Вечерний Гондольер | Библиотека


Василий Алексеевич Потто


23

 

ПЕРВЫЕ ШАГИ ЭМАНУЭЛЯ

НА КАВКАЗЕ

 

В то время, как отношения между Россией и Турцией

заметно обострялись и дипломатические переговоры

клонились к окончательному разрыву, — на линии, и даже

далеко за ее пределами тревоги стали повторяться чаще.

     В марте 1828 года, еще до объявления войны,

на большом почтовом тракте, верстах

в восьми от Павловской станции, сделано было нападение

даже на почту. Почтальон с эстафетой, ямщик и тройка

почтовых лошадей были уведены в горы, почта разграблена.

Из четырех конвойных казаков двое прибыли на место

происшествия уже после развязки, а из двух остальных —

один был убит, другой ускакал на ближайший пост дать

знать о случившемся. Следствие выяснило, что партия со-

стояла из восьми человек, преимущественно беглых кабар-

динцев, но что между ними находились и кабардинцы на-

ших мирных аулов. Последнее обстоятельство, по крайней

мере в глазах современников, являлось прямым последст-

вием тех послаблений, которые допущены были генералом

Эмануэлем. При Ермолове кабардинцы, ввиду известной

наклонности их давать у себя приют закубанским хищни-

кам, могли жить только на плоскости, под строгим надзором

наших войск. Но как только Эмануэль отменил это право

и кабардинцы стали селиться в горах,— измена и набеги

за Кубань кабардинских князей стали явлениями почти

обыденными.

В числе мирных кабардинцев, участвовавших в

последнем нападении, был молодой князь Магомет Ата-

жукин,— сын известного Темир-Булата, оказавшего в

начале нынешнего столетия большие услуги русскому

правительству. По смерти отца молодой Атажукин бежал

за Кубань вместе с отошедшими от нас кабардинцами,

но скоро, раскаявшись, вернулся на родину, был прощен

и даже назначен членом народного кабардинского суда.

Беспокойный и тщеславный характер юноши не мог ми-

риться, однако, с такой прозаической деятельностью,—

и в результате явились сношения с закубанскими князь-

ями, а затем и участие в разграблении почты. Атажукина

арестовали. Некоторое время он даже содержался в тюрь-

ме, но потом, когда ему возвратили свободу за круговой

порукой всех кабардинских князей, он снова бежал за

  Кубань и, предводительствуя уже большими партиями

горцев, сделался грозой линии. В тридцатых и сороковых

годах печальная, но громкая известность Атажукина до-

стигла своего апогея. Его история и романтическая

смерть — впереди.

 

Вторая тревога случилась уже по тракту на Ставрополь,

между Кумой и небольшой речкой Карамыком, невдалеке

ет деревни Сабли — и тоже до объявления войны. Местность

около этой деревни вся изрезана предательскими балками,

в между тем для ограждения жителей здесь содержалось

только несколько слабых казачьих постов, которые по своей

разбросанности и малочисленности никого оградить не мог-

ли. Главное зло — воспрещение иметь огнестрельное ору-

жие, все еще ревниво охраняемое местной администрацией,

продолжало тяготеть над крестьянином и лишало его са-

мообороны. Ружье и пистолет, без которых даже казачий

ребенок не выходил из дома. в крестьянской деревне, сто-

явшей рядом с казачьей станицей, считались контрабандой.

     От этого на всем протяжении от Екатеринограда

до Георгиевска и далее, почти до самого Ставрополя,

редко где можно было увидеть засеянное поле. Официаль-

ные отчеты того времени объясняют это малолюдством стра-

ны, а причину малолюдства среди природы, сторицей воз-

награждавшей труд земледельца,— не объясняют ничем.

Впрочем, все понимали, что на этом пути, служившим

ареной черкесских набегов, плуг и коса могли существовать

только рядом с мечом. Без меча не могло быть ни косы,

ни плуга. И как бы в доказательство этого случилось именно

то происшествие на речке Карамык, о котором упомянуто

выше.

