здесь это тебе не там".
Я шел в нужном направлении по плохо освещенным улицам и вроде бы ни о чем не думал. Но наверное, все-таки, думал. Во всяком случае, почему-то внимательно присматривался к собакам, а значит не ждал от будущего ничего хорошего.
Cвора рослых лобастых собак разлеглась на газоне в скверике. У них были умные оценивающие взгляды неручных животных. Даже думать не хотелось, чем они промышляют и питаются.
Странно, Ёлка обещала, что сука выживет, а все только ухудшается. Впрочем, я пока жив. Нашел старого знакомого, который мне рад. Сумел установить связь с резидентом. Осталось еще немного денег. Все не так плохо, как могло бы быть. А кончатся деньги, тогда что? Просить милостыню?
Нищие в Москве, как нарочно, оказались собаколюбивыми. Они, впрочем, во всем мире теперь такие — наличие собачки пробивает людей на жалость. Но как раз собаки у московских нищих заметно крупнее, чем везде. Видать, многоцелевые. Я как раз проходил мимо вялого нищего с огромной вялой псиной. Рядом к корзинке копошились щенки. На табличке было написано: "Подайте собачкам на лечение". Нет уж, я буду просить собачкам на пиво. В этом городе меня поймут.
Да и при переходе дороги москвички среднего возраста пугливо жались у ног, сзади, как собачонки (ну конечно!), пересекая проезжую часть вместе со мной. Здоровый рефлекс выживания.
В этом собачьем настроении я добрел до центра. Оставалось немного времени, и мне захотелось пройти через главный новорусский торговый центр, взглянуть на подземные сокровища сгоревшего Манежа, раз все равно по пути. И как всегда в таких местах сразу потерялся в витринно-вещевом разнообразии, быстро примелькалось пестрое окружение, слилось в одну сплошную курочку Рябу, несущую золотые яйца. Одинаково устроенные во всех уголках мира пространства, даже словно связанные друг с другом невидимыми узами одних и тех же брендов. Я легко представил, что иду по иерусалимскому моллу, словно пару месяцев тут не был, и кое-что изменилось...
Без пяти десять я надел кипу с длинными завитыми пейсами и вышел в Александровский сад, в ночь, в холод и гогот. На тусклой аллее осуществлял фэйс-контроль редких прохожих пьяный в агрессивную усмерть страж. Глядя в спешно удалявшуюся спину, он качался и орал в мобильник:
- Вепырь, слышь! Во педрила бежит! Свитыр у него цывытной! Слышь! Вепырь, ща я его замочу!.. - Его взгляд зацепился за меня:- Ёб, Вепырь, тут еще один в тюбетейке... И в двух кудырях. О, блллля, одни пидоры кругом...
Ничто так не укрощает, как чужие документы в бывшей родной стране. Попасть к своим здешним коллегам из-за банальной драки - на это даже Умница не счел бы меня способным. Но милицией здесь и не пахло. Вот только справа тянулся и исчезал в темноте длинный зрительный ряд скамеек, плотно обсаженных орками. Порвут.
- Вепырь, этот пидыр на меня зырит! — заходился комментатор.- Ну, все! Подгребайте!
Мне предстояло стать жертвой гомофобии. А я ведь даже не надел этот лапсердак с хасидского Умницыного плеча, по-бабски застегивающийся на левую сторону. Совсем уже несправедливо. Я вздохнул и приготовился отступать с боем.
- О... Вепырь, обожди! Тут деушки... Дифчонки, стойте, я щас... Я его потом замочу... Дифчонки, подождите!!!
Девушки в пирсинге и перьях с энтузиазмом стали его ждать, а я, борясь с инстинктом самосохранения, который требовал немедленно стянуть пейсатую кипу, зашагал через строй, переполненный гоготом, пивом, лексикой и назревающим мордобоем.
- Вива, Мутант! - хрипло похвалили меня метров через сто. - Ты, главное, не замедляйся. Они тормозят от неформата. Пошли, пошли...
К мне присоединилась тень. Человек в черном. Я оглянулся. Тень курила трубку. В качающемся полумраке аллеи других особых примет не проступало. Светик посоветовала:
— Колпак сними, уже мона. И давай, валим.
Я запихнул кипу в карман и поинтересовался куда мы валим.
— А одновалентно,— прогудела Светик. — Кафе себе можешь позволить? То есть нам?
- Могу,— сказал я.
Мы уже поднимались по ступенькам, выносящим наши души из этого несостоявшегося чистилища ряшек на поверхность, к забору вокруг сгоревшего Манежа. Молча спустились в метро.
Там, пока мы ехали "в одно место, где люди клубятся", я Светика и рассмотрел, специально для этого сев не рядом, а напротив. Тонкий, казалось запутавшийся в черных балахонах, юнисекс. Лицо и кисти были абсолютно меловые, на пальцах блестело много серебряных колец, прямо как у моей племянницы, страдающей сорочьей привязанностью к фенечкам и бусам. Но у Ирочки избыточность была цветной, южной, а не театральной и графичной. Трубка привычно грела ладошку Светика, ясно было, что это ее законное место, то есть эпатаж был застарелый. Глаза у Светика были вполне иерусалимские, большие и печальные, с нехорошими всплесками взгляда, которые она дарила окружающим. Мне захотелось нарисовать на ее впалой щеке слезу и переименовать в Пьеро. А еще я попытался составить из нее и Умницы хоть что-то целое, да не смог. Лет ей было на вид от 18 до 30. Волос у Светика почти не было, так, пепельная недельная щетина. Из под широких штанин торчали тоненькие щиколотки, тонущие в тупорылых черных ботинках с заклепками и подковками, типа десант-из-преисподней. Тут Светик повернула ко мне грустную мордочку с ало начерченными губами и через проход поинтересовалась грудным басом а-ля Вера Панина:
— Налюбовался, Мутант?
Услышавшие свидетели уставились на меня с физиологическим интересом, явно ища нечеловеческие отклонения во внешности. Я отвернулся. Интересно, есть ли периодичность у моих идиотских ситуаций. И, главное, с чем или с кем она связана. А Светик, резко рванувшись из положения покоя, вдруг шлепнулась на освободившееся рядом со мной место и прохрипела в ухо:
- Проскань, Мутант. Видишь, у людей особый взгляд. Терпеливо-отключенный. Этта патамушта - метро. Биороботы на зарядке. Вкликался? И куда девается это терпение на поверхности? Выходит, терпение, оно как древняя мумия, Мутант.
Приехали. Мой "Светик в туннеле" оказалась шизофреничкой. То-то я сразу Ирочку вспомнил с ее заморочками. А Светик покосила ведьминым оком, что-то внутри меня прочитала или просчитала и панибратски пихнула плечом:
- Не сцы, Мутант. Я не шизофреник, я поэт! Впрочем, тебе от этого не легче. Да и мне - тож.
Насчет "поэта" вполне могло сойти за бред, но Светик привела меня в "Билингву", оказавшуюся литературным кафе. В зале на первом этаже билась в легкой стихотворной истерике какая-то поэтесса, а человек сто слушателей ей сопереживали. Пока Светик замешкалась у стойки-прилавка, здороваясь с похожим на библиотекаря продавцом, выступление закончилось стихотворением, "написанным минувшей ночью под впечатлением сообщения о трагической гибели героической женщины, неистовой Ревекки Ашкенази". Называлось оно "Да отмстится!" Я растерялся, и меня оттерли от Светика, которую тут же увлекли на второй этаж обмывать какую-то подборку. Светик, правда, успела бросить мне:
- Подгребай, вызволишь.
Острую мою тревогу она, может, и сняла, но почему поэтесса не может быть по совместительству шизофреником?
Я, вслед за стайкой баловней муз, поднялся по темноватой лестнице на второй этаж. Весь клуб был похож на сплошное закулисье с метастазами театрального буфета. Я дождался, пока компания рассядется за столиком и, решительно выдвинув нижнюю челюсть, потянул Светика за локоть:
- Простите, господа. У нас важный разговор.
— А у нас?! - возмутился кто-то.
— Вы спонсор? Как вас зовут, спонсор?!
Я подумал, пожал плечами и кивнул. Я был сама простота. Светик хмыкнула и успокоила:
- Я ща.
Мы поднялись на третий этаж и там обнаружился неожиданно большой темный зал. На столиках горели свечи. Вполне можно затеряться. Да и Светик при свечах сразу стала живописнее.
Но, едва мы сели, к нам на огонек припорхнула поэтесса с первого этажа. И, потыкав в меня зубочисткой взгляда, словно проверяя на готовность, стала ласково пенять Светику, что та не поделилась какой-то важной информацией, не пришла на ее выступление, пересказала Эдику их разговор, причем совсем не так, как надо и еще много чего в списке было. Я отключился. Светик, кажется, тоже, потому что она смотрела сквозь и вставляла где надо и где не надо лаконичное "Да лана".
Потом стали подтягиваться еще какие-то участники Светикиной жизни.
Через час я доел свой второй ужин. Столик уже слился с соседним. Светик явно перебрала. Изредка она вспоминала обо мне и говорила:
— Я ща.
Когда мне в пятый раз предложили спонсировать "совершенно оригинальный проект", я просто поднялся и утащил Светика. Она хихикала.
Важный разговор у нас состоялся на улице, мы нашли скамейку и сели покурить. Было промозгло. Светик пыталась набить трубку, движения и фразы у нее получались неровные, с паузами. Было понятно, что в данный момент трубка для нее - самое главное. Однако вскоре Светик с трубкой справилась, и речь ее стала связной и почти вменяемой.
Мне было сообщено, что мы теперь одна стая, прайд, свора, охотящаяся на Эфраима Плоткина, мужа, отца двоих детей и того еще мамзера. Почему мамзера? Да потому что этот сукинсын желает плодить мамзеров посредством матки собственной, практически бывшей уже жены, поэтому развод ей не дает, а нарочно затерялся на необъятных просторах России, но скорее всего в Москве. И наша стая будет бежать по его следу. Светик будет этот след вынюхивать, а мне всего-то и останется, после того как Светик его вычислит, пасти Эфраима-мамзера до появление нашего рава. А это может быть долго, потому что наш рав - человек занятой. А деньги, межпроч, невъебенные, я получу после того, как Эфраим даст жене гет. Патамушта Фима сказал, что недеццкий аванс ты уже получил, а голодный мент охотится лучше сытого, а тем более, пьяного.
- А может не надо долго ждать "нашего занятого рава",- предложил я, прикинув, что оставшихся денег мне надолго не хватит. - Может, мы сами доступно объясним Эфраиму-мамзеру, что он не прав. И получим свою волчью долю от сэкономленных командировочных "нашего рава"?
- Не вкликался,- констатировала Светик. - Фонд Гольдфарбов это ж не троян моржовый. Это форматная организация. А формат их — квадрат. Ы?
В ответ на призывный требовательный взгляд я рефлекторно выпрямился. И попробовал оправдать надежды:
— Ну, схема общая есть, что ли?
— Ахха. Сценарий. "Второе счастье".
— Секонд хэнд? - уточнил я.
Светик одобрительно на меня взглянула:
- Дык. Полный и окончательный формат. Мамзер становится экс-мамзером. Плачет, танцует, поет о своем исправлении. Жертвователи фонда в зеленых соплях. Ключевое слово - зеленые. Вкликался?
- В долларах?
- Вкликался,- кивнула Светик. - Мы ж не просто рядом играть сели, ахха? Мы бизнес делаем. Зарабатываем на жисть. Брэнд драим, имидж высветляем. Ну, продвинулся, че нам надо?
- Индийский хеппи энд.
— Во.
— А если мамзер не захочет стать на путь исправления? - осторожно поинтересовался я. - Если он не захочет петь дуэтом с бывшей женой, слившись в индийском танго?
Светик молча на меня смотрела, как на пустое место.
- Какие, то есть, должностные инструкции в агентстве "Второе счастье" на этот случай? — настаивал я.
— По-любому. Фонду не нужны озлобленные мамзеры. Фонду нужна цветная, звуковая, форматная фильма. Мелодрама, а не слив компромата в редакционные корыта обломанным мамзером. Вродь фсё.
В метро я успел. Вместо того, чтобы делать пересадку, вышел на Библиотеке Ленина — захотелось пройтись по ночному Старому Арбату. Моросило. Брусчатка блестела. Звуки — голоса, вопли, стук какой-то, гудки — доносились с трудом, были как бы отраженными, словно я находился на дне ущелья. Это на Арбате-то! Какие-то фэнтазийные девушки проехали сквозь ночь на высоких лошадях, высекая искры из брусчатки и роняя опрокинутые полумесяцы подков.
Ближе к Садовому кольцу огромный ротвейлер тащил на поводке пьяного хозяина. Тот сначала пытался идти, упирался, но потом упал, и пес поволок его, как санки. Хозяин матерился, эхо металось по пустому Арбату. Но пьяное счастье мужику изменило - из-за угла навстречу ему двинулись два мента. Пес заметил их тут же и застыл посреди лужи, ослабив поводок. И с нехорошим интересом на ментов уставился. Пьяный, не поднимаясь с четверенек, приблизился к ротвейлеру и замер рядом с ним, зыря на патруль с тем же выражением, что и его собачка. В холке они оба были примерно одной высоты. Я уже с отвращением представлял последующее и думал как бы суметь не вмешаться, поскольку ну никак мне этого было нельзя, в любой форме, даже свидетелем.
Но менты оказались даже более сказочными персонажами, чем поразившие меня ночные всадницы. Они были слепыми, да еще и с шейным остеохондрозом — прошествовали по тротуару мимо парочки в луже, даже не повернув голов. Ротвейлера это оскорбило и он начал возмущенно гавкать на весь отзывающийся гулким эхом Арбат. Хозяин пожелал присоединиться матом. Но менты оказались еще и глухими. А мне почему-то стало грустно.


Глава 3. Второе счастье
Спал я хорошо. Просто отлично я спал. С чувством, что на данный момент это у меня самое важное занятие. И еще бы спал и спал, если бы не горничная, нагло и долго барабанившая в дверь.
- Я сплю! - гаркнул я.
- Боренька, это я! - заорала горничная Санькиным голосом. — Отворяй, я тебе работу нашел!
Двери открыли я и еще несколько человек в коридоре. Санька, хоть вроде и ночевал на стороне, был в другом костюме. Он снисходительно осмотрел мой номер, пошарил взглядом куда сесть без последствий для светлых брюк, выудил бутылочку из чуть ли не хрустящего, как новенькая портупея, портфеля:
- Головушка бо-бо, Боренька? Полечимся, так?
Головушка почему-то не болела. Но и светлой не была. Так, соответствовала заоконному свинцовому вареву.
- Смотри по себе - я-то не на работе.
- Ошибаешься, Боренька. С сегодняшнего утра ты уже на работе. Как я, дурак, вчера сразу не сообразил.
Как просто, оказывается, нынче с работой в Москве. Да нет, это как я, дурак, вчера сразу не сообразил. Слишком радушный вчера был Санька. Не такие уж мы близкие друзья. Да и не друзья, если подумать. Так, сослуживцы. Приятельствовали. Выручали друг друга. Положиться друг на друга могли, а особой радости от внеслужебного общения не испытывали. Впрочем... почему Мутант не может быть Труффальдино? Деньги кончаются, а новых наша стая еще не вынюхала.
- Так вот, Боренька. Мне тут надо одного вашего найти. А он этого не хочет. Я и подумал — кому его искать, как не тебе? Ментальность у вас уже одна, значит ты его просчитаешь. Организуем тут интерпол на две персоны. Так? Ты стаканы-то неси, обмоем твою шабашку. Ну и денег нормально будет.
— Только найти?
Санька хохотнул:
— Тебе - да. Ты же не думаешь, что я тебя подставлю? Ну, давай. За нашего третьего, за временно отсутствующего вашего Эфраима Плоткина.
"Отца двух детей",- мысленно продолжил я и представил Санькино каменеющее в догадках лицо. Но даже в этом маленьком удовольствии я должен был себе отказать, ибо последствия были непредсказуемы. Вернее, предсказуемы - Санька бы решил, что со мной, по-любому, лучше не связываться. И тогда придется делать ту же работу за одну зарплату.
— Да это просто "Второе счастье" какое-то! - сказал я.
— А первое?
— То, что я до сих пор жив.
- А что, у тебя настолько серьезные поблемы? - Санька, с поднятым стаканом, смотрел на меня настороженно и задумчиво, как настоящий работодатель. Он явно прикидывал - не настолько ли у меня серьезные проблемы, чтобы не связываться.
— Да нет, конечно,- я максимально расслабил взгляд и мозги. — Не настолько. Теперь уже точно не настолько. А вот несколько дней назад...
Санька, наконец, ответил на мою улыбку:
— Не за давностью лет, так за протяженностью километров... Ладно, это твои дела.
Я решил быть гостеприимным хозяином и заказал в номер закуску. Санька положил на столик несколько распечатанных на принтере фотографий.
— Вот он, красавчик.
Морда мужика показалась смутно знакомой. Зрительная память у меня хорошая, поэтому это могло быть какое-то давнее случайное касание. Или не быть. В таких случаях я натужно не вспоминаю, а просто спускаю память с поводка - если найдет что-то, сама притащит в зубах.
Морда была благополучной, средней щекастости, среднего возраста, с сытым взглядом. Черные кудри вились. Шкиперская бородка обрамляла лицо, как аккуратная европейская лесополоса хорошо убранное поле. Легкая асимметрия, вроде, была в лице, но может быть это от поворота головы. Ничего особенного, стандартный отец двух детей.
А Санька информировал:
- Александр Леонидович Плоткин. Родился в 1967 году в городе Бельцы, в Молдавии. Единственный ребенок. Родители: отец - Леонид Ефимович Плоткин, учитель математики, умер в 1999 году, в Ашдоде; мать - Элла Марковна Плоткина, медсестра, ныне пенсионерка, проживает в Ашдоде. В Кишеневе Александр Плоткин окончил университет, экономический факультет. До отъезда в Израиль в марте 1990 года нигде официально не работал. В Израиле - курсы иврита и профессиональные курсы, полгода службы в армии кладовщиком, сменил имя на Эфраим. С декабря 1991 года по январь 1993 года - председатель строительной амуты в Верхнем Назарете. Амута, это типа кооператива, мне объяснили. Так?
Я кивнул и зачем-то спросил:
- Построил что-нибудь или разводилово?
- Уточним,- пообещал Санька и записал что-то в органайзер. - Короче, в августе 1993 года женился на Барбаре Медведев, 1970 года рождения, приехавшей в 1991 году из Киева... Живут в Ме-вас-серет Ционе, ну и название... У них двое детей - сын Том, 1995 года и дочь Сигалит, 1998. Слушай, это не в честь вина "Сегаль", помнишь, мы пили?
— Не, это в честь цветка, кажется, это фиалка,— я удивился Санькиной памяти, но вспомнил, что он коллекционировал когда-то винные этикетки. - А ты винные этикетки по-прежнему собираешь?
Санька задумался, потом кивнул и оживился:
— У, какие у меня теперь есть! Потом покажу. Так вот... Жена его работает в компьютерной фирме секретаршей. Тоже единственная дочь. Родители ее в Беэр-Шеве... Я там проезжал, кстати. Мне не понравилось, на Среднюю Азию похоже... Короче, в девяносто третьем году Эфраим устраивается на работу в Сохнут, шесть лет координирует какие-то экономические программы и четыре раза приезжает в Россию - в 1994, 1996, 1997 и 1998. И в 1997 он еще был на Украине.
— В Украине,- съехидничал я.
— Обойдутся. Но это он по работе. А отдыхать Плоткин ездил один раз на Кипр, в августе девяносто третьего, а потом, что интересно, с марта девяносто четвертого все время только в Турцию, по нескольку раз в год, и так продолжалось по август девяносто восьмого. Что он там забыл? Был я раз в Турции, ну отель ничего, а отъедешь - на Среднюю Азию похоже. Мог бы с таким же эффектом в Беэр-Шеву вашу ездить, к теще на блины. А в девяносто девятом у него судимость. Но так, фигня. ДТП в районе Мицпе Иерихо, легкие телесные повреждения. Ночью пьяный ехал. Лишен прав на год. Где это, Мицпе Иерихо? Слушай, я помню это где-то по дороге к нашему отелю на Мертвом море, так?
- Так. И этот географический факт позволяет нам резко сузить круг поиска.
— Да? - взгляд Саньки подобрался, как живот у солдатика на поверке. — Ну?
— Эфраим Плоткин со всех сторон выходит страстным игроком. Ну, не со всех, а с северной и восточной. Потому что работники Сохнута челноками не подрабатывают, а в Турцию в те годы израильтяне ездили чтобы поиграть в казино. И казино даже спонсировали авиабилеты и отели, так что выходило почти даром. Больше делать в Турции так часто нечего.
— Подожди, а что, в Израиле казино нет? Так?
— Ну ты хоть одно видел?
— Да я и не искал, у меня другой интерес тогда был, ты же ее помнишь, так?
- Помню, помню. Хотя, как зовут - забыл. Легальных казино в Израиле нет. А значит, есть немного подпольных и вонючих. Еще кораблики из Эйлата в нейтральных водах рулетку крутят, но это убого все. И что делать настоящим игрокам? Летать в Турцию, конечно.
- Хороший ты все-таки опер, Боренька. А нам это и в голову не пришло. Правильно я сообразил, что израильтянин - израильтянина скорее вычислит. А Мицпе Иерихо при чем?
- А это, Санька, как раз по дороге в Иерихон, где в девяносто восьмом году, в сентябре, кажется, Арафату разрешили открыть шикарное казино "Оазис". И азартные израильтяне забыли про Турцию и гоняли спускать деньги в Палестинскую автономию.
Санька неожиданно вскочил:
- Складно, Боренька! Ну что ж, у каждого свои маленькие слабости. На том и стоит сыск, так? Мы ведь с тобой тоже игроки? Знаешь что надо делать...
— Думаю, что знаю.
— А вот чего ты не знаешь, что у нас есть свое казино. Хорошее, из основных. Объявим там крупную игру... ну, не знаю, придумаем. Какие-нибудь рекордные ставки, например... Смысл — что только сегодня и у нас. И разрекламируем пошире. Большая игра. А у него как раз сейчас бабла немеряно. Не сможет не прийти, так?
- Почти. Не сможет не прийти, если не знает, что казино ваше. А иначе - удержится, я думаю.
— Да не знает! Откуда ему знать? Этого даже я, типа, не знаю,— Санька заржал.
Я тоже осклабился. Ну все, Эфраим Плоткин. Как бы все теперь так устроить, чтобы он вернул не только деньги банку, но еще и свободу агуне Востока?