 

В чудное апрельское утро 1828 года крестьяне деревни

Сабли шли на полевую работу, как вдруг среди белого

точно из земли выросли перед ними десятка два воору-

женных всадников. То были черкесы. Перепуганные крестьяне

остановились как вкопанные. Во всей толпе их было только

одно контрабандное ружье,— и только владелец этой дра-

гоценности один из всех и не потерял присутствия духа

Он выстрелил и положил на месте одного черкеса. Смелый

крестьянин был тут же изрублен, ружье его досталось

неприятелю, но, благодаря минутному замешательству, про-

изведенному выстрелом, опомнившиеся крестьяне успели

разбежаться, и горцы захватили только шесть мальчиков

Откуда взялась эта партия — следствие не выяснило;

но молва приписывала и это нападение мирным кабардинцам

  Это было, впрочем, последнее нападение перед другими

более важными и быстро надвигавшимися событиями: двадцать

 шестого апреля Турция объявила войну России.

 

Весть о разрыве, быстро облетевшая оба побережья Чер-

ного моря, произвела на закубанские народы сильное впе-

чатление. Мысль о защите верховных прав и интересов

султана менее всего, однако, занимала горцев: им пред-

ставлялось только, что русские войска, отвлеченные внеш-

ней войной, будут слабее охранять границу и что добыча

будет доставаться им с меньшими потерями, нежели прежде.

Положение Кубанской линии при таких обстоятельствах

не могло не озабочивать генерала Эмануэля. Он начал

принимать деятельные меры предосторожности. Крестьянам

разрешили наконец приобретать оружие, свинец и порох.

Селения, лежавшие вблизи наших границ, укреплялись.

Один путешественник, проезжавший через Солдатское пе-

ред самой турецкой войной, видел у ворот ее даже две, Бог

весть откуда взятые старые пушки, из которых нельзя было

стрелять, но при которых всегда находился мужицкий ка-

раул, вооруженный дубинами. Казаки по станицам и войска

по своим квартирам день и ночь были на страже. Осторож-

ность сделалась лозунгом всего края.

 

Не довольствуясь этими мерами, Эмануэль обратился к

жителям мирных аулов с прокламацией, в которой убеждал

их не тревожиться надвигающимися событиями, оставаться

на своих местах и пребывать верными русскому правитель-

ству. Прокламации, казалось, подействовали. Первое время

мирные аулы действительно не трогались с мест; они даже

прислали к генералу Эмануэлю депутации с заявлением

своих верноподданнических чувств, просили не покидать

их в годину бедствий и защищать от посягательств турок.

Прокламации Эмануэля проникли даже в непокорные нам

общества, и там, так же, как и в покорных, произвели,

по-видимому, благоприятное впечатление. Казалось, что

 

все черкесские племена, кроме абадзехов и беглых кабар-

динцев, убедились, что за протекторатом России не скры-

вается никаких корыстных видов в ущерб их свободе, и

стали относиться с большим доверием к ней, нежели к

туркам. Эмануэлю оставалось только успокоиться. Мало

знакомый с характером горских народов, он был обманут

наружной тишиной, царившей в горах, и пришел к заклю-

чению, что за Кубанью в пользу турок нельзя ожидать

никаких серьезных движений. В таком духе он и отправил

свои донесения главнокомандующему. Не так взглянул,

однако, на дело опытный и дальновидный Паскевич. Не-

смотря на успокоительные донесения, он поспешил усилить

Эмануэля Навагинским пехотным полком и предоставить

ему право задержать на линии возвращавшуюся из персид-

ского похода вторую уланскую дивизию.

 

Нельзя не сказать, что события, предшествовавшие объ-

явлению войны, странно противоречили этому успокоитель-

ному тону донесения Эмануэля. В последних числах марта,

когда еще разрыв между Россией и Турцией не был совер-

шившимся фактом, командующий войсками получил све-

дения от ногайских князей, в верности которых не было

 

причины сомневаться, что темиргоевцы, под начальством

Своего отважного предводителя Джембулата, замышляют

цападение на мирные аулы, с тем, чтобы переселить их в

горы. Замысел этот они предполагали привести в исполне-

ние шестого апреля, по окончании рамазана, приходивше-

гося в этом году на первые весенние месяцы. Действительно,

после праздников, которым предшествовал великий мусуль-

манский пост, на Уруп съехались на совещание все заку-

банские князья, с Джембулатом во главе, прибывшим с

партией в восемьсот человек. Не известно было только,

имеют ли они намерение действительно броситься на мир-

ные аулы, как сообщали ногайские князья, или же пойдут

на помощь к Анапе, угрожаемой русскими войсками. На-

чальник правого фланга генерал Антропов, во время изве-

щений о съезде закубанских князей, решился внезапным

нападением захватить их врасплох и тем предупредить

враждебные замыслы их против России.