Глава 4. Хвосты
Я, наконец, выбрался из гостиницы, хотя идти было совершенно некуда. Светик приказала младшему детективу "не коннектить ее до вечера", а Санька уехал организовывать большую игру, вручив мне мобильник и приказав ждать его звонка.
Меж тем, мой жизненный вектор, который несколько дней назад внезапно стал флюгером и болтался во все стороны в порывах обстоятельств, начал приобретать свойства стрелки компаса и указывать направление поиска. Направление это называлось "Плоткин". Ну, хоть что-то.
А пока я неторопливо вышагивал по Старому Арбату, подставляясь под теплые душевные струи ностальгии. Начать я решил с каких-нибудь горячих пирожков - с капустой там, или рисом. На ближайшей будке, больше похожей на ДОТ, висел многообещающий прейскурант. Я остановился и вчитался: "Пирожки с мясом, пирожки с капустой, пирожки с рисом и яйцом, пирожки с картошкой, пирожки с грибами и жареным луком". Решил купить всё. Но глухой голос из ДОТа выпалил:
- Мужчина! Этого ничего нет. Если хотите, есть пирожки с марципанами.
С марципанами я не хотел. Это было чужое детство. Моросило. Но народу было немало. Не хватало прежней арбатской непринужденности, у всех словно появились какие-то внутренние актуальные задачи. Вообще, ощущение всеобщей целеустремленности стало раздражать. Мне не хватало медленно праздношатающихся.
В центре променада выросли огромные этажерки, обвешанные дорогими сувенирами. Шапки-ушанки, расписные платки и шали, янтарь, деревянные ложки... Когда-то все они имели обычные рабочие функции - греть, украшать... А стали приколом для иностранцев, символами места и ушедшего времени.
На Арбате было много видных дев. Особые приметы: носы обуви острые. Носы лица соразмерные. Глаза зеркальные. Рот сжат, как при нырянии. Лоб спокоен. Украшения не выражены. Форма одежды — аккуратная. Голос — умеренный до нервного. Скулы и грудь — высокие. Мне особенно понравилось глядеть им вслед.
Я задержался у бронзового Окуджавы в масштабе 1:1, ну или 1:1,1... он не стоял на постаменте, а словно бы шел по Старому Арбату. Демократизм порождал фамильярность, многие покровительственно приобнимали поэта и победоносно лыбились в объектив. Тут мне и показалось слишком примелькавшимся лицо незнакомого мужчины. Он курил на углу. Это могло означать все, что угодно, в том числе и то, что за мной следят.
Самый лучший способ проверить слежку - предаться Броуновскому движению. Я поиграл в молекулу — случайным образом менял скорость и направление. Все стало ясно. Да, за мной следили. Ну а кто, а вернее для кого, предстояло выяснить.
Сначала я испугался, что меня все-таки выпасли старики, ведь всегда первым приходит в голову, что тебя нагнал тот, от кого бежишь. Потом понял, что это пока маловероятно. Решил было устроить засаду в какой-нибудь подворотне и выдавить из мужичка чистосердечное признание, но не стоило делать лишних резких движений с чужими документами в кармане. Да если чуть подумать, сразу становилось понятно, что Саньке хотелось, пригласив меня в "большую игру", убедиться, что я не веду еще и двойную. Я бы поступил на его месте аналогично.
Однако, в горле пересохло. То ли передергался, то ли завтрак с Санькой отозвался. Решил попить водички. Рядом с ларьком увидел привычный холодильник со стеклянной дверцей, за которой ждали меня минералка, пиво, соки. Я несколько раз тупо подергал дверь и пошел жаловаться ларечнику на неисправность. Этот ДОТ, судя по всему, находился в глубокой обороне. Я приник к бойнице и посетовал, что холодильник заклинило. Мне холодно процедили, что сначала деньги. Я заплатил и смиренно стал ждать, когда продавец покинет убежище и отопрет влагохранилище. Потом попросил его об этом. Ларечник выходить не стал, он еще несколько секунд высокомерно смотрел на не ведающего технического прогресса провинциала, потом щелкнул изнутри киоска тумблером и молвил:
- Ты же в Москве, мужик! У нас дистанционное управление.
В закутке, за ларьком куда я отошел - спокойно, без толкотни попить водички, прощались две человекообразные крысы. Одна была в милицейской форме, с сержантскими нашивками. Другая - "лицо азиатской национальности". Мент, явно довольный поживой, сыто рокотал:
— Ну, ты это... понимаешь сам... все-ж таки без регистрации ты, поэтому.
Азиат пятился и лыбился, как японка:
— Я пинимаю, да, кинешьна... нет ригисьтьрация - нада пилатить...
Мент вдруг оглянулся на меня и черканул взглядом. Я чуть не поперхнулся, но с трудом глотнул и заставил себя осуждающе покачать головой. Мент блудливо ухмыльнулся и ушел вальяжной раскачивающейся походкой. Гостиничная регистрация у меня на сегодня еще была, конечно. Но на чужой паспорт с пейсатым Умницей на фотографии. В следующий раз мент окажется голодным, и блеф может не пройти.
Я вышел на Новый Арбат. Он еще больше, чем прежде, подавлял своей целеустремленной широтой. Действительно, "мужик, ты же в Москве". В Израиле нет улиц такой ширины. Пока я впитывал простор, стоя на обочине, меня обдали грязной холодной водой. Черный джип уверенно шел на обгон по правой полосе, впритирку к бордюру. Мне было положено. Это была отмашка за тот черный джип - практически такой же, который спас меня по дороге на эшафот, сбив собаку... Да, сбив собаку... И тут меня пробрал холод, словно не вода из осенней лужи облила, а мертвая вода брызнула в рыло. В тупое ментовское рыло. Ну конечно! Я отчетливо вспомнил, как Ривка, пылая от ненависти, записывает номер джипа на своем предплечьи. Дальнейшее было очевидно. Во всяком случае мне, полицейскому.
Я отчетливо вспомнил, как Ривка, пылая от ненависти, записывает номер джипа на своем предплечьи. Дальнейшее было очевидно. Во всяком случае мне, полицейскому.
После взрыва пояса, обнаруживают разлетевшиеся конечности Ривки. На левой руке находят номер. По номеру - джип. На джипе - вмятина. Водителю задают устное сочинение на тему "Как я провел день". Выясняется, что неподалеку от места взрыва он сбил собаку. Следователь счастлив, что объясняется хотя бы собачья кровь на сидении Ривкиного БМВ. Любовь Ревекки Ашкенази и Брижит Бардо к животным у нас в стране общеизвестна. Дальше просто - поиск ближайших ветеринаров. Парень на воротах вспоминает, что Ревекка спрашивала адрес Ёлки, что приехала-уехала. Ёлка не отрицает, наоборот, показывает собаку и чеки Ревекки. И вроде бы и вне подозрений, но Наум по своим каналам тут же об этом узнает. Ёлку он еще на своей свадьбе заметил, теща-молодожен даже ревниво надувала губки. И плевать он хотел на Ёлкино алиби. И все. Она для Наума - мой сообщник. Дальше элементарно, по распечатке Ёлкиных звонков выходят на Умницу. То есть, не выходят, а уже вышли - он не зря дергался. А что говорит Науму Умница - это уже непредсказуемо.
И виноват во всем только я. Обязан был стереть номер. А я - забыл. Когда она записывала номер, вроде это не имело никакого значения, а когда события понеслись вразнос - стало не до того. Вот и подставил своих друзей. Всех, кто пытался мне помочь. Значит, звонить Ёлке с Вувосом тоже нельзя. Жить дальше по паспорту Умницы - нельзя. Придется просить Саньку добыть мне новые документы. А если Санька после этой просьбы больше дел со мной иметь не захочет? Значит, нужно добыть документы без него. Ага, всего-навсего. Вариантов, к сожалению, три. Купить в переходе, попросить Светика или нарисовать самому. О, яду мне, яду!
Я зачем-то поплелся обратно на Старый Арбат и сел употреблять яд в заведении по имени "Гоголь". Интерьер совпал с моим настроением - свежеструганно-чернильный, стилизация под трактир девятнадцатого века. Простые лавки, грубые столы, псевдопростое меню. Я заказал "треску по-советски" и "телятину с чесноком". Но когда телятины не оказалось, согласился на свиную отбивную. Пока ее жарили, выжрал графинчик водки. И мысль о Светике стала казаться менее абсурдной. В конце-концов, она тут своя, местная шизофреничка. А я, между прочим, ее младший коллега-детектив, меня надо спасать. Более того, ведь используя мой паспорт, мы подставляем нашего дорогого шефа. А наш шеф Фима - он высшее существо и должен быть вне подозрений. И для этого надо сделать все возможное и невозможное. Ну елы-палы, ну в таком криминализированном обществе, как постсоветское, что, нельзя какой-то вшивый паспорт фальшивый нарисовать, если очень надо? Да, по-любому выходило, что в конце тоннеля опять оказывалась Светик... Но друзей, друзей я все-таки подставил!
Зачем-то я пересел на другой стул, так чтобы пристроившийся за спиной через два столика филер попал в сектор обзора. Он метнул в меня неприязненный взгляд. Я показал ему средний палец и беззвучно произнес: "Чи-и-и-из". А может, и не Санька его послал. Как-то он непрофессионально работает. Если Умница сдал меня Науму, то... Впрочем, почему Наум должен нанимать непрофессионалов? Не-е, на мне Наум экономить не будет. Филер, пожалуй, подстать Светику, только зачем Светику за мной следить? Разве что по поручению Умницы, если он меня еще не сдал, но не хочет лишаться такой опции. Это вполне в его духе. У Умницы лисья психология - он всегда стремится нарыть побольше ходов из норы. Тем более, у меня его документы. Но тогда где наружное наблюдение от Саньки? Оно должно быть. А я уже должен был бы его заметить. Я окончательно запутался и решил все-таки допросить филера с пристрастием. Но тут он позвонил куда-то, встал и быстро ушел. Значит, от ресторана меня поведет кто-то другой.
А все-таки странно, что и Светик, и Санька хотят от меня одного и того же. Или не странно? С одной стороны - не стоит доверять совпадениям. С другой - такое ли это совпадение. Не так уж много в Москве разыскиваемых израильтян. Эфраим Плоткин, да я, Боря Бренер, он же Ефим Зельцер, он же Мутант. Выходит вполне даже натурально, что когда появляется израильский мент, все желают подключить его к поискам нашкодившего израильтянина...
Я отрезал кусочек отбивной. Ну да, нашкодивший израильтянин. Что еще делать израильтянину за границей, как не грешить и шкодить. Жрать свинину и сифуд, играть на рулетке, путаться с девицами, и запутываться с девицами, и жениться на них где-нибудь на Кипре... Я поперхнулся куском свинины. Неприятно сознавать, что начал тупеть. Я должен был понять это сразу. Мало мне номера джипа на Ривкином запястье, продолжаю тормозить. Я достал из кармана Санькину "оперативку" и убедился, что женитьба Плоткина и поездка на Кипр совпали не только годом, но и по дате. И следовательно, не имея возможности зарегистрировать брак в Израиле с нееврейкой Барбарой Медведев, а попросту с Варварой Медведевой, Эфраим Плоткин пошел по стандартному пути всех жертв израильского недоделанного законодательства, а вернее не пошел, а полетел и приземлился на Кипре, где молодые израильские пары регистрируют светский брак. Теоретически можно предположить, что уже после Кипра Барбара прошла гиюр и религиозную свадьбу, но это вряд ли. Во-первых, у Вари осталось прежнее нееврейское имя. Во-вторых, имена детей - явно не библейские. Место жительства, место работы, образ жизни мужа - все это не вяжется с религиозным укладом. А следовательно, светской израильтянке Барбаре Плоткин на фиг не нужен религиозный гет от сбежавшего мужа и никакая она не агуна. Значит, рассказывая мне эту байку про агуну, Светик вешала мне на уши лапшу. Или сама, или, что вероятнее, ей эту же лапшу повесил Умница. Или самому Умнице повесили лапшу, чтобы подключить его агентство к поиску "Плоткинских миллионов". М-да... И как-то совсем паршиво, что все это пересеклось на мне. Пересеклось, как прожектора в нейтральных водах на беженце. Да я и есть беженец. Зазвонил Санькин мобильник.
- Боря, ты где? - спросил Санька каким-то шершавым голосом. - Все еще в "Гоголе"?
- Ну, да,- хмыкнул я не без некоторого облегчения, все-таки бесхозность филера меня напрягала. - Подгребешь?
- Никуда не выходи! - приказал Санька и отключился.
Ну не выходи, так не выходи. Собственно, мне вообще некуда идти. Я дозаказал снеди и стал ждать Саньку у нового графинчика. Получалось, что жить в отеле больше нельзя. Если Умница расколется, а он почти наверняка расколется, если уже не... то по его паспорту я вычисляюсь на раз. К Саньке на коврик попроситься? А лучше снять неофициально какой-нибудь угол и перейти на нелегальное положение. Но это — до первой проверки документов, потому что прописки у меня быть не может, пока нет нового паспорта. Значит, опять-таки нужен новый паспорт. А просить у Светика ксиву нельзя. Она не должна знать мое новое имя.
Санька появился вдвое быстрее, чем я рассчитывал, во всяком случае, графинчик я успел опустошить лишь наполовину. Саньку это обстоятельство, кажется, обрадовало. Он забрал мой стакан, наполнил из графинчика, выпил залпом и выпалил:
- Меня уволили!
- Из-за меня? - вопрос этот как-то сам вырвался, никакого смысла в нем не было. Я-то тут при чем.
Санька кивнул.
- Из-за МЕНЯ???
— Похоже на то. Напрямую мне не сказали. Эти суки мне вообще ничего не объяснили. После стольких лет... За шкирку, как щенка. Ублюдки!
— А я при чем?
— А ты прикинь сам. Прихожу к шефу, выкладываю наш план оперативных мероприятий. Он "большую игру" одобряет, что-то советует, звонит управляющему казино. Он доволен, я доволен. Так? Ухожу на подъеме. Через час приходит мой зам с секретаршей шефа. Зам весь в красных пятнах, в глаза не смотрит. Секретарша тоже в сторону косится. Как будто я их на столе застукал. И кладут мне на стол приказ об увольнении. Ничего так?
— А что значит "наш план". Ты что, шефу про меня рассказал?
- Что я, дурак? Я в том смысле, что мы с тобой его придумали. Ничего я ему не сказал про тебя. Так вот, пока зам с бумажками возился, я по старой дружбе Эллочку "подоил". Перед тем, как меня вышвырнуть, шефу звонок из Израиля был. От нашего крупного клиента. Даже "крупнейшего", Эллочка его так назвала. Что скажешь? Что ни при чем?
- А ты про меня кому-нибудь говорил?
- А ты из моего кабинета кому звонил?
Мы уперлись друг в друга взглядами, как рогами. Я отвел взгляд первым. И предложил:
— Ну, давай попробуем слить информацию в общий тазик. Может, что и прояснится.
Информацию я сливал очень дозировано, так, чтобы Саньке не показалось, что сдав меня, он может легко решить все свои проблемы. Про стариков я даже не упомянул, а представил все так, что привело меня в Москву не желание выжить, а желание заработать. Подвернулась возможность подшабашить в отпуске. В детективном агентстве "Второе счастье". Они ищут беглых мужей, не дающих женам развод, такие религиозные заморочки. Вот, собственно, владельцу этого агентства я и звонил, потому что эти ваши телефонные карточки, впрочем, про карточки я уже говорил...
Когда я дошел до полученного накануне от Светика задания и произнес имя Эфраима Плоткина, Санька застыл, потом выругался:
— Ну теперь ты понял, что это не совпадение, так? Какая, к ебеням, несчастная жена? Там бабло такое... считай, с бюджет его родной Молдовы! Боренька, тебя втемную использовали!
Вот Санька это понял мгновенно. Без всяких Кипров. А у меня, выходит, до сих пор осталась какая-то детская вера в совпадения. Вот меня и используют по-детски, втемную. Знать бы точно, кто:
— Кто?
Санька задумался.
— А хрен его знает, кто,— наконец сознался он. - Все, что я знаю — ищут Эфраима Плоткина наши клиенты, те самые "крупнейшие", из Израиля. Он их кинул. Курировал здесь все их проекты, а потом исчез, да не один, а с деньгами. Несколько дней назад.
Вот именно, бабки. И еще дедки. Дедушка Наум, дедушка Хаим и дедушка Шай. Вот и не верь после этого в совпадения. Только непонятно, если уж так им повезло, что мой единственный московский знакомый оказался в сфере их влияния, на фиг гнать его из банка. Наоборот, через него легко меня выпасать, аж до самой бойни. Да нет, все понятно, только очень противно. Умница сдал меня, как алкаш бутылку. Еще вчера. Иначе заказ на Плоткина от него бы не поступил. Надо выяснить у Светика, когда она получила задание. Если вчера или позавчера, то все ясно - в любой момент Светик может вывести на меня киллера. А потом МУР может докопаться, что перед смертью я общался с Санькой. А Санька - начальник службы безопасности банка и кто, как не он должен был бы организовать мою ликвидацию. Установив мое гражданство, любая ищейка легко возьмет израильский след "крупнейших клиентов" и вцепится в Наума со сверстниками. Увольнение же Саньки, срочное, пока моя температура выше комнатной, разбивает эту схему. Все просто.
- Боренька,- вдруг подытожил мои мысли Санька,- все просто. Раз меня выгнали из-за связи с тобой, значит ты работаешь на конкурентов этих крутых израильтян. Значит у вас в Израиле какие-то крупные разборки. Надо этого твоего Светика срочно щупать. Знает она чего или темный исполнитель. Надо выдоить из нее все, что она знает про Плоткина. Если, конечно, не боишься, что и тебя лишат работы за связь со мной.
Я не стал переубеждать Саньку. Он сделал верный вывод, хоть и из ошибочных предпосылок. Действительно, разбираться со Светиком надо срочно - до появления киллера. Если, конечно, сама Светик не фигурирует в программке в этом амплуа. Хотя красивее было бы прислать киллера под видом "нашего рава". Тут сразу возникает простор для игры: убить только меня; убить меня в паре со Светиком или с Плоткиным; убить всех троих. Или еще интереснее - выбить деньги из Плоткина, потом его ликвидировать вместе со слишком много узнавшим Светиком и грамотно меня подставить.
- Боюсь, конечно. Только когда тебя используют втемную в крупной игре - еще страшнее. Включим светик.


Глава 5. Тройка
С Санькой происходило то, что происходит с котом, которого не покормили да и оставили без присмотра у стола с курицей. На холеной апатичной морде уже блестели азартом голодные глаза. Санька перерождался. Он нервно вышагивал по тротуару и сжимал челюсти на горле уже намеченной цели.
— Боренька,— говорил он возбужденно, - главное — это успеть. У меня ведь три семьи, так? И их надо достойно содержать.
- Три?!
- Ну, три с половиной. Неважно. То есть как раз важно, но я сейчас о другом. О том, что у меня, в общем-то, денег нет. Не скопил. Жил. То одной что-то надо, то другой. Дети завелись... И знаешь, Боренька, все ведь у меня было пучком, пока вокруг не начали сгущаться израильтяне. Сначала этот гребаный Эфраим Плоткин, который кинул наших гребаных израильских суперклиентов. Потом появляешься ты. Звонишь из моего кабинета. И, скорее всего, этот один-единственный твой звонок оказывается таким громким, что наши израильские партнеры, которые меня, мля, видеть не видели, вдруг резко пожелали от меня избавиться. Так? Значит что?
- Готовишь нам предъяву?
- Да не вам, Боренька, не вам. Еще коллективных исков мне не хватает. С тебя-то и взять нечего. Эти "крупнейшие" - далеко. Поэтому расплатиться за всех вас должен со мной Эфраим Плоткин. На всю оставшуюся жизнь. У него хватит. И еще останется, так?
Я хмыкнул. Санька быстро взглянул на меня и добавил:
— Он и с тобой должен расплатиться. От него не убудет. Просто мы его должны найти раньше, чем мои бывшие сослуживцы. Так?
Санька остановился и требовательно на меня посмотрел. Мы с ним стояли посреди вечерней Мясницкой, среди спешащих с работы людей, образовывая маленькое замкнутое пространство сговора.
— Вроде так,- согласился я. А что мне оставалось?
— Ну, тогда держи! — Санька торжественно протянул мне пятерню. — Два опера — не один опер! Не уйдет!
И мы несколько секунд мерились крепостью рукопожатия и серьезностью взглядов. После чего наша маленькая банда решила, что пора снова звонить Светику.
Встречаться со мной сегодня Светик явно не жаждала. Это меня слегка обрадовало. Значит, "наш рав" еще не готов. Когда я позвонил ей в первый раз, еще из "Гоголя", Светик сказала, что говорить сейчас не может, спешит, ничего о своих планах не знает, только то, что вечером должна мелькнуть в "Билингве", и чтобы я перезвонил ей на мобильник. Теперь-то я уже знал, что "Билингва" - это последнее место, где можно поговорить со Светиком, поэтому охотно принял предложение Саньки выманить ее в находившийся неподалеку клуб, раз уж у него есть эта членская карточка.
— Неа,- зевнула Светик, - че-та ломает тащицца. А че за клубец?
- Это рядом с "Билингвой"."Петрович",- прочитал я название с Санькиной карточки.
- А, так бы и говорил. А ты как туда заполз?
— Молча.
— Ахха... Ну, тада выползай наверх через тридцать серебреников, встреть.
— Хорошо.
— Мутант!!! - вдруг заорала она так, что даже Санька подпрыгнул. — Ты еще не отключился? Ахха. Че хотела... Серебреник - это я так о минутах, а не о монетах. А то этта... меня же Фима предупреждал, что ты не метафоричен ни разу...
В клуб пришлось идти через большой двор. Мы поколотили железную дверь, и два красивых охранника, придирчиво обнюхав Санькину карточку, позволили нам спуститься в подвал. Я оказался в настоящем школьном гардеробе. Ну да, такой как был у меня в начальной школе. Санька подмигнул и повел меня на экскурсию. Советская кухня. Коридор коммунальной квартиры. Таблички, рисунки, узнаваемые вездесущие вещички, топорные бюсты... В общем, настоящие потроха покойного СССР. Большой зал, на круглых столах сухарики из черного хлеба. Вокруг - разносортица разноцветных стульев. Меню нам принесли в картонной конторской папочке. Сколько таких папок с "делами" я развязывал. Некоторые строчки меню хотелось петь на мотивы советских песен, вбитых в нас навсегда.
Саньку здесь не то, чтобы знали, но сделали вид, что вспомнили. До прихода Светика нам успели принести горку знакового "столичного" салата. Он имел тот самый вкус. И даже чуть лучший. Санька грустно оглядывался, словно прощался одновременно и с голодным детством, и с сытой зрелостью. Потом с надеждой уставился на меня:
- Ни хрена у них не выйдет, Боренька, так?
Хорошее слово "они", емкое. Мои старики абсолютно органично вписывались в этот киббуцно-социалистический интерьер прошлого века.
Я хмыкнул, представив, как разговаривали старики с Умницей. Он, насколько я понимаю, должен ошалеть от нестандартной ситуации. Конечно, Умница затеет какую-то игру. И я не знаю какую роль в этой игре он даст мне. Вполне могу оказаться пешкой, которой жертвуют. Собственно, уже оказался. Дал же он мне эту лжезадачу - добыть никому не нужный Плоткинский гет. Значит Умница, хоть и спас меня от стариков ценой своего паспорта, сразу же для равновесия морально подвинулся. Поэтому лояльность "Второму счастью" может стоить мне жизни. Даже если Светик не темнит. Значит, я уже не слуга двух господ. И на какое-то время в этой игре у меня лишь один партнер - Санька. Пока, конечно, ему не предложат за мою голову то, от чего он не сможет отказаться. Но это я постараюсь заметить. В принципе, все ясно - со Светиком я вижусь в последний раз и навсегда исчезаю из ее жизни. Мой единственный шанс когда-нибудь вернуться домой - найти вместе с Санькой этого Плоткина и, если повезет, получить возможность хоть какой-нибудь контригры против стариков.
- Смотри, не проболтайся про большую игру в казино,- предупредил Санька.
- А разве ты не подарил эту идею бывшему боссу?
Он зло сощурился:
— Мяч круглый.
Светик, конечно же, опоздала. Она плюхнулась на расшатанный венский стул, начала раскуривать трубку. И сразу же громко и недвусмысленно не полюбила Саньку:
— Значицца у нас сёдня лубоф втроем? Предуведомлять нада, Мутант.
Светик выглядела практически так же, как и накануне. Разве что в известковую бледность лица слегка подмешали синьки.
Санька начал устанавливать контакт и расплылся в приветственной улыбке:
- Александр. Мне много о вас рассказывал Боря. А почему вы его называете мутантом? Что вам заказать, Света? Вот меню.
— Мне уже задали корм,— сказала Светик неприязненно. — Тут мартини льют? Мутант - это не по жизни, это профессиональное. Вам это вредно.
Но Санька твердо решил "раздоить" Светика и был само терпение:
— Света, мартини это само собой. Но хотя бы десерт?
Светик метнула в меня дротик взгляда и страдальчески сморщила личико. Как у нее кожи на эти складочки хватило?
— Этта че за ретардация, Мутант? - вопросила она, дернув головой в сторону Саньки.
— Так как насчет десерта, Света? - Санька не отвлекался от сценария. Он почему-то считал, что в этом случае сладкое лучше развяжет язык, чем спиртное.
— Ну пусть, лана. Не сладкий тока,— Светик к Саньке так и не повернулась, явно ожидая ответа от меня.
— Не сладкий десерт? - хмыкнул Санька.
— Ахха,— она все-таки на секунду отвлеклась от меня и прошлась по Саньке печальным предгрозовым взглядом. — Этта оксюморон, Александыр.
— Саша, кстати, один из лучших московских сыщиков,— сказал я, чтобы вы-звать хотя бы настороженный интерес. — И вообще, очень толковый человек.
Светик грустно свела угольные брови и вздохнула, как умирающий холодильник:
— Толковый мент — этта тож оксюморон.
Санька поднял голову от меню и бодро объявил так вовремя подошедшему официанту:
— Смешай девушке мартини. Сухой. Маслину не забудь. Так? И десерт "Артек", но чтоб не слишком сладко было. Понял? — он улыбнулся Светику абсолютно обезоруживающе. — Так?
Светик, качаясь на хлипком стуле, грустно пробасила каким-то своим высшим силам:
— Это уже ваще... Артек! Это просто падеццки... Александыр, признайтесь, вы - педофил?
Санька самодовольно хмыкнул:
- Это зависит лишь от того, сколько вам лет, Света!
— Смайл,— тускло констатировала Светик.
Я понял, что надо направить лошадь разговора в нужном направлении, а то может понести. А коекому еще хорошо бы и плеткой вмазать. Только как это сделать? Светик была настроена слишком уж негативно и никакого расслабленно-светского разговора не предвиделось. Я не нашел ничего лучшего, чем пойти ва-банк и, осклабившись, сообщил:
— Светик, в нашей стае прибавление. Нам с тобой очень повезло. А Эфраиму Плоткину наоборот, сильно не повезло. Потому что он оказался должен не только гет своей жене, но и много денег лучшему сыщику Москвы — Саше Муравьеву.
- Апостолу,— кивнула Светик.
— Что "по столу"? - переспросил Санька.
— А по инжиру,- пожала плечами Светик. - Проверка связи. Не дворянин, значицца. Ну да тождественно... А че это нам так свезло, Мутант?
- Кто-то из нас счастливчик? - предположил я.
— Ахха... Ты! — заржала Светик так, что вилки встрепенулись. Я тоже грустно усмехнулся. Кстати, а отчего это Светику так в этом месте стало смешно? Для нее я дей-ствительно вполне успешен — живу и работаю в лишь слегка недоразвитой стране, практически в частном интерполе, приехал в Москву в командировку... Умница все-таки редкостная сука, такса с ногой. Кажется, девица знала многовато...
Санька наконец-то решил слегка приобидеться. Он побарабанил по столу пальцами, устремил на Светика честный-честный взгляд и продолжил начатую мной игру:
- Света. Давайте начистоту. Вы ищете Плоткина. Я тоже. Мы, конечно, можем устроить соревнование "кто первым найдет Эфраима". Но тогда второму ничего не достанется. Или можем объединить наши возможности, тем более, что мне и вам нужны от него совершенно разные бумажки. Так?
Санька поставил вопрос ребром и теперь вцепился в Светика взглядом, явно вообразив себя детектором лжи. Малейшее изменение давления, пульса, мимики, кислотности кожи... Я подыграл:
— Действительно, стоит ли ссориться из-за апельсина, если один хочет его съесть, а второй - настоять на корочке водку?
Светик и Санька одобрительно хмыкнули. Светик подергала плечиком, отчего вся ее черная драпировка заходила, как оживший занавес. И усомнилась:
— А не перегрыземся?
Мы с Санькой переглянулись. Похоже, что Светика тоже использовали втемную. Она, вроде, честно собиралась вырвать из Эфраима Плоткина заказанный гет.
— Я? — изумился Санька. — Я привык работать в коллективе, Боренька, так?
— У нас не коллектив,— с отвращением к каждому слову произнесла Светик. — У нас — прайд.
И тут Санька произвел впечатление даже на меня. Он как-то привычно изящно подхватил лапку Светика, поднес ее к губам и со значением, глядя ей в глаза, произнес:
- Я знаю, что главой прайда может быть только львица.
Смесь сериала про сицилийскую мафию с передачей "В мире животных". Светика передернуло. Но Санька руку ее не выпустил, а тем же тоном спокойно добил:
— Do ut des.
Светик этой фразой практически подавилась. Она задышала, как астматическая лошадь, потом заржала в голос:
- Этта... этта... Лана... пусть! Утрамбовал! Мутант, у нас приплод!
Санька победно на меня посмотрел. Вряд ли он в последние годы зубрил мертвые языки, а значит это по-прежнему было единственное латинское выражение в его лексиконе. В общем-то "даю, чтобы и ты мне дал" было Санькиным жизненным принципом, который его практически никогда не подводил.
Взгляд Саньки становился все победоноснее, и мне это нравилось все меньше. Наконец, я не утерпел:
- А какая будет агентурная кличка у второго младшего детектива?
- Ок... Ок... Оксюморон, конечно,- наконец-то смогла продавить сквозь смех Светик.
- Не так уж это оригинально,- буркнул Санька. - Мормоном меня каждый третий называет.
За сим глава прайда удалилась в туалет. Я проследил за ее походкой, подпрыгивающей, словно шла она по углям и еле удержался от комментария. Санька тоже смотрел вслед и от реплики не удержался:
— Какая женщина! Вибрирует... Так вот, Боренька, не знает она, что охота идет за деньгами, а не за бумажкой. Используют девочку, так? Они ее используют, и мы ее используем. Посмотрим, у кого лучше получится.
— Санька,— попробовал притормозить я его инициативу,— а зачем она нам нужна? Не нужна она нам! Я бы предпочел держаться от нее подальше. Риска больше, чем толку.
— А я бы предпочел держаться к ней поближе! — он расхохотался в полном восторге от этой, как он считал, шутки. — Все опасно, Боренька... Кстати, я вот подумал, что мне домой... ни в один из домов возвращаться нельзя. В банке меня хорошо знают, поэтому могут просчитать, что я захочу найти Плоткина раньше них, для собственного вспомо...щас...ществления, так? А, что хотел сказать... Я бы на их месте слежку за собой организовал.
Волна страха отмыла уже сильно нетрезвую голову от алкоголя, и я понял, что откровенно боюсь. Конечно, за Санькой следят! Да и Светик не случайно так внезапно исчезла. Я почувствовал себя на мушке и начал озираться. Санька, ничего не замечая, развивал тему:
— Так вот, шеф у меня, к счастью, тормозной. Банкир, настоящий, не уголовник. То есть, он все правильно понимает и в разборках, но медленно поворачивается. А я — быстро, х-ха. В общем, я слинял пока он еще даже не начал думать о том, что за мной надо бы понаблюдать. Но сейчас уже наверняка он заказал кому-нибудь эту работку, чтобы моим бывшим ребятам не поручать. Вот и получается, что идти мне некуда. Все мои точки они найдут, я из личной жизни большого секрета не делал.
- Жаль,— сказал я, испытывая огромное облегчение,— а я думал у тебя где-нибудь перекантоваться.
Санька засмеялся:
— А я — у тебя. Ну да придумаем что-нибудь, так? При охоте за большим баблом надо быть чистым от всех связей,— решительно объявил он.
— Ахха! Безупречным воином, — подхватила подошедшая Светик.
Санька радостно улыбнулся ей навстречу, задумался на секунду и кивнул,— Да, Света! Именно — безупречным, это вы хорошо придумали. Потому что если есть большое бабло, всегда есть много претендентов на него. И побеждает самый достойный. То есть, я хотел сказать — самые достойные. Так?
Так нас стало трое. И прайд принялся поедать добычу. Себе Санька заказал "нет расизму!", мне "генсека", а к водочке велел подать соленья, названные здесь "посол Советского Союза". В результате Санька ел блины с черной икрой, я - язык с хреном, а "Артек" оказался клубникой со взбитыми сливками.
Вот за поеданием этого десерта, макая красногалстучные ягоды в белоснежную пионерскую блузу сливок, Светик и сообщила, что вообще-то появилась у нее одна зацепочка. Оказалось, Умница как-то пронюхал (а скорее всего узнал от Наума), что пару месяцев назад Эфраим долго уговаривал знакомого эмиссара Сохнута подписать какое-то липовое ходатайство о регистрации в Москве некой особы. Имя и фамилию особы эмиссар, естественно, не запомнил, но отказать бывшему коллеге не смог. Хуже всего то, что никаких следов этой бумаги в московском Сохнуте не нашли. Излишне говорить, что дама там не только не работала, но и вообще не появлялась. Но раз Эфраим так упорно уговаривал эмиссара, то выходит, что есть у него в Москве женщина, ради которой он готов суетиться.
— Отличная информация! — похвалил я и наконец-то нашел повод задать мучивший меня вопрос. — Это когда Фима все нам передал? Вместе с заданием, или отдельно расстарался?
— Сёдня,— сказала Светик. — А задание вчера заслал. Этта, надо тетку нарыть.
— Нароем,- кивнул Санька. — Раз у вас в Сохнуте не осталось копий, найду подлинник. Связей хватит. Не факт, конечно, что разыскиваемая выведет нас на разыскиваемого, но попытаться надо. Так?
— О,— оценила Светик. — Александыр, вы начинаете зажигать.
Санька смотрел, ожидая разъяснений, не дождался и заявил:
— Мы его так или иначе найдем. У меня другого выхода нет. Но это полдела. Нам еще с ним долго говорить придется. А вот с этим хуже. У меня все занято. Где мы его изолировать будем?
— Какие вы тождественные,— вздохнула Светик. — Я Мутанту уже вкликивала. Наш раввин с Плоткиным буддет разговаривать. Ваше дело его пасти, чтоб был доступен, када нада.
Санька долго и искренне смеялся. А я так, криво и формально склабился. Надо же, до последней минуты надеялся, что Умница — мудак, а не предатель. Зато Светик у нас чиста. Иначе не выболтала бы, что задание — свежак.
— Света, Света... — похохатывал Санька. — Вы представляете себе человека, который украл много денег и все время боится, что его найдут и деньги отберут? И здоровье попортят? Сколько, по-вашему, такой человек может не замечать, что его пасут?
— Действительно, Светик,— сказал я. — Надо вносить корректировки в план. Теперь, когда мы знаем, что он прячется не только от несчастной безобидной жены, но и от несчастных небезобидных кредиторов, надо его поймать и изолировать.
— Оксюморон прав,— в унисон со скрипом венского стула признала Светик. — Ну... есть у меня логово.
— Что за логово?
— Дача.
— С подвалом?
— Сы.
Санька заволновался:
— Света, а вы одна там живете?
— Сы кобелем.
Санька беспомощно на меня посмотрел. А я развел руками. Тогда он сконцентрировался, явно произнося что-то про себя. Наверное, "омммммм".
— В смысле? - наконец проговорил Санька ласково-ласково, спокойно-спокойно.
— Бесссмысла. Просто. С кобелем. Ник О'Лай. А чё вы меня так мониторите, Александыр?
Санька явно на что-то решался. Он метал в меня какие-то странные призывные взгляды, прося то ли о поддержке, то ли о пинке. Наконец, выпалил:
— Света! Подвал ваш все равно нужно оборудовать, чтобы правильно содержать в нем Плоткина. Не мог бы ваш Николай недельку пожить в другом месте?
Светик уставилась на Саньку, как тигр на соевую котлету:
— Не-е... Сдохнет от тоски. А чё, он нам не помеха. Он тихий.
— Извините, Света. Я все-таки спрошу напрямую. Николай — это мужчина или пёс? - не выдержал Санька.
— Шарпей. А чё?
Вот и собачка появилась. Надо держать ухо востро. Санька мне тоже нравился все меньше - в нем вдруг появилась какая-то суетливость, словно он вихлял задом.
— Значит, я перебираюсь к вам. Лучше прямо сейчас, времени у нас немного.
Светик пожала плечами:
— А дома не заругают? Гы. Мутант, ты с нами хостишься?
Санька состроил мне страшную рожу. Знал я, что это обозначает, помнил. Но не оставаться же в гостинице без денег и документов. Кроме того, у Саньки это явно было острое временное помутнение рассудка от пережитого днем стресса. Светик не только не подходила под Санькин стандарт, она вообще близко под этой стрелой не стояла. Поэтому я со спокойной совестью твердо заявил, что конечно же выезжаю вместе с оперативной группой на место будущего преступления, причем с заездом за вещами и выписыванием из гостиницы...
... Может быть, эту ночь мне все-таки нужно было провести в "Белграде", даже с риском для жизни. Потому что в нашей мальчиковой спальне до рассвета горел свет. Санька метался, курил, смотрел на звезды, приманивал О'Лая, планировал новую сказочную жизнь на Плоткинские деньги и объяснял мне, дураку, что наконец-то встретил женщину, которая ему по-настоящему интересна, а значит — нужна. А все, что было до сих пор - жалкий ширпотреб для потребителей глянцевых журналов. А вот Света...
- Неформат,- простонал я, пытаясь ухватиться за подножку уходящего сна.


Глава 6. Первая добыча
Сквозь сон я слышал, как Санька куда-то звонил, как лаял шарпей, как падала на кухне посуда и мучился предчувствием, что вот-вот меня растолкает бодрый Санька и сообщит, что яичница остывает, кони под седлом, а дело не ждет. Предчувствие меня не обмануло.
А вот на Светика все это обрушилось явно нежданно. Она оказалась ко всему этому не готова и демонстрировала чудеса некоммуникабельности. Светику явно казалось верхом цинизма, что ее достают в собственной норе, да еще утром, до первой выпитой чашки кофе, до первой выкуренной трубки, до душа и макияжа и вообще до того, как она сама это позволит.
- С добрым утром, Света! - радостно приветствовал ее Санька в цветастом переднике.
На что босое бледное нечто, спускавшееся в белом балахоне по скрипучей лестнице, выдохнуло:
- Доброе утро - это оксюморон, Оксюморон, блянах.
Светик обитала в логове, это она не соврала. Здесь ей было явно хорошо и комфортно, причем хорошо и комфортно было только ей. Двухэтажный деревянный домик был обжит, разношен и переполнен всяким хламом по самое не могу. По мне - он был похож на выброшенную на песок с полвека назад шхуну. Краска везде облезла, дерево рассохлось, а появившиеся трещины штопали только пауки.
— Как в музее у бабы Яги, так?— сказал Санька восторженно. — Ох, мне мои евроремонтные хаты надоели...
Мы с Санькой уже пили кофе, а Светик все еще с отвращением клевала жизнерадостную загородную яичницу, когда Саньке позвонили на мобильный. Он прихлебывал в трубку, одобрительно хмыкал и, наконец, победно объявил нам, что бумажка найдена и ее ксерокопию можно забрать в любой момент, а можно и не забирать, потому что ее содержание он и так знает. Короче, по просьбе Сохнута, в августе, их референт Ольга Павловна Кабанова прописана по нижеуказанному адресу.
— Тащицца туда... - с ненавистью сообщила Светик в пространство. — Этта у Речного вокзала, ы?
— Так,— с готовностью подтвердил Санька. — Точно.
— А подвал? — с надеждой пошарила Светик по вариантам. — Че там с дизайном? Ведь еще не все?
- Какой подвал? А, подвал,- сказал Санька. - А что - подвал. Надо посмотреть.
— А че вы всю ночь шумели тада? - удивилась Светик. - Скреблись. Я думала - в подвале шарите. Парашу там, че еще, небо в клеточку. Нары.
— Ха-ха,— сказал Санька. - Боренька, ты не слазишь, не взглянешь? - он страшными глазами указал мне вон.
Я вздохнул и пошел к выходу.
— Э, Мутант! — позвала Светик. — Ты куда? Во, подвал. Под столом.
Подвал, действительно, начинался сразу под столом. Поднять квадратную крышку и там — лесенка в неглубокий пустой погреб. Светик включила мне свет, и стало видно, что в углу есть старый стеллаж, а у стены тянутся две трубы.
— Нормально,— сказал я. — Пойдет. Главное — труба есть.
— А че в этом главного?
Санька с удовольствием достал наручники и помахал ими:
— Прикуем и все дела, так?
— Ахха! — сказала Светик. — А ну, дайте... Реальные... а че они такие тяжелые?
В ее глазах блеснул детский интерес и придал некоторую определенность Светикиному неопределенному возрасту. Умница, сволочь, детский труд использует. Впрочем, я в ее годы уже непустые погоны носил.
Санька смотрел, как Светик взвешивает на ладони наручники, и по лицу его блуждала романтическая блудливая улыбка. Да, именно в таком сочетании. Он перехватил мой взгляд, быстро стер улыбку, смигнул маслянистость глаз и солидно ответил:
— Так ведь потому и тяжелые, Света, что они настоящие. Для других игр, то есть.
Потом Светик одевалась, а мы ждали внизу. У Саньки началась непосидячка, он менял кресла, вскакивал, хватал книжки, пытался говорить со мной, а потом как-то сник, вздохнул и резюмировал:
— Я обязан поразить ее воображение.
Светик спустилась нескоро. А спустившись, посмотрела на нас изумленно и сказала:
— Упс. А я четта в вебе зависла... Тебе, Мутант, от Фимы приветик. Ну че, поскроллили?
По дороге за большой добычей Санька заехал в супермаркет за малой добычей, объяснив нам, что столоваться задарма ему западло, а шопинг с Плоткиным в багажнике — это непрофессиональное пижонство.
Санькин джип, запаркованный у дома Кабановой, выглядел, как шоколадная конфета в жестянке с леденцами. В этом районе машины были, в основном, еще из советских времен, не то, что в центре. Да и вообще, чем дальше от центра, тем более узнаваемой для меня становилась действительность. Эту Москву я помнил.
У подъезда, как в старые добрые времена, сидела пара старушек. Я решил, что здесь надо действовать проверенными методами и объявил Светику:
- Ты ведь со старушками плохо ладишь, правда? Так что покури у джипа, заодно посторожишь, чтобы его не раскурочили, а то видишь какой райончик, как бы Эфраима в наручниках на такси везти не пришлось.
Светик молча развернулась, а мы подошли к бабулькам.
— Здравствуйте, дамы,- проникновенно произнес Санька. — Сестру мою видали? Вот только что убежала.
— Та, которая с вами была? С трубкой и вся в черном?
— Сестра? Не похожа она на вас что-то.
- В том-то и беда, что не похожа,— трагически ответствовал Санька, и ледок недоверия в глазах бабулек начал подтаивать от вспыхнувшего любопытства. — Боится она его. Кобеля этого.
— Гуляет девка, что ли? Так они сейчас все такие.
— Да ладно бы — гуляла,— закручинился Санька, — он же ее, гад, на наркоту подсаживает... Она вообще не хотела сюда идти, еле уговорил. Да вот, сами видели, все-таки сбежала в последний момент.
Взгляды, очищенные любопытством, подернулись сочувствием.
— А кто ж это? У нас таких, вроде, и нету.
— А она имени не называет. Раз всего и проговорилась, что женатый, а жену Олей зовут.
Бабульки моральный кодекс знали назубок. И возмутились от души:
— Подлец!
— Женатый, а туда же.
- Олей?.. Нет у нас, вроде, Оль...
- Как же нет, а новенькая?
— Ах, да... Но у нее, вроде, муж приличный.
— На вид приличный, а так - кто его знает...
— А в какой квартире живут? Надо бы поговорить нам,- сказал Санька и кивнул мне, услышав ответ. - А зовут как?
— Да как... Николай, вроде. Ну да, так.
— Только Оли сейчас дома нет, она недавно с сумкой вышла, видно — в магазин.
— Николай? — недоверчиво переспросил Санька.
— Слушай,— громко сказал я, обращаясь к Саньке, — а ведь тот, чью фотографию я тебе дал, он ведь тоже Николай? Ты фотографию покажи, вдруг это — он? Вот пусть люди знают, кто с ними рядом живет!
Бабульки вытянули шейки, они явно хотели знать, кто с ними рядом живет. И закивали в унисон, едва взглянув на фотографию Эфраима Плоткина:
— Он это, он! Здесь помордастее, но он!
— А где он может сейчас быть, как думаете? — на всякий случай спросил Санька.
— Да дома сидит. Он только по вечерам и выходит. Говорил, что работы нет.
— Вот, значит, какая у него работа, у подлеца...
Мы с трудом отлепились от старушек, и Санька вознаградил осведомительниц громким телефонным разговором:
— Светка, ты, дура, думала, что сбежишь и мы твоего хахаля не найдем? А мы нашли. Уже идем ему яйца отрывать, вечером тебе их отдадим. Как это не надо? Надо, Света, надо... Да ну, еще ждать тебя, раньше надо было... Недалеко, говоришь, ушла? Ну ладно, две минуты ждем. Время пошло.
- Сейчас прибежит,- сообщил он мне и благодарной публике.
Светик под осуждающе-сочувственными взглядами была отконвоирована нами в подъезд.
Через несколько минут в дверь, за которой скрывался Николай-Александр-Эфраим, позвонила испуганная девушка и запричитала, что в гастрономе женщина, Оля, поскользнулась на пролитом подсолнечном масле, упала и встать не может. Вот и попросила ее позвать мужа Николая...
Я все ждал, что Светик представится Аннушкой, но она не успела - дверь открылась, и мы с Санькой синхронно, словно не прошло пятнадцати лет, возникли из ниоткуда и чисто, без шума, добыли Эфраима Плоткина.