 

В ночь на первое мая из Невинномысской станицы и

Прочного Окопа скрытно выступили два летучих отрдяда.

Оба они в условленный час должны были сойтись на Урупе.

Сам Антропов выехал с прочноокопскими казаками и ру-

ководил общим ходом экспедиции. Как ни было осторожно

движение наших отрядов, оно не могло укрыться от бди-

тельных глаз покорных нам прикубанских жителей. Из

всех мирных аулов зорко следили за сотнями наших ли-

нейных казаков, проносившихся мимо них легкими ночны-

ми тенями. К тому же отчетливо отдавались в ночной

тишине и грохот мчавшейся по камням и кочкам артилле-

рии, и конский топот. Была глухая полночь. В попутных

аулах огни везде были потушены; казалось, что жители

покоились глубоким сном и мало заботились о том, какая

судьба постигнет их немирных одноплеменников. Но это

только казалось. Едва отряд проносился мимо, как горцы

садились на приготовленных уже лошадей и во весь дух,

опережая войска окольными тропами, мчались на Уруп

предупредить заговорщиков.

 

Ночные движения, тем более, двумя отрядами, вообще

удаются редко — один вечно опоздает, потому что трудно

рассчитать с математической точностью время, в которое

они должны сойтись на условленном месте, и еще труднее

предвидеть случайности ночных движений. Но на этот раз

по-видимому, все благоприятствовало успеху. Едва Антро-

пов прискакал к Урупу, как с другой стороны его появились

невинномысские сотни, которые вел подполковник Кареев.

Оба отряда разом вскочили в аул, в котором происходило

совещание — но в нем никого не застали. Удар пришелся

по воздуху. Князья, вовремя предупрежденные, имели воз-

можность разъехаться прежде, нежели услышали шум ска-

кавших отрядов. Никаких признаков поспешного или бес-

порядочного бегства замечено не было. Только вдали, у

самой опушки леса, маячил одинокий черкесский пикет.

Отряд, не достигнув цели, повернул назад и возвратился

на линию.

 

Так окончилась ночная экскурсия генерала Антропова

Не успело донесение об этом дойти до сведения Эманну-

эля, как по всей верхней Кубани поднялась тревога: мирные

темиргоевские аулы князей Шумафа и Тау-Султана Айте-

ковых начали переселение в горы и потянулись к верховьям

Белой. Примеру их последовали другие, более мелкие вла-

дельцы, и в несколько дней левый берег Кубани опустел

на значительное расстояние.

 

Прежде, нежели мы перейдем к описанию дальнейших

событий, необходимо бросить беглый взгляд на внутренний

политический строй закубанских племен и их взаимные

отношения. Все они делились на две группы: к первой

принадлежали шапсуги, натухайцы, убыхи и абадзехи,

имевшие у себя республиканский образ правления; другую

составляли темиргоевцы, кабардинцы, бжедухи, бесленеев-

цы, махошевцы и иные, управлявшие родовыми князьями.

Во главе этих последних народов, по рыцарской отваге, по

благородству чувств и даже благовоспитанности, стояли

темиргоевские князья. От них перенимались моды, дворян-

ские обычаи и даже манеры всеми закубанскими племена-

ми,— и это главенство досталось им по наследству от

предков.

 

Предание адыгского народа говорит, что у знаменитого

Инала (потомка Кеса, родоначальника всех черкесских кня-

зей) было четыре сына: Темрюк, Беслан, Капарт и Зеноко.

Инал при жизни разделил все свои владения на четыре

удела и раздал их в управление своим четырем сыновьям,

которые стали родоначальниками нынешних черкесских

племен: от Темрюка произошли темиргоевцы, от Беслана —

бесленеевцы, от Капарта — кабардинцы, и только одни

шапсуги не приняли названия четвертого сына Инала, Зе-

ноко. Сам Инал остался жить среди темиргоевцев. Но Тем-

рюк, которого черкесские песни называют человеком «же-

лезного сердца», скоро восстал на отца, лишил его власти

и объявил себя одного князем над всеми князьями. Братья

не признали его гегемонии; но Инал, которого народ при-

числяет к лику святых, смирился с судьбой и, умирая,

завещал сыновьям почитать темиргоевского князя — «кня-

зем над князьями», в память того, что сам он, властвуя

над всеми черкесами, имел пребывание среди темиргоевцев.

Князья Болотоко — прямые потомки Темрюка, и потому

ни одна из княжеских фамилий за Кубанью не пользовалась

до позднейших времен таким значением и влиянием, как

эта фамилия. Древность ее свидетельствуется, между про-

чим, двумя народными поэмами, дошедшими до нас из

глубокой старины и составляющими перлы черкесской по-

эзии. Одна из этих поэм, «Кыз — Бурун», составлена

длинными размерами наподобие гекзаметров и поется за-

кубанскими горцами с аккомпанементом трехструнного инст-

струмента. В поэме рассказывается о том, как князья боль-

шой Кабарды хотят посадить для княжения над бесленеев-

цами одного из своих князей, тогда как у бесленеевцев еще

остался наследником малолетний потомок Беслана. Обе сто-

роны вооружаются. Бесленеевцы как слабейшие приглаша-

ют к себе на помощь все закубанские черкесские племена

и крымского хана. Здесь в поэме описываются все народы

участвовавшие в союзе, и перечисляются все княжеские и

дворянские рода их. Бой происходит у Кыз-Буруна в Бак-

санском ущелье. Кабардинцы укрепляют свою позицию оп-

рокинутыми арбами. Темиргоевцы разбрасывают арбы и

врываются в укрепление. Победа остается за закубанскими

черкесами, и кабардинцы отказываются от своих притяза-

ний. Таково окончание поэмы.

 

В другой. исторической песне описывается взятие Де-

рбента (Демир-Хану). Здесь было все лучшее черкесское

дворянство, и князья Болотоко отличились такой храбро-

стью, что крымский хан дает этой фамилии титул «черного

хана», — другими словами, он передает им все свои права

и прерогативы там, где не управляет народом лично. У

черкесов поэма эта имеет такое же значение, как у нас

родословные дворянские книги. И те фамилии, о которых

не упоминается в песне, не могут считаться коренными

дворянскими фамилиями.

 

В то же время, к которому относится описываемое со-

бытие, темиргоевцы делились на две части, управляемые

членами одной и той же фамилии. Одна часть, обитавшая

в верховьях Лабы и имевшая во главе своей Джембулата

питала непримиримую вражду к России; другая, сидевшая

по левому берегу Кубани, напротив, была сторонницей рус-

ского протектората и дорожила своим положением.

 

Пока управлял прикубанскими темиргоевцами старый

князь Мисост Болотоко, среди них господствовало согласие

Но едва умер старик, как его молодые преемники, Шумаф

и Тау-Султан, поддались влиянию враждебного нам Джем-

булата и бежали со всеми подвластными им аулами в горы.

 

Получив об этом известие, Эмануэль сам прибыл в Усть-

Лабинскую крепость. Здесь он узнал, что бегство темирко-

евцев сопровождалось вероломным убийством нескольких

казаков, случайно находившихся у них в аулах, что

истребили паром, с целью замедлить наше преследование

и, наконец, атаковали команду черноморских казаков,

вращавшуюся домой, причем офицер и несколько казаков

были убиты. Этого бы конечно не случилось, если бы казаки,

знавшие в лицо многих темиргоевцев, не приняли их за

мирных, чем они и были в действительности до этого вре-

мени. Эмануэль решился преследовать мятежников с тем,

чтобы настигнуть их прежде, нежели они успеют проник-

нуть в непокорные нам земли. Тотчас сформированы были

два отряда: один выступил из Прочного Окопа под командой

генерала Антропова, другой — из Усть-Лабы под личным

начальством самого Эмануэля. Отряды должны были дей-

ствовать по обоим берегам Лабы, а затем, соединившись в

ее верховьях, напасть на самого Джембулата.

 

Колонна Эмануэля, переправившись через Кубань де-

вятнадцатого мая, попала сразу на след бежавших аулов

и сразу же уклонилась от первоначального направления в

сторону. Следы привели ее к берегу Белой; но тут они

затерялись в дремучем лесу, и войска вынуждены были

приостановиться.

 

Десять линейных казаков вызвались идти на разведку.