Глава 7. "Дети в подвале играли в гестапо..."
- Ну что, Эфраим, надо делиться, так? — Санька содрал скотч со рта Плоткина, прикованного обеими руками к трубе, что сохраняло ему одномерную свободу передвижения вдоль нее.
Эфраим тут же обложил нас вежливым интеллигентским матом. Я, Светик и О'Лай стояли рядом, вглядываясь в своего пленника.
— Мож, коврик для нашей мышки принести? — зачем-то спросила Светик с жалостливой интонацией.
— Зачем портить коврик? — подал я реплику кинозлодейским голосом.- Все равно его жопа до пола не достает.
— Света, а вы бы лучше поднялись наверх,— заботливо посоветовал Санька.- Вам скоро станет неприятно здесь находиться. — Он повернулся к нам и подмигнул.
Чисто Мюллер.
— Дружище,— сказал я ему,— давай дадим господину Плоткину часик-другой на размышление.
— Но он ведь уже отказался с нами сотрудничать, так? — строго возразил Санька.
— Ну, тормозит клиент. Что же его - сразу увечить? Куда нам спешить?
Плоткин застыл, а потом снова стал повторять то, что вызывало уже оскомину - мол, я не Плоткин, не Эфраим, а Николай Кабанов, что если мы все-таки посмотрим в паспорт, который у него в левом заднем кармане брюк, то сами в этом убедимся.
— Ладно,— сказал Санька,- только для дамы. Маяковский. "Стихи о советском паспорте"! Я достаю из широких штанин, дубликатом бесценного груза... - он вытащил из Плоткинских карманов сначала обмотанный изолентой мобильный телефон, а затем потрепанный паспорт и полистал его. — О, а дубликат действительно бесценный! Смотрите, завидуйте, какую ксиву можно прикупить за хорошие деньги... Практически настоящий. Плоткин, сколько стоит такая роскошь? Ни одна экспертиза не подкопается. Наверняка и зарегистрирован по месту выдачи, так? А место выдачи у нас... ага... Тюменская обл. Вот лежит там, в вечной мерзлоте настоящий Николай Кабанов, сторожит нефтяные запасы родины, а ты, сволочь, прикрываешься здесь его добрым именем, так?
— Не так! Не так! - заорал Плоткин.
Я смотрел и завидовал. Действительно, он был гражданин. А у меня в кармане — лишь пейсатый менорастый даркон, который и не покажешь-то теперь никому.
— Плоткин,— скривилась Светик,— че вы орете? Будете орать — О'Лай вас хакнет, он тож истерик. Плоткин, вы сами гет подпишете, или раввина звать?
Плоткин растерялся. Он поморгал на Светика, осмотрел ее с головы до ног, явственно ужаснулся, снова поморгал и завопил:
— Какой гет? Какой раввин? Я православный атеист!
— Ути-пути,— ухмыльнулся Санька. — Видели, как легко этот иуда своего бога предал? Тьфу. Даже разговаривать с тобой противно. Предлагаю сделать перерыв. Мутант,— он подмигнул мне,— сотри-ка с ксивы и трубы мои пальчики, а то найдут их потом на трупе...
Я с демонстративной тщательностью обтер паспорт и мобильник и картинно, держа через носовой платок, вернул их в карманы побледневшего Плоткина.
Мы не без облегчения вылезли из подвала и решили подкрепиться. Санька притащил из джипа огромный пакет "малой добычи". И стал метать на стол. При этом он весело командовал мне и Светику куда класть, что открывать, где приткнуть, как поставить. Кстати, не забыл он и про О'Лая - купил ему здоровенную берцовую коровью кость. Пес остолбенел, потом неуверенно, явно не веря в происходящее, понюхал, а затем ошалело посмотрел на Светика, словно разводя ушами.
— Юзай,— посоветовала ему хозяйка.
Логово Светика располагалось на косогоре, немного в стороне от типично-подмосковной дачной улицы. Кто-то у Светика в родне страдал демофобией и выстроил дачу по принципу хутора — к ней надо было идти через весь поселок, а потом пробираться через пролесок, правда недолго - метров двести, но по неосвещенной колее. Ко-гда я поинтересовался откуда у Светика это сокровище, она неопределенно ответила, что это фамильное логово. Лучшего места для киднепинга в ближнем Подмосковье и придумать было нельзя.
— Я, Света, хотел бы пригласить вас на ужин,- вдруг молвил Санька, когда мы уже почти все открыли и расставили.
— Благодарствуйте,— ответила Светик. — А че я для этого должна сделать?
— Выйти к ужину,— ответствовал Санька. — Через четверть часа.
Светик царственно поднялась по лестнице и уже сверху вопросила:
— Александыр, этта... а какой формат прикида?
Санька сконцентрировался на ответе, как спортсмен перед прыжком и взял барьер:
- Кожа!
— Кожа и кости! — уточнил я.
— Рога и копыта,— сказала Светик откуда-то сверху злобно и, кажется, обиженно. Надо же.
— Прекрати! — прошипел мне Санька. — Тоже, друг называется.
Он вытащил из пакета скатерть, два подсвечника, сноровисто перестелил всю сервировку, зажег ароматические свечи, погасил верхний свет, оставив гореть только торшер в дальнем углу. Выставил шампанское "Вдова Клико", успокаивающе кивнул мне, что есть в запасе и кое-что мужское, затем извлек из длинной картонной коробочки галстук и ловко повязал его. А я бы, наверное, уже не сумел. Отвык за эти годы от галстуков. Наконец, Санька нанес последние штрихи и озабоченно вопросил:
— Ну как?
— Формат,— не удержался я.— Только кольца не хватает.
Санька удовлетворенно кивнул:
— Еще бы. Там видно будет. Эх, Боренька... ты ведь после десерта скроешься в подвал, поработаешь с Плоткиным, так?
Заскрипела лестница. Из полумрака выступил дегенеративного вида низенький военный, в огромном кителе, фуражке, кожаной мини-юбке и уставных офицерских сапогах. Светик приблизилась шаркающей некавалерийской походкой, и мы узрели на кителе погоны генерал-майора внутренних войск. Неизменная трубка в ладони выглядела почти зловеще. Санька сглотнул.
— Фсем баяцца! - приказала довольная Светик. — Гаспада афицерьё, сидеть!
Мы с О'Лаем уселись. Санька пригладил стрижку и делано рассмеялся. Он решил бороться за свое счастье и облома не признал. И тоже сел. Романтическую атмосферу карнавала нарушали только вопли из подземелья, но мы, словно сговорившись, делали вид, что их не слышим. Только О'Лай нервно дергал ухом.
Оказалось, что О'Лай пил. Он, то есть, хлебал вино наравне со взрослыми. Потребовала ему налить хозяйка в тот душераздирающий момент, когда Санька, в костюме и при галстуке, встал и чуть охрипшим голосом предложил поднять бокалы за неожиданные, но судьбоносные встречи, которые происходят в судьбах ничего не подозревающих людей, внезапно.
— Э,— сказала Светик,— зависни... те. О'Лайю не налито.
— Собаке? — возмутился Санька. — "Вдову Клико"?
— А чё он, троян моржовый, не лакать? Он же "шар пей"! Типа — пей на шару. Как все, так и он. Если ваше вино, Александыр, слишком хорошо для моего старого фрэнда, то мы можем и в другое место залогиниться.
Напоив собачку и выслушав где-то третью (героическую) часть Санькиной биографии, Светик вдруг испытала внутренний конфликт:
- Этта... а у нас ведь деть в подземелье. Не шарпей, канешна, но тож нада налить, патамушта мы хоть и хыщники, но добрые-добрые... Ы?
Светик взяла тарелку, положила туда корма, прихватила бутылку из "мужского" запаса:
— Я ща, - она полезла под стол, приоткрыла крышку погреба и громко провозгласила: — Плоткин! Тигра пришла!
— Света! Вы слишком добры! Пусть по миллиону за порцию башляет! — прокричал Санька вслед уползавшим под стол сапогам,— как в "Графе Монтекристо", читали?
— Александыр... - донеслось из-под земли гулко,— мне даж неловко пред вашей начитанностью... Можно звать вас Константином?
Санька недоуменно на меня посмотрел и вопросительно мотнул головой.
— Поэтесса,— сказал я. — Диагноз.
— Ну, Боренька, а еще друг! — возмутился Санька. — Почему раньше не доложил? Это меняет дело! Так?
— Каким образом это меняет?
— Да ёлки-палки, не меняет, но обогащает!.. Это ж надо — поэтесса... — Санька выскочил из-за стола и стал нарезать круги вокруг, явно продумывая ходы. А я наконец-то ощутил себя в атмосфере, когда опьянение вполне предполагает расслабленность. А это совсем другое опьянение, чем в ожидании проверки чужих документов. Хотя, если вспомнить, что в погребе у нас прикованный Плоткин...
Странный у нас какой-то Плоткин. Ну, то что мы у него дома никаких денег не нашли - это нормально. Я на его месте тоже держал бы деньги где-нибудь от себя подальше. Но мыть посуду тем, что я увидел у него на кухне... скомканным капроновым чулком... Впрочем, посуду, наверное, моет сожительница. От нее и весь этот быт, весь нищенский уклад. А он, значит, из этой посуды потом ест... И мужественно скрывает, что у него имеются деньги. М-да... Как-то это не укладывается в человеческую природу. И не слишком ли артистично наш Эфраим конспирируется. Ведь ясно, что если его найдут, никому не будет интересно чем ему моют посуду... Если уж мы играем в гестапо, то хорошо бы проверить — обрезан ли наш израильтянин. Впрочем, почему Эфраим Плоткин обязательно должен быть обрезан?..
Из-под стола появилась грустная Светик с пустой тарелкой и бутылкой.
— Как наш узник? - спросил я.
— Аппетит нормальный,— задумчиво ответствовала Светик, набивая трубку. — Реакции живые. Годен. Этта... Я ему сказала, что форму с убитого генерала сняла.
— Света! — радостно встрял Санька. — А вы, оказывается, поэтесса? Это потрясающе.
Светик внимательно-внимательно посмотрела на меня. А Санька продолжил:
— Света! Я тоже бард.
Взгляд у нее стал еще внимательнее. Только теперь она смотрела на Саньку. И хорошо, что на него. А Санька уже функционировал в режиме без обратной связи:
- Света! Можно я возьму гитару? Я тут у вас видел, вон там, в той комнате. Так? - не дожидаясь ответа, он метнулся за инструментом.
Светик сморщила личико и жахнула полстакана "Абсолюта". Потом подняла на меня взгляд обделанной младенцем мадонны:
— Блянах... Мутант... а ты тож... менестрель? Мутант - вагант, малоюзаная рифма. Мутант!!! ТАК???
Светик на этом бы не остановилась, конечно, но тут забренчала гитара, и Санька запел сочиненный им когда-то "Ментовский гимн". В отличие от Светика мне было приятно вновь услышать:

- На баритон срывая тенор,
не спит, чтоб был в стране закон.
Таких ментов, как Боря Бренер
в стране, увы, не легион.

Ну и нечто подобное про всех семерых оперов нашего тогдашнего "прайда".
- Я думала...— тихо и торжественно произнесла Светик,- я думала... что такого не бывает...
— Еще? — с готовностью отреагировал Санька.
—Я должна вызвать рава. Иначе...
— Но он приедет с Умницей,— перебил я. — То есть с Фимой. И Фима тоже будет петь, поскольку он — тоже бард. А барды — они поют и играют на гитарах.
— Фима — неформат и стёб-предтеча,— сказала Светик тем же ужасным голосом. — А наш Оксюморон - настоящий поэт, ахха. Да, Александыр?
Санька вдруг ужасно обиделся. Он пощипывал струны на гитаре, как нервничающий юноша редкие усики. И молчал. В наступившей паузе мы все услышали, как снизу завопил Плоткин:
— Ур-роды!
— Ну ладно,— вздохнул Санька. — Если вам не нравятся песни на мои стихи, то я ведь и не претендую. Вот, например, песня. На стихи настоящего, хоть и неизвестного поэта. Света, можете ее рассматривать, как приглашение выпить на брудершафт. А то все "вы" да "вы".
Просто Санька-встанька.

— Сплетем хвосты и перейдем на ты!
Изобразим хвостами - бесконечность.
Пусть каждый первый недалекий встречный
подумает: "Блудливые коты"...

Неожиданно из погреба песню подхватил хорошо поставленный баритон:

— Пусть каждый надоедливый второй,
не видя Знак в хвостах переплетенных,
тихонько покачает головой
и побредет - задумчивый и сонный.

Санька растерялся и заткнулся. Да и мы растерялись не меньше. Санька-то пел совсем неплохо, голос у него был вкрадчивый, но сильный. Но в сравнение с Эфраимовым не шел. А Плоткин продолжал, с драматической слезой, словно взывал к свету из ада:

— Увидев бесконечность, он поймет,
что жил не так, но впереди - надежда
на умопомрачительный полет
между собою - будущим и прежним...

— Слышь, ты! — зло заорал Санька в пол, отложив гитару. — Кенар в клетке! Че ты там выпендриваешься? Откуда ты эту песню знаешь? Ее никто не знает. Это мой друг написал,— пояснил он нам. — Он животных любил. Помер.
- Друг! - возмутилось подземелье.— Да в жизни Мишка с братками не кентовался! Он бы у тебя и с похмелья рюмки не принял! И живой он, живой! Я его летом видел! Он из Тюмени приезжал! Отпустите меня!
— Во! — обрадовалась вдруг Светик. — Этта который Мишка? Пряхин? В "Огах" читал?
— Он! Да! Ты что, правда Мишку знаешь?! Как же ты тогда можешь?! Девушка, нахрен я вам нужен?! Нету у меня никаких денег! Отпустите меня!!!
— Еще слово,— завопил Санька и застучал пустой бутылкой в пол,— я тебе кляп в мозги засуну!
Светик одобрительно кивнула, ей явно понравился образ кляпа в мозгах. А мне, наоборот, все происходящее совсем уже не нравилось. И я, подмигнув скисшему Саньке, сам полез в погреб.
Плоткин был перевозбужден и напоминал провинциального трагика. Я сказал ему на иврите, что Санька страшен во хмелю и лучше бы он действительно молчал, а еще лучше, чтобы минут через пять разыграл приступ астмы, тогда я смогу вывести его на воздух, откуда он и сбежит.
Я говорил и внимательно следил за лицом Плоткина, чтобы уловить огонек понимания прежде, чем он его потушит. Плоткин же смотрел на меня выпучив глаза, тяжело дыша, испуганно, словно я говорил с ним не на благородном библейском языке, а на чеченском.
Когда я вылез, Светика на месте не оказалось. Сильно расстроенный и пьяный Санька уже ждал меня с наполненными водкой стаканами. Взгляд его больше подошел бы О'Лаю. Я решил успокоить влюбленного джигита и сказал какую-то банальность по теме. Но Санька отрицательно покачал головой и выдохнул:
— Но она действительно прекрасна. Так?
В молчании прошли десять минут вместе с надеждой, что у Плоткина начнется приступ астмы. Но он сидел, как мышь в Грозном. Когда вернулась Светик, я объявил:
— Надо бы мужика отстегнуть. Он не Плоткин. Поговорить по-человечески и отпустить.
— А че ты такой тормоз, Мутант? — поинтересовалась Светик. — Я его када кормила, протестировала. Аутентичный Николай Кабанов.
— Ясное дело,— сказал Санька. — Это я еще на хате у него понял. Но...— он блудливо взглянул на меня,— в общем, решил, что он нам тут пригодится. Надо было погреб опробовать, да и вообще... — он снова на меня взглянул,— что-то же он знать может.
В общем, Санька привез сюда лжеплоткина с целью отправить меня к нему в погреб, с глаз долой, чтобы не нарушал интим. Да, а я, значит, как дурак... Впрочем, не надо преувеличивать. Двойник Плоткина, да еще живущий со знакомой Эфраиму женщиной - совсем неплохая добыча. Есть шанс, что через двойника доберемся и до оригинала. Значит будем добывать чистосердечные подробности.
Это оказалось несложным. От возможности позвонить жене и выпить водки Николай размяк, а после обещания отвезти его на машине до порога, все простил и все рассказал. Да и рассказывать, собственно, было нечего. Провинциальный актер из Тюмени — ну, парни, представляете это место, там можно нормально жить, если ты хоть как-то связан с нефтью, а твои внутренние залежи никому и нафиг. Пару лет назад пытался вырваться, торкнулся в Москву, пробовался на Мосфильме, но рылом даже на последнюю роль не вышел. Вернулся, зубы на полку, жена тихо презирает. И вдруг — междугородний звонок, какой-то администратор с Мосфильма, то есть сейчас уже он со студии ушел, но доступ к картотеке сохранил, а может скопировал, кто знает. Вот он и предложил не роль, но шабашку, за которую побольше, чем за самую главную роль платят. А всего-то надо — отрастить бороду, приехать с женой в Москву, жить легально с пропиской в чужой квартире и раз в неделю бесплатно ходить к парикмахеру. Потому что похож на какого-то крутого, которому, наверное, надо алиби. Нет, самого заказчика никогда не видел, а зачем? Деньги платит администратор. Где парикмахер? Да в агентстве, там же где и администратор, адрес-телефон есть, вот, но лучше бы не говорить кто дал...
- Блин! - расстроился Санька.- Это сколько же можно с таким баблом двойников завести, да и прочих подстав нагородить. Мы этот клубок сто лет распутывать будем, так?
А я спросил Николая, сколько еще времени он должен жить на этой квартире. И оказалось, что дела наши совсем плохи - он уже последний раз подстригся и через пять дней возвращается домой, у них и билеты уже куплены.
Это могло означать только одно — не позже, чем через пять дней Эфраим Плоткин покинет пределы России, а наш прайд, наоборот, останется в России и положит зубы на полку.
Наконец, Санька, покачиваясь, встал и провозгласил, что отпускание кенара Николая Кабанова на волю - это жест символический, приуроченный к переходу "на ты" двух поэтических душ, тише, тише, Света, я пошутил, но мы ведь правда перешли "на ты", ну вот. И должен сопровождаться народными гуляниями.
Николай, правда, слегка усомнился в способности Саньки доставить его к жене в целости и сохранности, чем страшно того обидел. После недолгих препирательств сошлись на том, что сначала отвозим Николая к жене, а затем или берем ее с собой, или отъезжаем в загул сами — там посмотрим. Санька явно собирался кутить до открытия пресловутого актерского агентства.
— Форму я, пожалуй, сниму,— задумчиво сказала Светик,— а то покойный деда осудит.
— О, дай поносить! — прикололся я. Очень мне вдруг захотелось проехаться по Москве на навороченном джипе, в генеральском мундире, с шофером.
— А хор-рошая мысль,— поддержал Санька без тени иронии. — Учитывая количество выпитого, без генерала на переднем сидении мне до Москвы не доехать. Денег на ментов не хватит.
Мундир оказался мне впору. Фуражка, правда, немного жала. Постовые нам козыряли. Санька смотрел на них мутным наглым взглядом, но ехал почти прямо. Я отечески кивал. Светик и Кабанов ржали на заднем сидении и сплетничали на театральные темы.
Мы остались ждать результатов переговоров Кольки с женой, но дождались лишь чпокнувшего в ночной тишине сдавленного глушителем выстрела, потом еще одного.
- Контрольный,- тупо констатировал Санька.
Тут же из подъезда выскочила черная фигура, запрыгнула в ближайшую машину. Санька выругался. Джип не заводился.
- Иммобилайзер! - заорал я.- Сними!
Джип рванул с места, габаритные фонари отъехавшей машины были еще видны.
- Урою,- пообещал Санька.
Огни приближались. Машина резко свернула направо, в переулок. Нас занесло. Закрутило. Санька сумел выровнять джип. Мы стояли поперек дороги. Санька тряс головой, как не вписавшийся в ворота баран.
- Я, пожалуй, выйду,- объявила Светик.- А то тянет иногда прогуляцца пешком по родному ночному городу,- она открыла дверцу.
- Да сиди уже! - в сердцах сказал Санька.- Будто я не вижу, что перебрал для автогонок. Я все ж профи, а не фраер.
— Профи? — хмыкнула Светик.
- Профи, профи,— подтвердил Санька. — Ты ведь хорошо стер мои отпечатки с его паспорта и мобильника, правда, Боренька? И номерок машины запомнил?
— Ахха...— слегка обалдело выдохнула Светик. — Номер че, правда засейфил?
— Я стер,— подтвердил я. — И запомнил. Съедь с дороги, а?
— Блянах! — вдруг заорала Светик. — Ты нах, волчьясыть, вид делал?! Ты нах утрамбовывал, что ни при чем? Ты знал, что Кабанова отмодерят!
Санька уже отъехал к обочине и обернулся:
— От... чего?
— Сотрут нах! Сделитят! — Светикину басу было явно тесно в джипе. — Ты, выходит, его к эшафоту подбросил, Оксюморон?!
Санька вдруг жалобно попросил:
— Боренька, ну скажи ей...
Мы стояли на обочине второстепенной дороги в ночной Москве, машины чиркали по темной полосе проезжей части, как сырые спички. В свете наших фар мирно фонил легкий дождь.
— Светик,— послушно сказал я,— это не от конкретного знания. Это — от общего знания. Что-то вроде личной гигиены. Ты ведь моешь руки перед едой не потому, что точно знаешь, что на них — холера.
— Птичку жаааалко,— вдруг всхлипнула она. — Сидели... пили... Он — актер, его место в буфете, а не на кладбище-е-е-еееее...
Вот так пририсованные Светику при первой встрече слезы стали реальными. Светик-Пьеро рыдала над провинциальным трагиком Кабановым, да и мне было жаль мужика. Санька тоже подозрительно покашливал.
Мы тихонько отъехали от обочины и поплелись в сторону центра. Светало. Очередной мент козырнул нашему джипу. Я снял генеральский мундир.