Пробираясь ползком по густому лесу, они увидели большой

аул, принадлежавший также одному из темйргоевских кня-

зей — Хеаолей Айтекову. Чем ближе подползали к нему

казаки, тем явственнее видели свежие следы, проложенные

абами; трава везде была примята прогнанными стадами,

а перед аулом, на небольшой поляне, толпилось так много

народу, что не оставалось сомнения в присутствии здесь

бежавших аулов. Казаки все высмотрели, но когда они

вернулись к отряду, в лесу сгущались уже сумерки.

 

  Несмотря на поздний час вечера. Эмануэль приказал

медленно атаковать изменников.

Десятый конный Черноморский полк и сотня линейцев,

во весь опор промчавшись через лес, выскочили на поляну;

 

но на поляне никого уже не было. Отдыхавшие на ней

аулы успели подняться, и казаки увидели только хвост

обоза, втягивавшийся в лесную опушку. Передовые сотни,

оставив аул в стороне, пустились в погоню; они доскакали

до леса, но, встреченные в упор убийственным залпом,

были опрокинуты. Сменившие их новые сотни потерпели

тоже неудачу. Черноморцы отступили.

 

( Примечание: 0тряд Эмануэля составляли: рота Навагинскога полка,

пеший полк черноморских казаков, три конные полка черноморцев,

сотня Кавказского линейного полка и четыре орудия. )

 

В это время на поляну стала выходить пехота. Рота

Навагинского полка направлена была на аул, а пеший Чер-

номорский полк двинулся к лесу, чтобы сменить свою рас-

строенную конницу. Те и другие имели, однако» не более

удачи, чем наша кавалерия. Едва навагинцы подошли к

аулу, как, осыпанные градом пуль, подались назад. Сам

Эмануэль кинулся к роте. «Навагинцы! Вперед, в шты-

ки!» — крикнул он громко. Рота бросилась,— но после

упорного боя успела овладеть только крайними саклями

Потери, понесенные ею при этой вторичной атаке, заста-

вили Эмануэля прибегнуть к другой, более суровой мере;

он приказал зажечь аул. Охваченные со всех сторон быстро

распространявшимся пламенем, черкесы стали выбегать из

аула и направляться к лесу, где в это время кипел отча-

янный бой между черноморцами и беглыми темиргоевцами.

Появление их в лесу неминуемо поставило бы наших ка-

заков между двух огней, а потому Эмануэль спешил всю

конницу и приказал ей занять опушку леса, чтобы прегра-

дить доступ к нему новому противнику. А в лесу между

тем положение черноморцев с минуты на минуту станови-

лось серьезнее. Несколько раз порывались они пробиться

через толпу к обозу, но черкесы, окружившие свои семей-

ства, стада и имущество, стояли крепко и отбивали атаку

за атакой. Спустилась ночь, черная, непроглядная, осве-

щаемая только заревом пылавшего аула и молниями ру-

жейного огня, беспрестанно вылетавшими из мрака непод-

вижно стоящего леса. Картина была новая для Эмануэля,

местность незнакомая — а при таких условиях исход боя

мог быть роковым для отряда, и еще более для самого

генерала, на котором лежала страшная ответственность. Он

приказал ударить отбой. Перестрелка, постепенно затихая,

скоро совершенно смолкла, и последние пары черноморцев

выступили из леса. Отряд остановился ночевать у развалин

сожженного им аула.

 

За ночь темиргоевские аулы ушли так далеко, что пре-

следовать их на другой день было немыслимо. Отряд вер-

нулся на прежнюю дорогу, которая должна была привести

его к Лабу на соединение с прочноокопским отрядом. Но

дорога эта перехвачена была неприятелем. Едва войска

выступили с ночлега, как передовая цепь, встреченная стре-

мительной атакой, была опрокинута. Горцы неслись по ее

следам и рубили бегущих. На выручку к ней бросился

десятый конный полк. Он в свою очередь опрокинул горцев

и отомстил им за поражение цепи и за свою вчерашнюю

неудачу... А впереди опять тянется лес, опять начинается

нескончаемая перестрелка с невидимым неприятелем. Бой

при такой обстановке был тоже явлением совершенно не-

знакомым Эмануэлю, привыкшему видеть неприятеля и

знать, с кем он имеет дело. Там, в европейской войне, бой

был его родной стихией; здесь все было для него ново —

в местность, и люди... Лес прошли с большими затрудне-

ниями. Навагинская рота, посланная вперед, несколько от-

теснила неприятеля с дороги, и только тогда явилась, на-

конец, возможность провести кавалерию через это страшное

место без особого урона.

 

  Бой окончился ночью и на следующее утро уже не

возобновлялся. Отряд спокойно достиг небольшой речки

Гиого и сделал привал в виду высокого холма, на котором

Сред» дикого и пустынного пейзажа стоял какой-то камен-

ный памятник. Проводники говорили, что это могила вер-

ного нам темиргоевского князя Бейзрука Айтекова, убитого

на  этом месте непокорными горцами еще во времена Гла-

зенапа. Памятник, воздвигнутый русским генералом, стоит

никем не тревожимый, потому что черкесы питают суевер-

ное благоговение к могилам своих усопших князей, к ка-

 кому бы политическому лагерю они не принадлежали. С

привала Эмануэль послал казаков отыскивать броды на

Лабе; но бродов не оказалось. Наступила пора половодья;

Лаба разлилась и бушевала с такой силой, что всякие со-

общения через нее прекратились. Русские отряды сошлись;

они видели друг друга, но подать один другому руки не

могли — их разделяли пенистые волны бушующей реки.

При отряде Антропова были складные паромы, но если они

ладились для переправы через небольшие горные речки, то

пуститься на них через Лабу нечего было и думать — Лаба

одним ударом волны превратила бы их в щепы.

 

Это неожиданное препятствие дало экспедиции совер-

шенно другой оборот. Так как напасть на Джембулата в

его горных трущобах соединенными отрядами не представ-

лялось никакой возможности, то Эмануэль решил ограни-

читься одной демонстрацией, чтобы отвлечь внимание гор-

цев от нашей линии и заставить их думать о защите своих

аулов.

  С этой целью колонна его двадцать четвертого мая вы-

шпа к верховьям Белой; но не прошла она и нескольких

верст, как снова наткнулась на неприятеля. Горцы, засев

в лесу, встретили авангард ружейным огнем и открыли по

нем канонаду из фальконета. Колонна находилась еще ша-

гах в шестистах от леса, а люди падали уже, поражаемы

фальконетными пулями. Эмануэль вызвал вперед казачье

орудие, и по третьему выстрелу и фальконет, и стоявший

с ним рядом зарядный ящик были взорваны. Лес огласило;

криком нескольких сот голосов, весьма похожим на тот

страшный гик, который предшествует атаке холодным ору-

жием. К цепи тотчас же придвинуты были резервы, чтоб

дать отпор неприятелю. Но неприятель и не думал бросаться

в шашки; в его скопище происходило нечто необыкновенное,

горцы толпами выскакивали из леса, суетились, бегали и

как было заметно, уносили убитых и раненых. Надо было

полагать, что взрыв зарядного ящика нанес им большие

потери. Пользуясь минутой замешательства, навагинская

рота бросилась вперед и заняла опушку. Неприятель по-

кинул лес, и густые толпы его до самого вечера тянулись

по направлению к Белой. Эмануэль счел задачу окончен-

ной, и этим небольшим походом ограничилась вся его де-

монстрация.

 

На следующий день отряд пошел обратно к Кубани,

Двигаясь назад между Лабой и Белой, войска прошли мимо

аулов, заселенных исключительно армянами, которых не

тронули, потому что и они со своей стороны ко всему

происходившему вокруг них относились совершенно безу-

частно. По религии и по стремлению обогатиться посред-

ством торговых оборотов, эти армяне ничем не отличались

от армян наших закавказских провинций, но одевались онн

по-черкесски, ездили на отборных лошадях и имели оружие,

которому позавидовали бы многие горские витязи. Даже в

домашнем быту они переняли многие черкесские обычаи,

но все это не сделало их ни храбрее, ни воинственнее. Они,

как и евреи, думали только о барышах и наживе и селились

по всем, самым отдаленным местностям Кавказа, лишь бы

мимо этих местностей пролегали бойкие торговые дороги.

Так же как евреи, они пользовались в горах всеобщим

презрением и если в своих коммерческих предприятиях

заходили так далеко, что подвергались насилию и грабежам

то никогда не рисковали жизнью. Черкес считал оружие,

которым хотя бы случайно был убит армянин, осквернен-

ным, и потому никогда не обнажал его ни против еврея,

ни против армянина. Войска, незнакомые с этими особен-

ностями, были весьма удивлены, встретив армянские посе-

ления там, где до сих пор почти каждый шаг доставался

им с боя.