Глава 8. "Акела промахнулся"
Санька резко сломался. Сказал, что это уже вторая почти бессонная ночь, и что организм требует "сто минут сна". Никто не возражал. До открытия актерского агентства было достаточно времени.
Санька похрапывал за рулем, Светик свернулась на заднем сидении и уютно посапывала, а я, наконец-то, обрел возможность прислушаться к собственным мыслям. С момента появления Саньки в "Гоголе" он волок меня в кильватере своей инициативы. По праву ориентирующегося на местности. Да, к счастью, устал.
Второй труп всего за несколько дней меня категорически не устраивал. В этом усматривалась тоскливая закономерность и ожидание от судьбы вопроса: "Третьим будешь?"
Кто убил Кабанова? А, главное, зачем? То есть, даже не так. Прежде всего понять бы, кого убивал киллер — Кабанова или Плоткина? Кто мог заказать Кабанова? Да никто. Разве что сам Плоткин, чтобы обрубить концы, например. Но это не тот конец, который надо рубить. Даже если он как-то узнал, что Кабанова похитили. Наоборот, радоваться должен был, что не зря платил деньги. Кабанов изначально не знал и не мог знать ничего такого, что могло бы помочь найти Плоткина. Даже если предположить, что мы сумеем нарыть что-то в актерском агентстве, а мы наверняка не сумеем, то все равно убивать Кабанова было поздно.
Значит, киллер поджидал Плоткина. Но кто мог зарезать курицу, укравшую золотые яйца? Тот, например, кому дали эти яйца на хранение. Или тот, кто знал, где они хранятся. А еще тот, для кого Плоткин прежде всего не слишком много украл, а слишком много знал. Например, некто, проворачивающий многомиллиардные оружейные сделки. Тогда получается, что Умница на него работает и передал полученную от Светика информацию. Тогда я не жилец, а следующая мишень этого же киллера. Но... не стыкуется. Светик поднималась на свой этаж, к компьютеру, дважды - переодеваться в генерала и наоборот. Допустим, передала она в первый раз, что мы взяли Плоткина, но тогда зачем киллеру напрасно ждать его в подъезде? Приезжай в логово и мочи всех оптом. А во второй раз Светик уже знала, что Плоткин - это Кабанов. А убивать актера Кабанова Науму ну совсем незачем. Ага, значит пока поживем.
А если актер Кабанов все-таки Плоткин? И этот Плоткин настолько дьявольски хитер, что смог обыграть нас всех и заставить поверить, что он - Кабанов. В общем-то никаких неопровержимых доказательств, что Кабанов - Кабанов у нас нет, скорее общее понимание ситуации. Нет, не могли мы так облажаться, не могли. А почему, собственно, не могли? Сколько я знаю примеров, когда ничем нам не уступавшие коллеги и не так лажались.
От таких мыслей мое сознание пожелало отключиться. Мне снилось, что я участвую в забеге. В какой-то момент, еще до выстрела стартового пистолета, все участники начинают бежать. Но этот фальстарт как-то по умолчанию, молчаливым большинством признают законным стартом. Я встречаюсь с оскорбленным взглядом стоящего со стартовым пистолетом Наума, который словно бы вопрошает: "Как же так?" Ноги практически отнимаются, и я зачем-то начинаю вглядываться не в отдаленную победу, а в лица участвующих в забеге. Лиц, как выясняется, нет. Рядом со мной бегут разные биологические виды в одинаковых разбойничье-шахидных масках, черных, закрывающих лицо или морду. Но, судя по всему, есть там и кабан, и какое-то странно-колышущееся, но вполне резвое привидение-негатив, то есть в черном, и антилопа-гну и еще группа неясно кого, но одинаковая, которую я во сне определяю существительным "масса". Они что-то друг другу продают на бегу и что-то друг у друга покупают. Получается, что это не забег даже, а аукцион. А лот - не я ли? Тогда я обязан победить, чтобы никому не достаться.
И вдруг я слышу выстрел стартового пистолета. И фиксирую с удивлением свою внутреннее удовлетворение — мол, наконец-то, все по правилам. Но в этот момент вдруг осознаю, что правила поменялись, поскольку выстрел предназначался именно мне, хотя это вроде и была "стрельба по бегущему кабану". Но бежать мне становится труднее и труднее, я понимаю, что меня ранили, я начинаю отставать, кричу что-то о несправедливости, игре не по правилам, а все — и трибуны, и участники забега, и Наум, и Умница - хором смеются и скандируют: "Му-тант! Тор-моз!"
И я чувствую такую ужасную несправедливость, такую жалость к себе, раненому, что хочется или заплакать, или кого-то изничтожить. И тогда я надеваю такую же черную маску и жду их на обочине беговой дорожки, обнажая клыки и тихо рыча... Но тут меня обступает та самая "масса", у них одинаковый запах, одинаковые слова, они начинают журчать, подхватывают и несут меня куда-то, а я и не сопротивляюсь, поскольку не уверен, что это плохо. А они относят меня к сильно постаревшему Науму и он, сильно нетрезвый, достает из карманов бутылку водки и два стакана. Водка, с каким-то механическим жужжанием, льется в бездонные стекляшки...
Я проснулся от звука ожившего неисправного мотора. Санька бодро сидел в седле, одной рукой крутил руль, другой водил по морде электробритвой:
— Бриться будешь? Или так мутантом и пойдешь на встречу с людьми искусства?
— Так и пойду. Если Плоткин организовал такого двойника, тем более у него хватит ума не оставить следов в агентстве. Так что там нечего ловить, кроме разве что счастья в личной жизни.
— О,— Санька, не сбавляя скорости, обернулся и тихо сообщил, — смотри как она спит!
— Я лучше пока за дорогой посмотрю.
И я посмотрел. И увидел над шоссе рекламную растяжку: "Большая рулетка в казино "Десятка". Только один день — 10.10! В 10 часов вечера! Ставки до 1 миллиона долларов. Попади в десятку!" Санька тоже заметил и заорал:
- Спиздили, суки, мою идею! А меня - на улицу!
- Оксюморон,- простонали сзади,- а че ты сгенерил?
— Света,— желчно ответствовал Санька,— "Идея" — это всего лишь марка моих часов.
— Ахха, то есть пока ты дрых их сняли... А куда мы пилим?.. А, ну да. Агентст-во. Ахха... Кофею б.
— Нет, Света,— сказал респектабельный трезвый Санька. — Кофе мы будем пить в награду, после посещения агентства. Надо прийти туда раньше ментов. Боренька идет со мной.
— Не,— возразил бас сзади. — Это я иду туда с тобой. Вродь я актриса, а ты... ну, этта... дядь. Дядь Саша. А Мутант пусть тут. У него документы паленые.
— Короче,— Саньке очевидно весь этот детский сад надоел. — Мы туда внедряться не собираемся. Боренька, действительно, напои-ка Свету кофейком, а я схожу один, поговорю. Я хоть на мента похож, так? На отъевшегося.
Кофейня оказалась компьютеризированной. Светик страшно обрадовалась и ринулась в Интернет, общаться с начальством. Я, как бы от нечего делать, скромно подсел рядышком. Светик не прогнала. И даже проинструктировала — дала адрес их запароленной гостевой и код доступа. Правда, предупредила, что мне этого было знать не положено, поэтому Фиме ее не сдавать и самому не пользоваться, во всяком случае, пока она жива.
— А что,— бодренько отреагировал я,— есть опасения, что можешь перестать быть живой?
Светик даже не хмыкнула. И головы не повернула. А ответила с небольшой запинкой, продолжая возить мышку по коврику:
— Ахха... Четта, знаешь, колбасит меня непадеццки.
— В смысле?
— Бес. Четта мне не нравицца.
— Ну ты знаешь, ты давай уже или конкретизируй, или вообще не волнуй младшего детектива. В чем дело, Светик?
Светик, наконец, повернулась ко мне и слегка дернула верхней губой, обозначая то ли оскал, то ли улыбку:
— Ничё. Ня. Во, шеф онлайн.
По экрану монитора поползли строчки пьесы:
ГАОН: Наконец-то! Почему застряла в офлайне?
ПОЭТКА: Я не дома. По айпям не догнал? В кафе.
ГАОН: А Мутант где?
Светик покосилась на меня, на миг задумалась, потом набрала:
ПОЭТКА: Свалил в агентство за инфой. С Оксюмороном. Тока там битый линк.
ГАОН: Что за агентство? По порядку излагай.
ПОЭТКА: Прям тут?
ГАОН: Да, я позаботился. Я на чужом лапте.
— Что такое "лапоть"? — почему-то шепотом спросил я.
— Лэптоп,— отмахнулась Светик. — Не тормози.
ПОЭТКА: Не того загрузили. Ошибка 404. Плоткин=Кабанов :/
ГАОН: Плохая новость :(
ПОЭТКА: Ахха. Тока этта была лучшая новость. А ща худшая. Кабанов=труп %((
ГАОН: :((((( Опять! Мутант — полный отморозок. Будь с ним осторожна. Не выпускай из виду. Ты уже забрала у него мой паспорт?
Тут Светик покосилась на меня как-то задумчиво. Я показал монитору средний палец.
ПОЭТКА: Неа. Он хочет меняцца на настоящий. А че значит "опять"? Мутант че — душегуб?
ГАОН: Не без того. Он широкопрофильный. Доверять ему нельзя. Скажи Мутанту, что у тебя есть спец переклеить фотографию в паспорте. И забери! Срочно!
- Это маниакальное желание не предвещает ничего хорошего,- прокомментировал я.
ПОЭТКА: А че так нервно? Этта я нервничать ща будду. Тут передо мной чела хакают, труп теплый валяецца, а я, межпро, его до того киднепнула и пальчики мои на нем мож есть, и видели меня соседки, че за подстава, Фима?!
ГАОН: Это не подстава, никто тебя не подставлял, конечно, ты что? Случайное несчастное стечение обстоятельств. Подожди... Давай-ка изложи толком, что у вас там произошло?
ПОЭТКА: Твоя наводка — на клон. Тюменский актер Кабанов. Сначала не ве-рили, тестировали до ночи. Повезли взад, а в подъезде - киллер. Пьяный Оксюморон не догнал, во всех смыслах. Чуть не разбились нахреф. Ща менты ушли нюхать в агентство, через которое Плоткин сгрузил себе клона. Я на такие сюжеты не подписывалась :(
ГАОН: ИМХО, сам Плоткин обрубает свои связи.
ПОЭТКА: Ахха... Делитит своего клона, чтоб не дать жене развод. Прынцыпыальный какой...
ГАОН: Права. Как я сразу не понял :( Подставу устроил Оксюморон. Это же очевидно. Догнать он не смог! Просто имитировал аварию. Боюсь, что Мутант с ним, а не с нами. Срочно забери паспорт! Сам не даст - укради.
- Начинаю за себя волноваться,- честно признался я.
- А мож, нада уже за всех нас? - отозвалась Светик.— Ну и френды у тебя, Мутант.
ПОЭТКА: Ну и френды у тебя, Гаон. Этта, украсть, говоришь? А че тада не убить? %)
ГАОН: Не зацикливайся на убийстве - это какая-то случайность. Плоткина все равно необходимо найти. Как собираешься искать?
ПОЭТКА: Мутант и Окся говорят, что када у чела стока зелени, его найти низзя. Про Бин Ладена читал? ;)
ГАОН: Что значит "стока"? Три килобакса? 30? Пол-лимона? Московский мент и за сотней охотиться будет.
Наш прайд обменялся взглядами загонщиков.
ПОЭТКА: А хреф его знает.
ГАОН: Узнай. И придумай, как найти Плоткина. Ты же умная, вот и проявись нестандартно. Вспомни, как Фрумкина вычислила! Ментов не слушай - они тупые.
ПОЭТКА: Гоняцца за Монтекристой - этта много денех нада.
ГАОН: Зачем?
ПОЭТКА: Не на Горбушке ж его рыть ;Р
ГАОН: Ладно, как всегда?
ПОЭТКА: Не, такие игры с трупами — этта уже непадеццки. 100 килобаксов. 10 на текущие дела + 90 за моральный ущерб. Ы?
Возникла пауза.
— Переживает,— объяснила Светик. — Ща обретет дар речи и торговацца буддет. Хех.
— Нет у него и близко таких денег,— сказал я. — Это он перед тобой крутого разыгрывает. Ешиботник на двадцатилетнем "Бьюике".
— Ниибёт, этта тест,— объяснила Светик почти весело.
ГАОН: ОК. 10 кб на текущие — сегодня. Остальное — когда найдешь Плоткина. Все, успехов. Бай.
— Ахха..,— с тоской выдохнула Светик. — Четта мне тотально расхотелось его рыть. А тебе?..
— А у меня другого выхода нет,— честно сказал я.
— А скоко денех у Плоткина он, кабы, не знает... — брезгливо сказала Светик. — Акела промахнулся, ахха... Полный ацтой.
Я хмыкнул.
— Скопипейстим кофе? Запьем случившееся? — предложила Светик. — Мутант, а ты про меня все понял?
— Я еще в процессе. В стадии приятного удивления.
— Тормозишь. Так вот,- Светик неторопливо раскуривала трубку,- я вааще пофигистка. Никого не лечу. Но меня колбасит, када мною манипулируют или пытаюцца юзать втемную. Тады я зверр. Это внутреннее такое озверение. Не всегда страшно, но никогда не прощаю. А тебе один тока раз простить могу. Патамушта сама пыталась тебя так юзать. Короче, пока кофе недопит и трубка недокурена - у тебя есть шанс.... "Смотри, это твой шанс узнать, как выглядит изнутри то, на что ты так долго глядел снаружи, запоминай же подробности..." — она замолчала и сидела теперь с довольно-таки мрачным лицом.
Я отхлебнул кофе. Что ж, Светик раскрыла карты, причем имея несколько козырей. Она имела право предложить открытую игру. А я не имел права эту игру принять без согласия Саньки. Санька-то может и согласится, он повелся на Светика, да и рискует все ж не шкурой. Но даже если Санька примет открытую игру, я не смогу рассказать им про стариков. Гнусный возраст - в молодости стараешься не подставляться врагам, а потом взрослеешь и не хочешь подставляться никому в принципе. Пожалуй, в нашем трио самая фальшивая партия - у меня.
- Я беру этот шанс, Светик. Только пей и кури помедленнее. Фима угадал, я не с ним, а с Санькой. Поэтому раскрывать карты мы будем или не будем вместе.
— Ахха,— кивнула она, как профессор на консультации,— тада, значт, считай, что утрамбовали. Окся раскрывать карты будет, конечно. Он даж воодушевится... А че ты такой нещщастный?
А что я такой несчастный? Чем дольше я придумывал жизнеутверждающую реплику, тем дольше не отвечал. Светик уже и хихикать перестала, и даже сказала мне коротко и сочувственно:
— Не сцы, Мунант, не нарвемся, так прорвемся.
А тут и Санька вернулся. Кратко сообщил, что в агентстве Плоткин был. Сам явился. Но только один раз. Еще летом, когда сделал заказ. Предоплата сто процентов. Наличными. Короче, никаких следов, полный порожняк.
— А мы тут с Мутантом этта... начальству нашему заграничному решили изменить,— объявила Светик.
Санька напрягся и стал ждать продолжения. Но Светик только улыбалась ему сквозь клубы дыма. Пришлось мне:
— Санька, нам тут Светик предлагает повысить уровень нашего взаимного доверия. Собственно, свою часть пути она уже прошла. Я только что узнал много интересного про нашего с ней шефа, хотя знаю его уже лет двадцать. Хотелось бы сделать ответный жест. Ты как?
— В смысле? — нервно сказал Санька.
— В смысле твоей марки часов,— помогла Светик. — Че там у нас с казино, ы?
Я отрицательно помотал головой в ответ на гневный взгляд Саньки:
— Чесслово — ни намеком. Она сама.
— У меня за хребтом, Александыр, элитные, блядь, университеты. И бабка — ведьма. С подтвержденным стажем. Ы?
— Все,— сказал Санька,— сдаюсь. Панически отступаем под натиском превосходящих интеллектуальных сил. Так вот, когда у человека столько зелени, как у Плоткина, найти его практически невозможно. Про Бин Ладена читала?
Мы почти одновременно захихикали, Санька недоуменно всмотрелся в нас и продолжил недовольным тоном:
- Найти невозможно, а вот выманить - за милую душу. Надо только в его эту милую душу влезть. Это редко удается, но нам с Боренькой - удалось. Так?
- Ахха,— заинтересованно констатировала Светик,— ахха.
— Ну вот, душа Эфраима Плоткина давно и прочно погрязла в азарте.
— Во, "большая рулетка" для большой дичи? Супер, кайфы. А че, рулез, менты. Неформат!
Мы с Санькой переглянулись и сочли это восторгом.
— Ну, ведь должно получиться, так? — Санька был похож на О'Лая, потянувшегося за лаской.
— Неа, не факт. Зависит. Зависит как он зависит. Азарт ведь бывает и здоровый, и не. Если здоровый, то совладает, не высунецца.
— Да какой он, блин, здоровый! — вскричал Санька шепотом,— на всю голову он больной! Он каждый месяц в Турцию из Израиля летал — только чтобы поиграть. И вообще, где только мог играть, там и не удерживался. Ну?
Светик покачала тяжелым черным копытом, подумала и улыбнулась кроваво-красным ртом:
— Тады — наш. Схарчим. Шампанское мож заказывать.
Я вздохнул. Видимо, громко и тяжко. Санька согласно кивнул. Светик развела руками:
— Четта я не вкликалась. А че вы тогда такие загруженные?
— Патамушта,— зло сказал я. — Идея с большой игрой наша, а использует ее бывший Санькин банк. Банк это все и организовал. В собственном казино. Чтобы поймать Плоткина. Там вся паутина сплетена для одной-единственной мухи по имени Эфраим. И как мы сможем увести у них добычу?
— Как-то точно можем,— блестел глазами Санька. — Как-то всегда можно. Надо понять — как. Другого же шанса не будет!.. Света, у тебя есть вечернее платье?.. Например, вы вдвоем идете вечером в казино... Боренька, например, в генеральском мундире... я жду на подхвате... нет, фигня все это. Как ты говоришь, "неформат" нужен. Боренька, ну а ты чего?
Я пожал плечами. Что втроем можно сделать такого, что не сможет пресечь многочисленная проинструктированная охрана.
— На подступах его надо ловить,— сказал я вяло,— но все равно не получается. Там его тоже будут ждать. Слишком много денег.
Светик вцепилась в свою люльку, как младенец. Присосалась. Закашлялась от слишком глубокой затяжки. Выдавила:
— Паутина, говоришь... Этта... мысыль! Ахурамазда нам поможет!
Санька заинтересованно выслушал новое выражение. Да, Светикина бабушка, наверное, действительно была ведьмой. На внучке это сказалось. Я случайно знал, что Ахурамазда — это что-то вроде главного бога у зороастрийцев.


Глава 9. Неформат
Десятого октября две тысячи четвертого года в девять часов пятьдесят пять минут вечера, стоя у парадного подъезда казино "Десятка", можно было воочию убедиться, что Москва обогнала все города мира не только по количеству "Роллс-ройсов" и шестисотых "Мерседесов", но и по числу господ, желающих делать свои ставки в особо крупных размерах. Все ждали заветных десяти часов и в казино входить не торопились, а независимо прохаживались перед подмигивающими гирляндами, ярко освещавшими вход. Охрана, хоть и очень многочисленная, заметно нервничала — такого количества народа явно не ожидали. Периодически на тротуар выскакивал очередной распорядитель и нервно-вежливо предлагал пройти в помещения заранее, чтобы не создавать давку в ответственный момент и успеть выпить бесплатного шампанского. Толпа — молодая, веселая и, наконец-то, пестрая — на обращения реагировала вяло — кто-то спросил какое шампанское, кто-то посоветовал вылить эту дрянь в бассейн, кто-то — запустить туда пираний.
Санька выпросил у меня пейсатую кипу — он почему-то решил, что это лучший способ остаться неузнанным бывшими коллегами. Я так понял, что репутация у него была несовместимая с таким маскарадом, но решил не уличать Саньку в антисемитизме.
— Все Света,— Санька посмотрел на часы,— молись своему Ахурамазде.
— А че ему молицца? Он уже все утрамбовал. Теперь все зависит от вас.
— От нас? От нас сейчас уже ничего не зависит. Ну, почти ничего. Так?
— Мутант! — вдруг гыкнула Светик.— Ща Оксюморону нада буддет по-еврейски лопотать.
— Этопровалподумалштирлиц,— пробормотал Санька.
К входу в казино чинно шествовала еврейская религиозная пара. Породистая. Таких классных религиозных женщин я у нас в Иерусалиме не видел. Дама очень украшала свою черную скромную одежду, а одежда, в благодарность, не мешала угадывать. Намагниченная была дама, взгляды притягивала. Элегантная шляпа переводила однозначную сексапильность на уровень скрытой эротики. Эта шляпка, вместе с тонкими высокими каблуками возносила ее над толпой. Немелкий спутник был на голову ниже.
— Не согрешишшь — не покаешшься,— прошипела Светик.
— В смысле? — оживился Санька.
— Про тетку. Походка бляццкая.
Мы с Санькой заинтересованно проследили за походкой. Да. Шла, как по подиуму, носочки туфель чуть внутрь. И рост... И внешность... Даже не хотелось отводить от нее взгляд. Но я, все-таки, присмотрелся к спутнику. Ну, шляпа у него была такая же, как и у меня несколько дней назад. Умница называл ее обычно "мой верный кнейч". Из-под нее свисали шикарные рыжие пейсы, раза в два пообъемнее тех, что были на Саньке. Большая борода почти сливалась с галстуком, тоже рыжеватым. Ну, костюм. Получше, чем Умницын, а главное — пиджак нормально застегивающийся, на правильную для мужика сторону. Раньше бы внимания не обратил, но после Умницыного лапсердака... М-да. И что же у нас получается? Неформат сплошной. Не по уставу одет "пингвин". Что застегивается на нормальную сторону, это ладно, не такой уж он богобоязненный, если в казино явился. А вот пейсы и галстук... Это как гимнастерка с бескозыркой. Не бывает. Даже мне известно, что такие пейсы отращивают только хасиды, а галстук носят только литваки. А это означает...
— Светик! Это он! Санька, это он, он! Плоткин!
— Да ну,— мотнул пейсами Санька,— что он — идиот? Евреем сюда приходить? Да еще с такой телкой? Она же в глаза лезет. А следом — он.
— Санька! Упустим! Он не идиот. Ты реагируешь так, как он рассчитал! Светик, давай!
— Супер, беспесды! — восхитилась Светик. — Во, этта неформат!!! Сдвиньтесь, заскриньте от охраны. А то сделитят еще нахреф.
На крыльце один охранник уже что-то втолковывал другому, глядя на нашу добычу, а тот, видимо старший, отрицательно мотал головой, но сообщал что-то в переговорное устройство. Светик, спрятавшись от них за нашими спинами, достала ракетницу, и в ночном небе вспыхнула зеленая звезда.
И тут же почти все вокруг на счет "раз" натянули на головы черные чулки, на счет "два" достали наручники, на счет "три" пристегнулись к ближайшему соседу в маске. При этом они образовывали хороводы вокруг тех, кто остался без масок. Охрана на крыльце заметалась, их можно было понять — ясно, что надо что-то делать, а что непо-нятно - не стрелять же в толпу, которая хоть и выглядит угрожающе, пока вроде на штурм здания не идет, а творит одно сплошное сумасшествие.
Вся толпа теперь состояла из колец "кандальников", сомкнутых вокруг "поднятых из спячки медведей", в ужасе таращившихся на черные хороводы вокруг. Среди "медведей" самыми опасными были затесавшиеся в толпу охранники — некоторые уже повыхватывали пистолеты и растерянно ждали повода, моля взглядом о подсказке начальство, сгрудившееся на крыльце казино.
Вокруг нас тоже замкнулась цепочка. Но мы быстро натянули на головы черные чулки, и она распалась, чтобы окружить человека, пытавшегося протолкнуться к рыжему еврею. Так же дезактивировали еще двух претендентов на Плоткина. Да и сам Плоткин с дамой был окружен.
Наш прайд дружно двинулся в его сторону.
— Во имя Ахура! — гудела Светик.
— Мазды! — с чувством отвечали ей и отмыкали пластмассовые наручники, прерывая живую цепь.
Плоткин, осознав, что "Ахурамазда" идет по его душу, с ужасом глядел на нас и явно был готов к худшему. К худшему был готов и я - если Эфраим был с охраной, то наш прайд мог попасть в то еще сафари. Весь наш план строился на том, что для подпольного миллионера охрана еще опаснее ее отсутствия. Но считал ли так же "неформатный" Эфраим?
Похоже, Плоткин уже вообще никак не считал. Он напоминал загипнотизированную курицу и, кажется, даже не мигал. Зато дама его заняла активную жизненную позицию и билась в матерной истерике.
— Хва баяцца!— приказала ей Светик и сбила кнейч с Плоткина.
Я тут же натянул ему на голову плотный чулок. Санька возбужденно заржал:
— Прямо как презерватив на глобус! Так? Ну, шалом, хавер! Дай миллиончик!
Санька отпихнул даму, пытавшуюся пнуть его в промежность. И мы ушли именем Ахурамазды, волоча Плоткина и оставив безутешную "вдову по сопровождению" в траурном кольце.
Мы загрузили негнущегося Плоткина в Санькин джип. Санька сдернул чулок, хапнул воздух. Светик плюхнулась на переднее сидение и, как только тронулись, сорвала маску, зафигачила прямо через окно красную сигнальную ракету и вздохнула:
— Вродь фсё. Вива, прайд!
Я успел заметить, как распались хороводы и разом исчезли с голов черные чулки. Санька гнал грамотно, переулками.
— Ч-что это все з-значит? — промямлил Плоткин.— Я израильский подданный.
— Этта значт — флеш-моб,— довольно сообщила ему Светик, обернувшись.— Ы? Мутант, а че вы там сзади в чулках, такие тождественные? Во ты тормоз. Сними с добычи намордник.
Действительно, что это я так притормозил. Испытывая неловкость за проявленную неоперативность, я тут же выполнил приказ и лишь потом сдернул чулок со своего лица.
- Боря! Ты!? - в ужасе завопил Эфраим и попытался выброситься из летевшего на сумасшедшей скорости джипа.