 

Как только отряд миновал армянские деревни,— впе-

реди тотчас завязалась перестрелка: Эмануэлю в четвер-

тый раз пришлось прокладывать себе дорогу оружием.

На этот раз черкесы искусно пользовались придорожными

курганами и из-за них, с подсошек, встречали и прово-

жали войска меткими выстрелами. Но вот отряд миновал

курганы. За ними началась ровная, открытая степь, столь

заманчивая своим простором для казака и черкеса. И те

и другие, не выдержав, пустились джигитовать, точно

вызывая друг друга на одиночные состязания. В числе

других принял вызов и какой-то уздень, весь с головы

до ног закованный в панцирь. Это был, как оказалось

впоследствии, один их приближенных людей к Тау-Сул-

таиу. Но он не успел еще оправиться в седле, как на-

скочивший казак выстрелом в упор положил его на месте.

Уздень пошатнулся в седле. Мертвая рука его затянула

поводья, н испуганный конь, взвившийся на дыбы, сбро-

сил труп, тяжело звякнувший о землю своей кольчугой.

Казаки тотчас окружили убитого, чтобы овладеть его

дорогими доспехами. Потеря оружия — позор для чер-

кеса. Десятка три горцев в свою очередь бросились к

телу, и над распростертым трупом завязалась отчаянная

схватка, К горцам подоспела еще помощь; казаков также

поддерживали ближайшие звенья цепи. Почти весь кон-

вой Эмануэля, ординарцы и вестовые, устремились туда

 же. Несколько раз тело переходило из рук в руки и в

конце концов осталось за казаками. Еще раз попытались

горцы выручить его и уже всей массой ринулись в шашки,

но картечь смешала их и рассеяла.

 

Даже последнюю часть пути до Кубани отряду не суж-

дено было пройти беспрепятственно. Черкесы следили за

шок, не отставали от него и весь следующий день провожали

хотя незначительной, но продолжительной перестрелкой,

которая смолкла только тогда, когда к арьергарду подъехали

два узденя, держа высоко над головой бумагу. Их приняли

как парламентеров. Они объявили Эмануэлю, что присланы

от темиргоевских князей, которые просят позволения явить-

ся к нему для личных объяснений. Эмануэль сказал, что

будет ожидать их на этом самом месте. И, действительно,

отряд простоял целый день; но князья не приехали, так и

оставив загадкой, для чего именно потребовалось им за-

держать отряд на целые сутки. Двадцать девятого числа

войска вернулись, наконец, на Кубань и были распущены

 

С такими же ничтожными результатами, но без всякой

потери, вернулся на Кубань и генерал Антропов. Он два

дня простоял на Лабе, на том самом месте, где его оставил

Эмануэль, и два дня употребил на переговоры с беслене-

евскими князьями, в надежде образумить их и заставить

отказаться от враждебных действий против русских.  Дети

бесленеевских князей действительно были у нас аманатами,

но даже и это не привело переговоры к желаемой цели.

Два узденя, прибывшие в лагерь Антропова, объявили, что

бесленеевцы, по всей вероятности, будут действовать против

русских заодно с абадзехами, но что князья во всяком

случае прибудут сами для личных переговоров с генералом.

Еще два дня простоял Антропов в ожидании их приезда

но так же как темиргоевские князья к Эмануэлю, не при-

ехали и бесленеевские князья к Антропову. Дальше ждать

было нельзя — в отряде не было уже продовольствия, и

Антропов вернулся на Кубань.

 

Так окончились экспедиции обоих отрядов. Неудача

отозвались вредно для нас во взглядах обеих воюющих

сторон: горцы стали смелее, в войсках поколебалось доверие

к своим предводителям. «Эх, не то бывало при Алексее

Петровиче»,— громко рассуждали между собой казак

солдаты, вспоминая походы Вельяминова, Власова, Кацы-

рева и Бековича. Мог ли и сам Эмануэль спокойно взирать

на будущее, когда тотчас по возвращении из экспедиции,

он получил сведение, что та самая туча, которую он ста-

рался рассеять, по его же следам быстро направляется к

нашей окраине. Он сознавал, что потерял много времени,

еще более людей — и пошатнул свою славную, боевую

репутацию.

 

 Потто В.А. Кавказская война: т.5 Ставрополь: Кавказский край, 1994

    ..^..



Высказаться?

© Василия Алексеевич Потто