Глава 10. Фсем баяцца, суд идет!
Теперь уже Плоткин дублировал в погребе Кабанова. Только почему-то никого, кроме меня, он в данный момент не интересовал. Вместо того, чтобы допрашивать Эфраима, допрашивали меня.
С момента, как Плоткин узнал во мне Борю, Санька со Светиком резко замкнулись друг на друге, а на меня поглядывали изредка и искоса, хотя из поля зрения не выпускали ни на миг. На лицах их читалось такое, что лучше уже было не читать. Наконец, спровадив Плоткина в место лишения свободы, они уселись рядышком, напротив меня. Между нами был стол, по которому теперь Санька барабанил пальцами, а Светик постукивала трубкой. Я же сидел с оскорбленным лицом человека, уверенного в своей правоте, но не уверенного в своих поступках.
— Боря, а ведь я помню,— мрачно начал Санька,— у тебя же была практически абсолютная зрительная память. А для склероза еще, вроде, рановато. Так?
— Ты, я так понимаю, о том, почему Плоткин меня узнал, а я его нет?
— Ахха... Оправдывацца буддешь?
— А что мне оправдываться? Я сам удивлен. Я вообще не знаю, откуда он меня знает...
— Он тебя, значит, знает. На "ты" и по имени. А ты его, выходит, совсем не знаешь, так?
— А че не проинтервьюировал добычу в пути? Сидели вы рядом, дорога дальняя. Или тебя этта, вродь, ниибёт?
— Да поймите... Вот, Светик, тебе Санька подтвердит... в нашем деле нельзя показывать, что ты знаешь меньше, чем кажется подследственному. Поэтому я и сделал вид, что меня не удивил его вопль "Боря", что и я его знаю... Ну что ты на меня так смотришь, это же азы. Санька бы так же на моем месте поступил. Санька?
Санька, кривясь, слегка обозначил кивок. Я продолжил:
— Санька, пойми, его "ты" вообще ни о чем не говорит. Ни о каком близком или даже вообще знакомстве. В иврите вообще "вы" нет, мы привыкли тыкать всем.
Санька кивнул и усмехнулся:
— Ну да, ну да. Только он с тобой, вроде, по-русски говорил, так? А "боря" это у вас, в иврите, это как "наташа" в Турции? Так?
Я тоже начал заводиться. Да какого черта? В чем они меня подозревают?
— Какого черта! В чем вы меня подозреваете?
— Мыслим,— объяснила Светик.
— Да я не спорю, что он меня знает. Если хотите знать, мне его фотография тоже смутно знакомой показалась. Я даже пытался вспомнить. Но потом решил, что это типаж просто распространенный. У нас таких много. Или как-то он в полиции мелькал, или в гостях где-нибудь, или еще что-то. Да блин, страна у нас с гулькин хрен, все "русские" вообще всех "русских" знают или хотя бы видели... Давайте его самого спросим, а? Мне тоже интересно. Знал бы, что вы так отнесетесь...
Мою не слишком связную, противную мне самому речь, перебил звонок Светикиного телефона, вернее его хамское мартовское мяуканье. Светик еще в первый день объяснила, что не любит таскать с собой трубку по дому, а любит громкую музыку. Поэтому сделала такой сигнал, чтобы О'Лай на него реагировал. И действительно, шарпей тут же затявкал в ответ.
— Ахха? Ахурамазда, вива тебе, беспесды! Дык. Дык! Не... Во... Ты все супер продвинул. Рулез! Концепт полный, ахха! Этта войдет в канон флеш-мобов, адназначна. Отследил линк? Че и адресок скачал? Ахха... заскринилась. Все, засейвила. Респект тебе, Ахурчик, жжошь!
Светик уловила безумный взгляд Саньки и прикрыла трубку:
— Я ща. Надо чела погладить. Он старался.
Санька посмотрел было на меня, ища сочувствия, да тут же отвел взгляд, поднялся и быстро полез в погреб. Присутствовать при оглаживании лидера московских флеш-моберов было свыше его сил. Меня на допрос он не пригласил. А я обиделся и не стал навязываться, хотя зря, конечно. Вместо этого я продирался сквозь этот новояз к смыслу телефонного разговора, который свелся к банальной просьбе великого флеш-мобера Ахурамазды, оказавшегося начинающим поэтом, посодействовать в публикации подборки стихов.
Мне даже захотелось позвать из погреба Саньку, чтобы тот порадовался. Потому что когда Светик предложила флеш-моб и объяснила, что это "типа организованная толпа, так вам будет проще понять", Санька был категорически против. "Я понимаю, что толпу еще как-то можно организовать,— говорил он,— но зачем толпа должна организовываться? Цель?" "Бес! — кричала Светик,— Бес цели!" "Я понимаю,— орал Санька,— я не дурак. Я спрошу иначе. Для чего она организовывается?" "Для концепта!- вопила дурным голосом Светик. — Ни для чего! Бес патамушта! Для концепта!" "Не бывает ни для чего, Света,— объяснял Санька. — Ты еще молода и не знаешь. Людьми движет цель, причина то есть. Просто иногда она не ясна".
Но Санька появился как раз к концу разговора. И доложил Светику:
— Утверждает, что пил с Мутантом водку.
— Врет! Где?! Когда?!— потребовал я.
— На свадьбе твоей тещи.
— Да лана,— сказала Светик,— не дразни его пока.
Я истерически захохотал. А Санька невозмутимо продолжил:
— Уверяет, что Борина теща несколько лет назад вышла замуж за босса.
— За какого босса? Мутантова или Плоткинского?
Санька сел и покрутил головой:
— Охх, Света. Получается, что за их общего босса. Плоткин уверяет, что у них общий босс, который послал Борю найти и убить Плоткина.
Светик поморгала и уточнила:
— Босса Фимой кличут?
— Наумом,— поправил Санька.
— Бляяяя,— проблеял я, поняв, наконец-то, что произошло.
— И он еще генерал,— добавил Санька. — В отставке. И один из главных клиентов нашего банка,— тут он потрясенно посмотрел на меня.- Борька, а зачем твой тесть выпер меня с работы?
Наступило молчание.
— Непадеццки,— подытожила Светик. — Мутант, будешь оправдывацца? Или сразу пойдешь нах?
Идти мне было некуда, поэтому пришлось объясняться:
- Теперь я понял. Мы виделись один раз в жизни. Действительно, на этой самой свадьбе. Там гостей было под тысячу. Я тогда от радости напился. Сразу ушел в отрыв. Ну не каждый день выдаешь замуж засидевшуюся стервозную тещу. А Плоткин, наверняка, явился не к началу. Вот он меня и запомнил, а у меня осталось только смутное ощущение, что где-то его видел.
- Это ладно,- мрачно сказал Санька,- это у тебя складно вышло. Но зачем твой тесть выпер меня с работы? Ты ведь ему звонил из моего кабинета, так? Ты же знал, что у меня три с половиной...- он осекся, словно выдернул шнур радио из розетки. И честно уставился на Светика, тупо лыбясь.
- Три с половиной чего? - Светику, кажется, было не слишком любопытно, а просто мешала оборванная фраза.
Санька зашарил взглядом по потолку. Светик обернулась ко мне. Я вздохнул и проявил мужскую солидарность:
- Три с половиной лимона карточного долга, конечно. В рублях, да, Санька?
Но Санька, как оказалось, лепил перед Светиком совсем не тот имидж, который я помнил:
— Боря! — возмутился он. - Ты отлично знаешь, что я не картежник! Света, это мои предки. Две бабушки и полтора дедушки. Все они находятся на полном моем иждивении.
Мы со Светиком слегка прибалдели. Я молча, а Светик вслух:
— Ы? Этта... Второму деде че, трамваем ноги оттяпало?
Но Санька уже продумал легенду и его было не сбить:
— Нет, Света. Просто мой сводный двоюродный брат участвует в половине расходов только по этому общему дедушке. Константину Макаровичу Внукову.
Что для Саньки было первой попавшейся ассоциацией, для Светика оказалось давно и сильно ненавидимым форматом. Она дернула всеми мимическими мышцами и пробормотала:
— Апэчэ. Ахха... Александыр, уверена, что ты наизусть "У Лукоморья" выкладываешь.
Санька дал правильную реакцию. Потому что не знал, какую надо. Он смолчал. И повторил, глядя мне в глаза:
— Зачем вы с тестем выперли меня с работы?
— Я. С тестем. Или без тестя. Не. Выпирал. Тебя. С. Работы,— сказал я со всей возможной доступностью. — Я. С тестем. Не "мы". Санька, это же так просто.
— Твоего тестя зовут Наум? Ты ему звонил из моего кабинета?
— Моего сводного тестя зовут Наум,— не удержался я. — Но я не звонил ему из твоего кабинета. Не звонил. Я от него как раз и скрываюсь. А звонил я Фиме. Светик, ты можешь это подтвердить. Помнишь, ты еще удивилась, что после разговора с Фимой я так быстро тебя нашел? Ты ведь помнишь, когда я позвонил тебе в первый раз?
— А че тут помнить,— Светик взяла мобильник, потыкала в кнопки и сказала Саньке. — Во. В среду. Около шести было. Мутант мне на стационар звонил. Но аккурат в промежность Алконоста и Кисюка, я внутренним оком фиксанула.
— Примерно совпадает,— признал Санька. — Ну и что? Может, он в два места звонил. Или в три. Я же к нему, как к другу. Не контролировал.
— А ты, блин, проконтролируй! — заорал я. — У тебя остались связи в банке? Верунчик какой-нибудь, или Олюнчик? Возьми счета на международные разговоры!
— Тогда объясни,— кивнул Санька,— зачем твой тесть...
— Дисконнект! — приказала Светик, жалостливо на меня посмотрев. — Мутанту тут я верю. Этта не он тебя отмодерировал. Ахха... Мутант, зачем твой тесть Оксюморона обижает?
— Потому что он хочет меня убить,— сказал я честно, понимая, что лучше бы было что-то придумать.
— Беспесды? — восхитилась Светик.— Че, и сюжет сможешь связать?
— Я смогу! - вдруг обрадовался Санька.— Вот и Плоткин говорит то же самое, что Наум этот хочет его убить. Значит, тесть Бори - арабский террорист,- он гомерически захохотал, потом помрачнел.— Только это все равно не объясняет зачем надо было меня увольнять.
- Мож, рискнем послушать Мутанта, не комментя, а то не продвинемся ни разу,— предложила Светик и, взглянув на Саньку, вздохнула,— ну, этта... перебивать не будем, а пусть договорит?
Так я получил последнее слово. Оно было длинным и честным. Я, как мог, объяснил, что уволить Саньку было Науму совершенно необходимо. Иначе, выявив мои предсмертные связи, следствие заподозрило бы, что именно Санька, как начальник охраны, организовал ликвидацию неугодного банку иностранца, а в списке главных клиентов банка сразу нашло бы моего соотечественника и родственника Наума. То есть из-за нашей случайной встречи следствие, идя по ложному пути, пришло бы к настоящему заказчику моего убийства. И Наум захотел этого избежать, уволив Саньку, пока я жив.
Санька тупо покивал головой, у Светика заблестели глаза:
— А за что, за что Наум хочет тебя сделитить?
— Я слишком много знаю. Только не знаю, что именно,— признание мое переполнялось истинной тоской, поскольку было выстраданным. Это, наверное, чувствовалось. Потому что Светик подсела поближе, уложила белое яичко личика на подставку ладошек и, жалостливо понизив голос, прохрипела:
— Мутантик, ты не того... не зыдыхай так явно, не висни... детализируй.
Я, кажется, действительно устал. Во всяком случае, как-то вяло изложил им канву происшедшего со мной, начиная с приезда в Наумову сукку. Слыша себя словно со стороны, я почти удивлялся — что этот мудак несет.
— ...в общем,— закончил я изложение,— Плоткин может знать больше. Во всяком случае, он уже созрел для чистосердечного общения.


Глава 11. Лебедь, рак и щука
Сначала, сидевший перед нами на табуретке, пристегнутый к ножке стола Плоткин был похож на щенка, накрытого железным корытом — каждое слово он воспринимал, как оглушительный удар по дну и втягивал голову в плечи. Даже неприятно было смотреть на такую перепуганную добычу. Отвечать на вопросы он отказался отчаянным сдавленным голосом:
— Зачем? Все равно убьете. Давайте уж сразу.
— Чиста партизан,— оценила Светик. — Давай лучше частями?
— Расчленять предлагаешь? — оживился Санька. — Топор нести?
— "Я выберу звонкий, как бубен, кавун — и ножиком выну сердце!" — хрипло продекламировала Светик.
Но Плоткин, потерявший вместе со свободой и чувство ну, не юмора, а адекватности, мученически умирать не хотел еще сильнее, чем просто умирать. И слабым голосом смертельно больного человека разрешил:
— Спрашивайте...
Наш прайд допрашивал Плоткина долго и бестолково. Собственно, гордое слово "прайд" было здесь абсолютно неуместно. Мы были похожи на трех зверенышей, которым швырнули для тренировки подраненного кролика. Каждый пытался ухватить по-крепче и утянуть в свою сторону. Саньку больше всего интересовало где деньги лежат. Меня — откуда они вообще взялись. А для Светика самым интересным были нестандартные ходы, отношения между фигурантами, возможные убийцы Кабанова и запланированные пути исчезновения денег и Плоткина. Нам помогала лишь уверенность Плоткина, что мы и так знаем многое из того, о чем спрашиваем. Он, кажется, усматривал в этом какой-то дьявольский замысел, заметно нервничал и подолгу обдумывал каждое слово.
Было ясно, что Плоткин выбрал жизнь, а не кошелек, но не готов отдать этот самый кошелек, пока не получит стопроцентную гарантию сохранения жизни. При этом "честное слово офицера Муравьева" считать гарантией не соглашался, а все его предложения сводились к "утром исчезновение, вечером деньги". На что Санька даже не находил слов, а только возмущенно фыркал, как дрессированный дельфин, исполнивший кульбит, но не получивший за это рыбу. Не получалось у нас с Плоткиным никакого взаимного доверия. Зато он был очень вежлив. И очень вежливо и печально отклонял все Санькины варианты, сводящиеся к "утром деньги, а вечером свобода".
Больше всего Плоткин терялся от вопросов Светика. Некоторые из них даже мне казались более, чем странными. Например, Светик, звучно зевая и сладко потягиваясь, вопрошала:
— А вот стока многа убитых енотов этта для концепта или просто жить?
Из ответов Плоткина следовало только то, что смысл Светикиных вопросов от него ускользает. Но Светику это совсем не мешало. Короткие серии ее вопросов всегда содержали заключительный:
— Нах артиста Кабанова сделитили?
После чего следовали длинные клятвы и стенания Плоткина, что он об этом ни сном, ни духом. Светик лишь саркастически усмехалась.
Больше всех преуспел я. Из моих наводящих вопросов и осторожных недоуменных ответов Плоткина следовало, что мы с ним состоим в одной влиятельной организации. Но не в банальной мафии. А в освященном гуманистической идеологией подполье. Выходило, что Наум так и не слез с романтической красноармейской кобылы из кавдивизии генерала Доватора, а после ранения, плена и побега доскакал на ней до подмандатной Палестины и стал одним из уже почти былинных коммунистов-сионистов. Придя к этому выводу, я сначала его отмел, не очень это вязалось с бытовым здравомыслием Наума. Но потом вспомнил, что за несколько лет знакомства и застолий мы ни разу не говорили о политике. А это в Израиле если не совсем невозможно, то уж точно подозрительно. Порой у него проскальзывало сочувствие к арабам, но мне это всегда казалось не идеологией, а просто широтой души. Впрочем, кто, как не клинический романтик, из верности школьной любви, мог жениться на моей теще.
К утру стало ясно, что расклад даже хуже, чем представлялось до сих пор. Взятый мною в Аминадаве "китайский след" оказался ложным. Эти сенильные комсомольцы образовали этакий эксклюзивный клуб интернациональной дружбы с палестинскими бонзами. Даже эксклюзивный бизнес-клуб. Фактически, старики, используя свои связи, разветвленные почти во все кабинеты, лоббировали палестинские интересы. За это им щедро платили. Ну, не все так было цинично и однозначно, деньги они получали от "совместных проектов". По-видимому, свое государство, для создания которого все они немало сделали, старики ощущали "своим" в буквальном смысле этого слова. И запускали руки в казну так же непринужденно, как в собственный карман.
В смеси электрического и тусклого утреннего света, придающей происходящему какую-то нереальность, я наконец-то понял, что выболтал мне сорвавшийся с цепи здравого смысла инвалид. Собственно, я сам спровоцировал старика на откровенность, вежливо восхитившись его энергией. Это слово слишком много для него значило. Восхищавшая его идея Ривки "отключать их за неуплату" только у такого охламона как я могла вызвать дурашливую ассоциацию с реанимационной палатой. Отключали, естественно, палестинские населенные пункты, традиционно не платящие за электричество, а то и просто его ворующие. А потом, после активного вмешательства Хаима-инвалида, наше родное государство, не получив за электроэнергию ни гроша, их обратно подключало. Объяснялось это то гуманитарными соображениями, то неподходяще выбранным моментом для отключения и сильным международным давлением, то нежеланием спровоцировать диверсии арабов на линиях электропередач, то еще какой-то хренотенью. А потом Ронен из своего высокого кабинета подсчитывал стоимость уведенной в Автономию электроэнергии, и на какой-то счет в бывшем Санькином банке капало несколько процентов. Теперь это стало теми самыми "семью с половиной". Так что старику было от чего прийти в возбуждение и потерять голову. А ведь есть еще вода, связь, топливо, лекарства, да мало ли что... Как он ликовал: "Все уходит по воздуху, не оставляя следов, не спрашивая ни у кого разрешения, не обманывая евреев. И имею я дело с одним единственным человеком. Он берет деньги у Рябого и приносит мне." А кто у нас "Рябой" тоже ясно. Нарядили своего партнера-диктатора в Сталинскую кличку и строят свое, а вернее наше несветлое будущее на клетчатой доске-куфие с привычными фигурами.
С "Наумовыми подделками" тоже многое прояснилось. Мой тесть, бывший всегда незаурядным организатором, осуществлял оптовые поставки паленых "фирменных" товаров из Палестинской автономии в крупнейшие израильские торговые сети. Так что, в принципе, Плоткин был прав. Когда я Левику отстегивал по сто долларов на фирменные штаны, которые подозрительно быстро расползались, я, типа, платил членские взносы в "нашу с ним организацию". Сколько народу кормилось вокруг этого бизнеса трудно было даже представить. Ну конечно, тестев "бизнес" был самым крутым и пользовался уважением в сенильном коллективе. Но и самым рискованным и наглым, конечно.
Чем занималась сдобная Фира было не слишком ясно. Плоткин знал только, что через нее пришло много денег за расширение списка досрочно освобожденных террористов.
Ипохондрик Шай тырил машины. Вернее, работал в нескольких направлениях. Обеспечивал "дыры" для угона израильских автомобилей в автономию. Кроме того, именно он в свое время сумел заволокитить идею противоугонного подразделения в полиции. А я все удивлялся — почему здравый смысл не торжествует, ведь угоняют машины почти в промышленных масштабах, а всем, вроде, пофиг. Особенно мило было то, что незастрахованные машины хозяева выкупали у его агентов обратно по сходной цене. Вроде бы было несколько оптовых сделок со страховыми компаниями, но там возникли сложности. Ну и еще Шай сумел обеспечить бесперебойную поставку запчастей из распотрошенных машин обратно, в израильские гаражи, по дешевке.
Трагически почившая Ревекка Ашкенази занималась всем, чем можно, а вернее — нельзя. С большим трудом удалось сбить Плоткина с восторженного рассказа о всех перипетиях неистовой борьбы Ривки за открытие в Иерихоне казино "Оазис". Плоткин уже знал о ее смерти и был искренне огорчен. Ривка с Наумом были неформальными лидерами. Получалось, что теперь, после ее гибели, Наум мог распоряжаться огромными деньгами. Во всяком случае теми, которыми не занимался Эфраим в Москве. Сам же Плоткин заведовал московской прачечной по отмывке денег. Сколько таких прачечных было у стариков и были ли, Эфраим не знал.
— А почему именно тебе такие деньги мыть доверили?— спросил я.
— Детей своих берегли, я думаю,— Плоткин уже сам был похож на побывавшего в стиральной машине рыжего кота. — Это все-таки серьезное преступление. Настоящее. Оставляющее документальные следы. Ну и не каждому дано... Это ведь не то, что попросить кого-то по блату превысить служебные полномочия или там... Ну, кому-то все достается даром, по наследству. А кому-то приходится добиваться всего своим трудом. А, да что там!
— Так,— согласился Санька.
— Увы,— кивнул я.
— Кому жизнь карамелька,— вздохнула Светик, — а кому — сплошные муки. Ахха... А кого так ваще — в парадном нахреф казнят, ни про что...
— Слушайте,— застонал Плоткин,— я не преступник... в том смысле, что я не убийца... Ну надо же разницу видеть!
— Ты-то не убийца,— Санька ободряюще кивнул Светику, мол, не бойся, отмстим за артиста и сузил глаза. — Только какой убийца будет Кабанова убивать за бесплатно? Так? Вот и выходит, что ты — заказчик. Но это мы потом проясним. А пока лучше давай о главном.
— А ведь ты, сукинсын, знал, что артист мертв?! — вдруг каркнула Светик.
Черт его знает почему, но на этот раз Плоткин согласился. Устало сказал:
— Ну знал. И что? Что с того?
— Ахха! — Светик шваркнула трубкой об стол, да неудачно, табак разлетелся. Недовольный О'Лай, тряся складками, удалился в соседнюю комнату.
— Что, "ахха"? — сорвался Плоткин. — Зачем мне убивать того, кому я платил за то, чтобы его убили вместо меня?! Если уж.
— А тада кто его?
Плоткин укоризненно посмотрел в мою сторону:
— Я вообще-то думал, что... ясно кто.
— Битый линк,— сказала Светик.— Мы тада вместе все были, када Кабанова делитили. Так что не, не то. Значит некому его было хакать... Кто ж его тада заскринил?.. А кста, ты откуда инфу скачал про смерть?
— Я ему звонил с утра,— неохотно признался Плоткин.
— Трупу?— уточнила Светик.
— Я тогда еще был не в курсе. А наоборот, хотел ему дать деньги и чтобы он сходил в казино. Раньше меня. Чтобы если засада, то чтобы обнаружилось.
— А этта... че, если бы засада и Кабанова бы схавали, че, пошел бы рулету крутить? — Светик заинтересованно подалась вперед.
— Света, тебе бы в психологи играться, а не в следователи,— любовно укорил Санька. — Давай к делу.
Но к делу Плоткин как раз не хотел, поэтому начал подробно рассказывать Светику, как долго он сомневался идти — не идти, как долго мучился сомнениями, как, узнав о смерти Кабанова, решил, что раз уж у него теперь репутация трупа, то надо как раз идти, потому что ловить труп в казино скорее всего не будут. И, нарядившись хасидом...
— Лажанулся,— закончил я.
— Да если бы ты, Боря, меня не узнал, ничего бы я не лажанулся!
— Да не узнавал я тебя! — неприязненно сказал я, ежась под взглядами коллег.
— Во! Ахха! — вспомнила Светик. — А мы ж еще тебя, Мутант, не разъяснили. С чего ты на Плоткина бросился? Ты ж его не знал?
— Вырядился он по-идиотски! — занервничал я. — Ну кто надевает литовский галстук и хасидские пейсы? И пиджак на нормальную сторону. Ну как не израильтянин, честное слово...
Плоткин заволок глазки пеленой грусти, как умирающая птица. И тоном еврейской мамы, терпеливой лишь от осознания, что все равно "смерть моя пришла", ответствовал:
— Ой, да господи, Боря! Что ты выдумываешь. Да так весь Бней-Брак ходит.
— Да нормально он был одет,— поддержал Санька,— я тоже таких у вас видел. Один к одному!
— Ну конечно! — мне стало обидно, что и тут мне нет веры. Да что же это такое, в самом деле? Санька будет меня учить, как одевались мои предки, даже если я их в глаза никогда не видел! — Где ты в своем Бней-Браке литвака с такими пейсами видел, Эфраим?
Плоткин задумался.
— Литвак — это фамилия? — уточнил Санька.
— Литвак — это образ жизни,— сказал я. — Это религиозное направление.
— Фанатик? — прояснила Светик.
— Не без того.
— Да, пожалуй... литвака с большими пейсами пожалуй что и не видел,— вдруг пробудился от воспоминаний Плоткин, растягивая узел своего галстука. — А вот хасида... видел, между прочим, хасида в галстуке. Точно. Видел. Эка невидаль, хасид в галстуке.
— Вот видишь, Мутант,— Санька закурил и развалился на стуле,— дуришь ты нас зачем-то. Как, Света, думаешь? Дурит?
Светик, не оборачиваясь на него, пожала плечами:
— Кста, могу в Сетке порыскать, если нада.
— Порыскай,— поддержал я,— много интересного узнаешь. Есть даже такой хасидский анекдот. Хасиды во время молитвы подпоясываются, чтобы отделить "высокое" от "низкого". А литваки — нет. Вот в хасидской ешиве ученик и спрашивает у ребе, чем же отделяют "высокое" от "низкого" литваки. А тот отвечает: "Галстуком".- Я принужденно рассмеялся, но меня никто не поддержал. Пришлось объяснять: — Хасиды верят еще и сердцем, а литваки только головой.
Молчание.
— Вот и намекают, что у литваков сердце осталось в "низком",— все-таки закончил я.
Светик, Санька и примкнувший к ним Плоткин мрачно на меня смотрели. Наконец, Санька разжал губы:
— Ха. Ха. Ха. Никому еще, Боренька, не удавалось вот так, с ходу, придумать анекдот. Во всяком случае смешной. Трудный это жанр. Так, Света?
— Там еще было, что у литваков — галстук, а у арабов, вообще... как это... — продолжил я зачем-то.— Ну забыл я, как эти кольца на куфие вокруг головы называются.
На этот раз хоть Плоткин слабо улыбнулся.
— Нимб они называюцца,— сказала Светик неприязненно. — Иссяк бы уже, а? — она вскочила и, колеблясь в утреннем размытом свете, поднялась на второй этаж. На лестнице она обернулась и сипло сказала:
— Мутант. Я тебя предупреждала, ахха?
— Све... — начал было я, да это существо уже вознеслось.
Санька переводил взгляд с меня на Плоткина, с Плоткина на меня, словно пытался выбрать, кто ему больше не нравится. Наконец, он решил, что не может работать в такой недружественной обстановке и махнул рукой:
- Пауза нужна. Кофе хочу.
- Я бы тоже... - осторожно пискнул Плоткин.
Ну и я кивнул.
Кофе пили в тишине, медленно. Каждый по своим причинам. Но и кофе когда-то кончается.
— Все! Хэрэ балдеть! — Санька осторожно отставил чашку, как-то облегченно вздохнул и решительно припечатал ладонями столешницу, словно там как раз пробегала пара гнедых тараканов. — Дамы нет, кофе тоже, так что пришло время по-мужски поговорить. Плоткин! Ты мне должен. Из-за тебя меня... ну, в общем все проблемы. Убивать тебя не будем. Незачем. А мучить будем. Пока не поймешь, что лучшей гарантии, чем мое честное слово, у тебя не будет. Так, Боренька?
— Вроде так,— согласился я.
— Вот. И Боре ты тоже должен. Так что давай бабло, Эфраим. Мы с Борей пока еще добрые. Мы тебе знаешь что... Мы тебе тоже несколько лимонов оставим, на старость и на рулетку. Так, Боренька?
Я машинально кивнул.
Плоткин задумался глубже обычного, заморгал и вдруг изумился:
— Я что-то... я что-то не понял... Кто мне несколько лимонов оставит? Кто вам это позволит? А вы что... А вы вообще... от Наума???
— От Наума? — хмыкнул Санька. — Ну разве что Боренька, да и тот в смысле, что от Наума смылся.
Плоткин замер, как человек, оглушенный счастьем большого выигрыша:
— Я... Боря!!! Так и ты с Роненом?! Отстегните меня! Я — свой!
— Свой ты будешь, когда деньги отстегнешь,— сурово сказал Санька.— Сдавай бабло, короче.
— Конечно сдам. Почти уже сдал.
Мы трое посмотрели друг на друга с удивлением.
— Кста,— вдруг пробасила сверху Светик,— неграмотно ты, Мутант, Плоткина опознал.
Теперь мы все трое смотрели вверх, не менее изумленно.
— Че зависли? — как-то зловеще захохотала она.— Он просто из ружинских хасидов. Этта, они в геринге и в пейсах колбасятся.
— Какой Геринг? — не понял Санька.
— Нет таких хасидов! — возмутился я.
— Конечно неграмотно! — взвыл Плоткин.
- Ignorantia non est argumentum,— заявила Светик.— Александыр, переведешь? Не? Ну и не морщи лобок. Геринг — этта селедка и обзывалка для галстука.
Плоткин с готовностью кивнул:
— Идиш.
— Иди ш твою мать! — вдруг заорал Санька.— Мы тут делом занимаемся или где?! Корифеи языкознания гребаные!.. Извини, Света. Утро. Нервы. Мля.
Светик медленно и величественно подплыла к столу, кивнула, принимая извинение и добавила:
— Есть такие хасиды, Мутант. Просто не раскрученные. Мне дежурный раввин тока что разъяснил, на форуме. Ацтой ты, Плоткин, какую отмазку упустил. И этта, тебе еще гет надо подписать.
Плоткин вздрогнул и глубоко задумался. Потом осторожно уточнил:
— Кому?
— А ты как сам думаешь, кому? — заржала Светик в голос.— У тебя че, многа вариантов?
Плоткин молчал.
— Этта,— вдруг предложила Светик.— А желаешь — подпиши кому сам хочешь.
Светику почему-то было очень весело. Нюхнула она что-то там наверху, что ли? Хотя, скорее, просто решила получить с Умницы оговоренные 90 штук. Наверняка общнулась с ним только что. Умница, конечно, должен был тянуть время, объяснять, что заплатит только после подписания Плоткиным гета, вот Светик и хочет сообщить ему, что развод подписан, и поверхность бочки для денег освобождена. Вполне по-женски. Пока Санька, размахивая дубинкой, выбивает миллионы, она аккуратно подберет колоски и коренья.
— Вот той подпиши, которая мне по яйцам вмазала,— посоветовал Санька.— Прости, Света, конечно.
— Да лана.
— Той не могу,— вздохнул вдруг Плоткин жалостно и, кажется, искренне.
— Че, лубофф или за убитых енотов?
— Светлана! — с места в карьер возопил Плоткин.— Мужики! Я больше с ней не могу! Это же провокатор!
— Че, так плющит? — участливо поинтересовалась Светик.— Тада ты должен сделать свой выбор. Родину ты один раз уже выбрал. Теперь нада женщину, ахха.
— Все,— сказал Плоткин.— Я все понял. Светлана не может работать ни с Наумом, ни с Роненом. Я даже не понимаю с кем из вас она может работать. Значит, вы не от Наума и не от Ронена. А от КОГО вы, ребята?
— От серого козлика,— развеселился Санька, почувствовавший себя "третьей силой".— Тебе-то какая разница? Дэньги, дэньги давай!
Светик недоуменно помотала головой, а потом постучала по ней трубкой:
— Этта, Мутант, а кто у нас Ронен? Че ты про него знаешь?
— О-о,— обрадовался я.— Про Ронена я знаю много. Он еще в детстве выбил зуб Баруху.
Мы с Плоткиным обменялись взглядами посвященных. Санька со Светиком обменялись подозрительными взглядами непосвященных.
— Боря, ты идиот,— сказал Плоткин.
— Почему? — светски поинтересовался я.
— Потому что тебя убьют.
Тут я стал смеяться. И что-то никак не мог остановиться. Долго. Все терпеливо ждали. А я не мог остановиться — и все. Ну никак. Я вскочил и вышел на крыльцо — дышать. И споткнулся о что-то мягкое.
На крыльце лежал О'Лай. От моего случайного пинка он даже не пошевелился. А если пес не шевелится от пинка, значит он мертв. А собачий труп — это моя персональная дурная примета, бьющая без осечек.
Смех иссяк разом. Я огляделся. Никого. Враждебное утро. И противное ощущение, что я у кого-то на прицеле. Курить я даже не пытался. А просто вернулся, проверив хорошо ли заперта дверь. И не стал ничего говорить Светику. И так она мне не доверяет, поэтому на раз в убийстве любимого шарпея заподозрит.


Глава 12. Шаги Командора
Вернувшись, я почувствовал себя выключателем. То есть, включателем. Возникло полное ощущение, что пока я хватал кислород и опасность на крыльце, они тут предавались индивидуальным размышлениям о странностях моего поведения. И вот я вошел - и они ожили. Светик деловито кивнула и предложила сделать перерыв, поскольку все устали и не ловят логику, а демонстрируют полный формат на автопилоте. И посмотрела на Саньку.
Санька пожал плечами.
Плоткин вообще отвернулся и пообещал, что вот-вот вырубится.
Я бодро сказал, что готов продолжать брать или давать показания — мне уже практически все равно.
— Подожди, Света,— сказал Санька.— Давай дадим Эфраиму поспать сразу же после чистосердечного признания. Это будет ему лучшей наградой. В смысле, что не вечным сном, так? — он встал и навис над Плоткиным.— Где деньги, Зин?
— Сгружаюцца,— ответила Светик. — Ты че, не вкликался?
— Нет,— вздохнул Санька.— Я не вкликался. И даже просто не понял. Где?
— Сгружаюцца с драйвера А на драйвер Цэ, Александыр. Что для тебя означает, что вышло бабло из пункта А и еще не прибыло в пункт Б. Ы?
Плоткин потыкал указательным пальцем в сторону Светика и состроил уважи--тельную гримасу.
— И как этот почтовый поезд грабануть лучше? - нервно спросил Санька. - На какой станции он набирает воду?
— Он нелюдь, Александыр,— грустно ответствовала Светик. — Он не пьет ва--ще. Его надо хакать.
— Как? — преданно спросил Санька.
— Чистыми руками и ясными мозгами,— объяснила Светик. — Выспацца нада. Дать процессору сто минут милосердия и промыть фсю конфигурацию душем.
— Но может он сначала назовет хотя бы пункт А и пункт Б по-человечески, с привязкой к географии?— упорствовал Санька. — Я же не усну!
— Да лана. Оксюморон, тебе срочно нада перегрузицца. Пункт А называецца Эфраим Плоткин. А пункт Б — Ронен-выбиватель зубов. — Светик как-то странно по-смотрела сквозь меня.- Че тут гадать. А вот в каком звене хакнуть коннектящую их бухгалтерскую цепь, этто нада мыслить. Фсе, фсем спать! Заипали.
Мы все даже заулыбались, предвкушая отдых. Но тут в дверь заколотили. Наверное у тех, кто сидел в засаде в лесочке, кончилось терпение.
— Че так тиха подползли? — возмутилась Светик. — Где пес, блянах?! Уволю кобеля!
Эфраима Плоткина словно подменили. Он победоносно нас обсмотрел, усмехнулся и посоветовал:
— В погреб залезьте, что ли. А то пристрелят сгоряча. Ребята матерые, профессионалы. Не то, что некоторые. Подкрадываются тихо, а вламываются — громко.
— Вот же сука! — возмутился Санька. — Это он, значит, время так тянул!
— За суку будешь долго извиняться,— пообещал торжествующий Плоткин.
Значит, предчувствия меня не обманули. Я как-то резко ощутил, что абсолютно вымотан. Настолько, что почти одинаково тоскую и по несостоявшейся контригре, и по отмененному сну. Еще мне стало стыдно за собственный непрофессионализм. Одинокий подпольный миллионер, гуляющий без охраны, просто обязан иметь при себе кнопку аварийного вызова спасателей. Почему же я об этом не подумал раньше? Да потому, что эти идиоты меня допрашивали. А Санька про радиомаячок не догадался потому, что остатки его интеллектуальных сил ушли на тот же допрос.
В дверь продолжали ломиться. С монотонным упорством. Как лбом.
— Четта тупые у тебя ребята,— усомнилась Светик. — Ритмический строй убогий. Не лесорубы?
— Свет-ка!!! — заорали дурным голосом из-за двери.— Отопри!!! Иль я для тя хужее собаки!!!
— Это еще что такое?! — взвыл Санька голосом обманутого мужа и бросился отпирать.
На пороге, словно раздумывая туда или сюда, качался типичный почтальон Печкин с тушкой О'Лая на руках. Он смотрел мутно, сквозь Саньку, на Светика. И причитал:
— Сморю... все... кончилось. А мне ж на... смену. Я ж не смогу. Дай похмелиться, Светлана! Извиняюсь, конечно, если чего, если... помешал... Поднеси и сразу удалюсь. Ни-ни, никаких... разговоров заводить ни-ни, чессс...ну, не тяни душу.
— Дядьколя,— простонала Светик,— иди нахреф, служи так. Нету у меня ничего. Все выпито. И отпусти собаку, блянах!
— А-а,— укоризненно провыл Дядьколя и определился с выбором — шагнул в дом, уткнувшись лбом в плечо Саньки. — Не-ету, гришь? Кобеля напоить... в усмерть — это у тя, значит, есть. А соседа... похмелить, это у нее, значит, нету! Мужики! — в доказательство своих слов Дядьколя исполнил требование Светика и отпустил собаку.
Складчатая бархатная тушка О'Лая грузно свалилась на пол. Морда его оставалась спокойной, лишь слюни свисали из приотрытой пасти. От тушки несло перегаром. Светик метнулась к псу, потрепала его по шкуре, оттянула кожу на щеках, подняла веки, в сердцах дернула за хвост:
— Фигассе! Ужрался! Хомяк клонированный!
А я вдруг приободрился. Никогда не поверил бы, что жизнь сделает меня суеверным. Впрочем, я совсем не суеверный. Но без "черной метки" дохлой собаки, рыскающие по поселку "быки" почему-то сразу стали казаться не столь грозными.
— Эвакуируемся!— объявил мне Санька и быстро налил Дядьколе дозу. Тот принял и, как обещал, ушел без лишних разговоров, по-военному развернувшись через левое плечо.
Светик отвлеклась от О'Лая и пробасила:
— Че, фсем баяцца?.. — и, взглянув на наши суровые физиономии, трагически подытожила, — "В пышной спальне страшно в час рассвета. Слуги спят, и ночь бледна."
— А? — молвил Санька.
— Ф смысле - Командор подкрался незаметно.
- Ну ты, казнокрад, — заорал Санька Плоткину,— сдавай маяк!
— Ну на,— усмехнулся тот, отстегивая часы.— Все равно уже поздно. Поселок они не могли не засечь, так что вопрос времени. Наверняка уже большую часть домов проверили. Вот-вот вас найдут. Вы еще слинять успеете, если повезет, конечно.
— Хомяка тошнить буддет в джипе,— тоскливо сообщила Светик, чуть не плача.
— Вообще-то долговато нас ищут,— удивился я, собирая вещи.
Плоткин нетерпеливо ерзал на стуле. Санька подозрительно рассматривал подлые часы:
— А ты, что ли, в Америку линять решил? Прямо из казино, так?
— Почему? — нагловато ответствовал пленник. — Я предпочитаю Швейцарию. А что?
— Какая же Швейцария, если часы уже на американском времени. Темнишь?
— А,— поскучнел вдруг Плоткин,— ну да... ну да... на американском...
Я не удержался:
— Полоткина с собой или замочим?
Плоткин вздохнул и обозначил полное мрачное безразличие.
— Плоткину штраф выпишем,— вдруг сказал Санька. — Немалый. За моральный ущерб и невосстанавливающиеся нервные клетки. Часы-то у него стали. Понял, Плоткин? 22-15. Видишь, Боренька? Света, смотри! Вот же сволочь, маяк он включил! Х-ха. Он включил, так? А батарейка села! Где-то в районе... где мы в 22:15 были? Вот там и села. Там сейчас землю и роют, профессионалы, мля. Что же ты, Плоткин, на батарейках экономишь? Учили же вас не жалеть заварки,— он рассмеялся, встретился со мной взглядом и развел руками.
Пока Светик реанимировала и вытрезвляла шарпея, возбужденный Санька инспектировал сохранность алкогольных запасов и сокрушенно крякал.
Истошно замяукал Светикин телефон. О'Лай отреагировал на него точно как похмельный мужик на утренний звонок будильника в понедельник. Попытался на расстоянии уничтожить взглядом, потом закатил глаза и заскулил.
— Во! — назидательно сказала Светик.— Патамушта не ацтоем надо быть, а псоем работать! Ахха?— сказала она в трубку,— Че? Доброе утро? А хыто этта??? Ахха... Ахха... Рядом. Да не тебе, хомяк похмельный, лежи уже... Алё-алё, не, этта не ему. А он тоже рядом. Ща. — она как-то странно на меня посмотрела и протянула трубку.— Тебя, Мутант.


Глава 13. Отцы и дети
— Боря? А что это за женщина рядом с тобой? — спросила теща, не здороваясь. — У нее такой неприятный голос! Сколько ей лет?
— Ы... — сказал я, практически как Светик. И сел.
— Боря! — заорала трубка.— Ты почему молчишь? Аллоу! Аллоу! Боря!
Санька, Светик и даже Плоткин уставились на меня с беспокойством.
— Воды? - предложила Светик страшным шепотом.
— Водки? — с готовностью спросил Санька. — Так?
— Да,— сказал я всем сразу.
— Боря! Я всё знаю! — торжественно объявила теща и взяла паузу. Потом прокашлялась и добавила: — Так что можешь не врать.
— Могу,— согласился я. — Не могли бы и вы поделиться со мной вашим знанием, Софья Моисеевна?
— Все, приехали... - выдавил Плоткин и зажмурился.
Пока я запивал то ли водку водой, то ли воду водкой, Софья Моисеевна, откровенно наслаждаясь собственным интеллектуальным превосходством, со старческой обстоятельностью рассказывала мне, как она сначала решила, что я бросил Леночку, но потом узнала, вернее поняла, что произошло на самом деле. Она сообразила, что последним меня видел Наум и сопоставила это с почти одновременной загадочной гибелью Ривки на территориях, куда, по версии Наума, как раз и поехал пропавший зять. А когда к ним зачастил Фима, причем не к ней, как прежде, а к Науму, она поначалу было даже обиделась, но потом сразу же выяснила, что это неспроста. Потому что у Наума плохой слух и он так громко разговаривает с людьми, особенно по телефону, а она сохранила не только прекрасный слух, но и присущую ей способность выстраивать обрывочные факты в единую картину, складывать, как сейчас говорят, "пазлы"...
— Кто это ему позвонил? — строго спросил Санька у Плоткина.
Эфраим обреченно махнул рукой:
— Генеральша. Жена Наума. Я же говорил, что он на него работает, а вы: "убить хотел".
Санька подозрительно всмотрелся в меня и вынес вердикт:
— С таким цветом лица? Нет, не работает он на него.
— Теща? Фигассе! — громко восхитилась Светик.— Этта, Мутант! А скока ей лет?
— Боря, ты потом, как-нибудь, объясни своей приятельнице, или кто она там тебе, что интересоваться возрастом дамы - неприлично,— отчеканила теща.— Так вот, Фима пообещал Науму найти тебя за большие, даже очень большие деньги, особенно если учесть, кого он должен был искать. А так как Фимочка даже второй носок не всегда может найти, то это могло означать только, что он уже знает, куда ты убежал, не предупредив даже свою дуру-жену, которая убивается вместо того, чтобы радоваться...
Я показал Светику тещин возраст на пальцах, и восторг Светика перелился через край:
— Мутант! А как? А как старуха нас нарыла, как?! Чё, сама? Спроси!!!
Я покрутил пальцем у виска и скорчил рожу.
— Старуха? — переспросила теща. — Тебя что, до сих пор влечет к вульгарным женщинам, Боря?
— Это, скорее, Фимина женщина, — ответствовал я и попытался знаками успокоить наливающегося кровью Саньку.
— О! Это интересно! — сказала Софья Моисеевна. — Ладно, дома разберемся. Так вот. Старуха нарыла вас именно что сама. Без посторонней помощи. Прибегнув лишь к услугам собственного внука. Я немножечко подумала, как вы должны с Фимой сношаться, чтобы Наум не смог вас прослушать. И поняла, что такой идущий в ногу со временем человек, как Фимочка, обязательно воспользуется компьютером. Ты наверное не знаешь, поскольку ничем не интересуешься, что даже я в последнее время пристрастилась к игре в бридж по Интернету. Так вот, я узнала от Леночки, что пока Левик был в армии, Фимочка брал его переносной компьютер, тот, который ему мы с Наумом подарили, когда моего внука приняли в отдел компьютерной разведки, хотя тебе это знать не положено, это секрет, но ты это все равно знаешь. Какие у нас в стране могут быть такие уж секреты в семье. Когда Левик пришел на выходные, я дала ему задание. Левик ужасно рассердился, что Леночка подпустила к его компьютеру чужого человека, Фиму, которого он почему-то давно не любит. И Левик применил к своему компьютеру свои военные навыки. Потом мы с Левиком почитали странные разговоры, которые вел Фима с некой Поэткой, я теперь вполне догадываюсь кто это. Ну а кто такой Мутант я, как ты понимаешь, догадалась мгновенно и сразу так и сказала Левику: "Мутант — это твой отец."
- А какого... - обрел я дар нецензурной речи.
- Не перебивай меня, Боря! Вопросы потом! В конце концов Левик добыл мне номер телефона этой Поэтки, как я его и просила. Левику, кстати, пришлось для этого превозмочь немалые трудности, а все из-за того, что этот интернет — ворованый. Не знаю уж с кем ты там связался, но осторожнее с деньгами. Впрочем, это уже не мое дело. Можешь передать все это вашей с Фимой вульгарной женщине с цыганским голосом.
Теща сделала паузу, явно желая насладиться эффектом. Я тоже не без удовольствия сообщил Светику:
— Софья Моисеевна тебя хакнула.
— Беспесды?! — не поверила Светик всем своим естеством и басом. — Фигасе! Не бывает!
— А еще она считает, что у тебя интернет ворованый,— продолжил я.
В трубке билось клокочущее дыхание стервы.
Светик повалилась на пол и стала ржать:
— Тырнет? Канешшна! Концептуально ворованый! Че я, троян ацтойный — сеть проплачивать?! За этта хакеры отфрендят нахреф! Этта... 286-я у тебя — супер просто, кайфы! Как скрипит! Как скрипит! Ёппп!
— Боря! Боря! — потребовала трубка.— Что она сказала?!
— Непереводимая игра слов,— сообщил я.
— Боря! Ты опять мне врешь?! Я прекрасно помню, что 286-я статья — это превышение должностных полномочий, еще с тех пор помню, как тебя по ней чуть не посадили! Так вот, мой внук никаких должностных полномочий не превышал! Это был его собственный компьютер, и занимался он этим расследованием в свое личное время.
— Софья Моисеевна,— почти развеселился я,— это не статья. Это модель компьютера.
— Ладно,— с сомнением сказала теща. — Спрошу у Левика. А вот теперь слушай внимательно. Этого подлеца Эфраима ты, конечно, уже нашел?
— Да,— сознался я, скептически оглядывая впавшего в ступор Плоткина.
— Так вот, не надо отдавать этого подлеца Науму. Боря, это серьезно! Наум его убьет. Ты разве хочешь быть соучастником убийства? Вот и я не хочу, чтобы мой муж стал убийцей, а мой пока еще зять — его соучастником.
Ну конечно, чтобы я был жертвой Наума всех устраивало. А чтобы соучастником — уже нет.
— Минуточку, Софья Моисеевна,— притормозил я тещу и зачем-то внушительно произнес,- я всегда слышу от вас чего вы не хотите, но еще ни разу внятно не услышал чего же вы все-таки хотите. Чего вы хотите, Софья Моисеевна? В частности, сейчас и от меня?
— Хорошо спросил,— одобрил Санька. — Так их!
— Я хочу,— сказала теща вполне четко и вполне обдуманно,— чтобы этот подлец убрался с Наумовыми деньгами куда ему угодно, а лучше к черту в ад. Но эти деньги не должны попасть ни к Ронену, ни вернуться к Науму. В идеале... Боря, заметь, я не требую, а говорю "в идеале" — эти деньги могли бы полностью или частично вернуться в нашу семью, но не к Науму. Вот, Левику, например, было бы неплохо купить к окончанию армии серьезную компьютерную фирму. Но это программа-максимум. А программа-минимум — ни Науму, ни Ронену. Потому что если Ронен получит эти деньги, Наум этого не переживет, он гордый. А если Наум получит все назад, то он просто продолжит эту идиотскую деятельность, которая никому уже не нужна. Ты понял, Боря? Наконец-то тебе предоставилась возможность проявиться! Скажи Эфраиму, что если деньги не попадут к Ронену, то Наум не станет убивать его жену и детей. Это он мне сказал, а мне он никогда не врет, потому что это бесполезно. Ну ты сам знаешь.
— Софья Моисеевна,— спросил я вдруг, — а с какого телефона вы со мной говорите?
— Боря, ну не всем же в нашей семье быть идиотами,— обиделась теща.- Я специально купила мобильный телефон. Как для детей, который как бы без владельца. И запасную карточку к нему. Вот, первая уже заканчивается. Сейчас я прервусь, поменяю ее и перезвоню. Никуда не уходи, жди.
Теща отключилась. Вид у меня был, наверное, глупый. Чтобы избежать ненужных вопросов, я начал задавать их сам:
— Эфраим! Почему ты переметнулся от Наума к Ронену?
Плоткин вздохнул:
— Потому что на дворе двадцать первый век, Боря!
— А почему...— вскинулся Санька, но Светик дернула его за пиджак и усадила рядом:
— Пусть Мутант интервьюирует. Он инфу скачал. Внемли!
Светик с Санькой блистали глазами из угла, как студенты с галерки. А я, понимая, что времени мало — теща вот-вот разберется с заменой карточки в мобильнике, напирал:
— То есть ты считаешь, что методы Наума устарели?
Эфраим обозначил усмешку:
— Методы — нет. На наш век хватит. Он сам устарел. А цели его... Ты знаешь, я Науму многим обязан, но нормальный человек долго этого не вытерпит.
— То есть, на идею ты работать не хотел? — спросил я почти наугад, из общего ощущения пути.
— Да, не хотел. Нет ничего хуже, чем работать на чужие идиотские идеи. И видеть как куча денег, добытая в том числе и моими усилиями, уходит в никуда. В идею. А с Роненом все будет иначе. Он — современный трезво мыслящий человек. Мы с ним учились вместе. Я его хорошо знаю. Деньги будут работать на всех нас. А Науму пора отойти от дел. Пусть отдохнет.
— Понял,— солидно кивнул я, хотя на самом деле так ничего и не понял.— А теперь кратко изложи суть конфликта между Наумом и Роненом для моих друзей. А то боюсь, что они потеряют нить разговора.
— Сам бы и объяснил,— огрызнулся Плоткин.- Неизраильтянам это объяснить трудно.
— А ты постарайся! — потребовал Санька.
— Наше государство было создано социалистами,— уныло завел пластинку Плоткин.— Они хотели построить светлое будущее и для евреев, и для арабов, которые должны были пастись в этом социалистическом раю, как в клубе интернациональной дружбы. А оказалось, что арабы этого не хотят. А новое поколение евреев интересуется или денегами-Голливудом-пабами, или Торой-синагогой-машиахом. Вот наши основатели-радикалы и решили, что эксперимент провалился.
— Какой такой еще эксперимент? — не понял Санька.— Да не крути ты, говори толком.
— Это их термин,— вздохнул Плоткин.— Эксперимент по созданию социалистического рая на Земле в специально построенном для этого государстве.
— Фигасе! — выдохнула Светик.— И че, демонтировать целую страну решили? Троян в реале?
— Ну, сами-то они себя никакими троянами не считают. Они себя считают, скорее, бэкапмейкерами,— Плоткин невольно хихикнул от того, что сумел выразить мысль в Светикиных терминах.
— По-русски говорить! — заорал Санька.
Светик положила ему на плечо бескровную лапку, как ведьма — куриную. Санька мгновенно успокоился, словно из него выпустили дурную кровь. Только пожаловался:
— Это он нарочно. Бэкапшмейкер!
— В общем,— опасливо косясь на Саньку, продолжил Плоткин,— Наум и вся компания стариков решили, что несколько миллионов евреев против нескольких сотен миллионов арабов с их нефтью, фанатизмом и ненавистью долго не продержатся. А так, как они считают себя в нашей стране самыми умными, то на них вроде как легла задача всех спасти. Не допустить второй Катастрофы и, как они выражаются, "отвести народ Израиля на заранее подготовленные позиции". Вот они на все эти деньги эти позиции и готовят. На все! А эти деньги им зарабатывают такие люди, как Ронен и я. Ну и другие из нашего поколения, конечно. "Дети" по их терминологии. Там такие деньги уже вложены в никуда, в пшик, что даже невозможно поверить! Только на предоплату чартеров для экстренной вывозки евреев выложено разным авиакомпаниям столько... Я думать об этом без содрогания не могу! Ну не верю я, что в этот их "час икс" все авиакомпании, которым они заплатили, покажут фигу своим пассажирам, отменят свои рейсы и будут много дней только и делать, что летать туда-сюда, вывозить евреев из Израиля. Конечно же нас кинут. И с кораблями кинут. Проходили уже все это. А подкупленные чиновники для получения виз! Да половина уже на пенсии и на других работах! А вторая половина заявит, что никаких денег не брали и ничего не знают. А эти Богом забытые земли, которые они скупают! Они бы и Антарктиду купили, да не у кого... Да нам всем — Ронену, мне, всем молодым — денег просто жалко. Деньги должны работать, а не питать надеждами старцев!
Наступила пауза. Каждый из нас пытался поверить в услышанное. Я как-то до конца не мог. Санька просто хлопал глазами, как ошпаренный филин.
— Сталбыть денех оччень многа,— протянула немало ошарашенная Светик. — Круговорот убитых енотов в Леванте, ахха... Старые евреи тырят многа денех у своих - для арабов, патамушта желают на комиссионные спасти новых евреев от сделитивания теми же арабами, позже. Ы? Четта ацтойная какая-то идеология. Негордая, - она скептически поморщилась.
— Да, блин, что он нам тут лепит, Боренька?! — возмутился Санька.— Да был я в Израиле, нормальная кайфовая страна, Турция в подметки ей не годится. Врет он все! Евреи же не идиоты! Самолеты, пароходы... Оленей там еще твои старики не скупили у чукчей, а, Плоткин?
Санька и Светик вопросительно смотрели на меня, словно все мы играли в "Что? Где? Когда?" и именно я должен был дать правильный ответ.
— Две тысячи лет прерванной государственности,— пожал плечами я.— Ну и здоровые государственные инстинкты атрофировались...Чего вы хотите...
— Денег хотим,— сказал Санька.— Так? И все! Хватит о политике!
— А как же жена и дети? — спросил я Плоткина максимально нейтрально, поскольку так и не понял что там с ними.
Тот покраснел. Сглотнул. И выдавил:
— Детей Наум не убьет. Это блеф.
Замяукал телефон. О'Лай взглянул на него так, что мне стало ясно - пластмассовая косточка трубки будет разгрызена еще до полудня.
— Боря! — заорала теща.— Я поменяла карточку! Я забыла тебе сказать во время первой карточки, что ты уже можешь возвращаться к Леночке. Наум тебя не убьет.
— Чувствительно благодарен,— сказал я таким тоном, что теща засопела, прикидывая, что там со мной происходит.
— Ага,— сказала она,— значит я опять правильно догадалась! Что Фима тебе этого не сказал, про то, что Наум не будет тебя убивать. Это потому, что Фимочка, все-таки, очень романтичен и не хочет, чтобы ты вернулся к Леночке так быстро. Он все еще надеется... Но ты не думай, Фима совсем не плохой товарищ. Он очень старался тебя спасти. Даже убедил Наума, что если убить подлеца Эфраима так, чтобы все улики указывали на тебя, то тебя самого тогда не надо будет убивать. Он назвал это "уравновесить компроматы"...
Так вот зачем убили Кабанова! Светик сообщила Умнице, что мы едем возвращать лжеплоткина, а люди Наума нас встретили. Чтобы держать меня на крючке, Кабанов подошел ничем не хуже Плоткина. И что, подбросили в подъезд мои документы? Тогда мне из этой страны не выбраться. Хотя это было бы слишком грубо. Компромат на меня должен быть неочевидным, таким, чтобы Наум мог вытащить его в нужный момент из сейфа и помахать перед моим носом. Например, тот тип, который ждал киллера в машине мог бы сфотографировать в инфракрасном свете Кабанова, выходящего за несколько секунд до смерти из джипа, где я восседал в генеральском мундире. А кто-нибудь за небольшую мзду должен был дать странные показания, что видел, как в Кабанова стрелял генерал. Или что-то в этом роде.
— Боря! — настойчиво повторила трубка.— Ты что, меня не слышишь? Что ты там молчишь? Я говорю, что любовь и деньги правят миром, и мы это наблюдаем воочию. Ведь Наум обещал заплатить Фимочке за Плоткина так много, что я даже не знаю что сделать, чтобы Наума образумить... Ты ведь расскажешь Науму при встрече, что сам нашел Плоткина, да? Что Фимочка тут не очень-то и при чем... Ну ладно, это мы еще успеем обсудить дома. Хотя... знаешь что? Ты ведь еще не сообщил Фимочке, что Плоткин у тебя? Он же не может скрывать это от Наума?
— Не сообщил. А что? Надо?
- Наоборот, Боря. Не надо. Он тебе не сообщил, и ты ему имеешь право не сообщать. Вот и не надо сообщать Фимочке о том, что этот подлец Эфраим у тебя. Пусть Фима узнает об этом от Наума. А не Наум от него. Тогда им обоим будет ясно, что Фимочка имеет к поимке этого подлеца достаточно косвенное отношение. И не может претендовать на столь огромное вознаграждение. Да, я Фимочке ничего не скажу. И Науму тоже. Чем позже он получит возможность выбивать из этого подлеца Эфраима деньги, тем лучше. А если Наум сам узнает, попрошу его ничего Фимочке не говорить. Чтобы увидеть, сколько дней пройдет, пока Фимочка хотя бы пронюхает, что этот подлец Эфраим у тебя.
— Софья Моисе...
- Боря! Подожди, а ты уже сказал Эфраиму про жену и детей? Что он еще может их спасти?
— Похоже, он плохой семьянин,— сказал я, тупо глядя на нахохлившегося Плоткина.— За детей он совсем не волнуется.
— Плохо,— огорчилась теща.— Боря, это очень плохо! Потому что если мужчина не волнуется за семью, то он способен на любую подлость! — она сделала красноречивую паузу. — Впрочем, Эфраим прав, что не волнуется за детей. Наум, хоть и заигрался в атамана, детей Плоткина не убьет!
В наступившей тишине слышно было, как Плоткин хрустит костяшками пальцев. Наверное, у него хороший слух, а теща орет в телефон, как получивший трибуну попугай.
— А жену? - спросил я.
— А жену убьет! — с отчаянием прокричала теща. — Точно убьет! А я не хочу чтобы мой муж был убийцей, я же тебе уже говорила!
Светик с Санькой как-то подозрительно притихли и перешептывались в углу. Санька как бы ненароком Светика приобнял, создавая уютную, отгороженную от нас с Плоткиным атмосферу интима. Но лицо его не было очень уж счастливым. Светик же стала похожа на фарфоровую китаянку с нарисованной вежливой улыбочкой и подвижно закрепленной головкой — ею она и качала, и качала, и качала.
— Кстати о детях,— сказал я. — А что Наум собирается делать со своими собственными детьми? И с не своими тоже? Я правильно понял, что вы хотите удалить Наума от дел? Чтобы он передал дела Ронену?
— Ронену?! Я?! — задохнулась теща. — Ни в коем случае! Этого мерзавца Ронена я отравила бы собственными руками! А удалить Наума от дел - да, хочу. Пора ему отдохнуть. И удалю. Поверь, я для этого уже немало сделала и один раз даже рискнула жизнью, но это ни тебе, ни Науму знать незачем, с этим пусть историки разбираются. Так вот, Боря, Ронена надо из игры удалить. И не спрашивай меня как! Что-то ты же должен уметь делать, ты же прошел неплохую жизненную школу.
— А кому он мешает, этот Ронен?
— Да Науму же! Ты что, не понимаешь, что Наум не вынесет, чтобы на его глазах дело его жизни превратилось в банальную воровскую мафию! Он же кристально чистый человек! Беззаветно преданный своим высоким идеалам! Я в жизни не встречала второго такого же бескорыстного человека! — теща захлебнулась собственным пафосом и уже сдержаннее произнесла.— Он начнет войну и проиграет. Вот ты видел последний фильм с Ульяновым, где герой мстит за поруганную честь своей внучки? Вот с Наумом будет еще хуже, чем в этом фильме! Потому что у него кроме снайперской винтовки есть еще много других средств. Ну что тебе сказать, Боря, это будет просто ужас!
— Ну почему же,— сказал я, косясь на Плоткина,— Ронен — хорошо образованный молодой человек, менеджер, бизнесмен. Просто дело перейдет от талантливого организатора к талантливому менеджеру. Двадцать первый век на дворе все-таки.
Я замолчал. Теща тоже молчала. Не припомню, чтобы когда-нибудь раньше она держала такую долгую паузу. Наконец, трубка прокашлялась:
— Хорошо, Боря, что тебя не слышит Наум. Мало того, что все его неприятности начались из-за тебя, так ты нас еще и подначиваешь.
Тут задохнулся уже я:
— Из-за меня???!!!
— Боря, ты же говоришь не с чужим человеком. Неужели ты думаешь, что имя убийцы Ревекки Ашкенази я не унесу с собой в могилу? А вот если бы ты ее не убил, этот мерзавец Ронен не взбунтовался бы так внезапно, а еще какое-то время плел бы себе свои интриги. А тут он испугался, что без Ривки Наум получит слишком много власти и уж с ним церемониться не станет. Ты что, не понял, почему тебя стало можно не убивать?
— Из-за беззаветной приверженности вершителя судеб высоким гуманистическим идеалам, я полагаю? — выдохнул я в эту чертову горячую уже трубку и не без удивления отметил, что уже не сижу, а кружу по комнате.
— Прекрати ёрничать! — приказала теща. — И держи себя в руках. Ты, все-таки, офицер, а не институтка. Да, ты мог развалить все дело, поэтому тебя надо было убить. Еще не каждый способен вести себя так по-идиотски, как ты, чтобы не оставить людям другого выхода! А потом ситуация резко изменилась. Ронен совершил переворот. И почти все дети пошли за ним. Такая неблагодарность! И теперь ты обязан развалить все это дело. Чтобы Наум не остался в памяти потомков, как создатель крупнейшей израильской мафии! Мерзавец Ронен продаст арабам всю страну! И это твой долг перед своей семьей и своим народом, Боря! Что ты молчишь? Бор... — вторая карточка закончилась внезапно.
Светик и Санька прекратили общаться и следили за мной.
— Этта,— озаботилась Светик,— четта мне Мутантов окрас снова не нравицца. Мутант, ты в порядке? Там у тебя чё за овер творицца?
— Спасибо, все в порядке,— сказал я Светику,— семейные разборки. Можете меня поздравить. Попал под амнистию в связи со сменой правящей династии. Наум на меня больше не охотится.
— Я же говорил! — осмелел Плоткин. — Все одна семейка… А что, Ронен уже наверху? Даже без денег? Круто! Я знал, что ставить надо на Ронена! А вы хоть представляете, что теперь Ронен с вами сделает, если вы меня немедленно не освободите?
— Тю,— расхохотался Санька.— Зубы выбьет? Только где Ронен, а где мы. А ты — вот он. Спроси лучше у Бореньки, на кого теперь Наум охотится вместо него. Или сам догадаешься? Боренька, так?
— Не без того.
— Вот видишь, Плоткин,— кивнул Санька.— Ронен и так уже победил в своей революции. Без денег. Бабло ему вообще не нужно. Давай-ка ты это… сгружай его нам, и разделим на всех, так? Давай ты свою жизнь у Бореньки выкупишь.
Плоткин захихикал. Противно мелко захихикал, как отжимающая белье стиральная машина, даже слезы из глаз выдавились. Наконец, он протолкнул слова:
— Вы… как дети… Да Ронен… за эти деньги… он всех нас найдет… Лучше сразу удавиться… Ронен — это же… как… бультерьер… Это вам не Наум.
— Всё! — заорал вдруг Санька. — Харэ! Всё! Возвращайся в каземат! Размышляй, как деньги сгружать нам будешь. А нам спать пора… Так?
Когда я, пристегнув озадаченного Плоткина к трубе, вылез из погреба, Светика в логове не было. Утративший кураж Санька рухнул на кушетку и пробормотал:
— Не захотела, чтобы я отвез. Говорит, за рулем машины можно заснуть, а в седле мотоцикла - нет. Она за зарплатой уехала. Ей ваш босс денюжку перевел. Знаешь, как она в седле смотрится…


(Окончание в №150)
© Юрий Несис, Елизавета Михайличенко