Вечерний Гондольер | Библиотека
авторы
ЛИРОЛЕГО
•  МИХАИЛ ГОФАЙЗЕН
•  ЛЕОНИД МАЛКИН
•  ГАЛИНА ХАБЛАК
•  ИГОРЬ КРЮКОВ
•  ВЕРА НИКОЛЬСКАЯ
•  АНДРЕЙ ГРЯЗОВ
•  ЭЛЛА КРЫЛОВА
•  ТАТЬЯНА ЖМАЙЛО
•  ЛАДА ПУЗЫРЕВСКАЯ
МИХАИЛ ГОФАЙЗЕН
Оптимизм
«Оптимизм я считаю самой большой насмешкой
над несказанными страданиями человечества»
...............................А.Шопенгауэр


- 1-

Писать рифмуя - проще и страшней,
когда ты умираешь в каждой строчке,
как задыхаясь в собственном кашне,
всё остальное - так себе, листочки.

Любимая, ушла-прошла весна,
в поход чужие люди снарядили,
а жизнь вкусна, по-прежнему, вкусна,
хоть состоит из времени и пыли.

Не продохнуть. Ты помнишь, я люблю
по-книжному распахнутые окна?
От мыслей по тебе почти не сплю,
ращу цветы, они цветут и сохнут.

Не холодно? Ты любишь поболеть.
А до врача, конечно, не добраться.
Побереги себя, поскольку смерть,
увы, не греет ни души, ни пальцев.

Мой холмик цвета мёртвых соболей
пленэр с зимой под водочку накрыли.
Любимая, ты рюмочку налей
и мне поставь, вот здесь,
вблизи могилы...

-2-

Ты знаешь, здесь у каждого свой бог,
а сад – кибуц, но в мой - закрыты двери.
В нём ад теперь, ведь бог мне не помог,
и я один, и я в него не верю.

В аду, ты не поверишь, холода,
нет ни чертей, ни прочих развлечений,
на сердце камень легче, чем вода,
а тяжелей - преодолеть теченье.

Наперекор теченью жду тебя.
Я не хочу в Единое! Не таять!
Пусть ангелы небесные грубят,
держусь за жизнь,
за смерть,
за ад,
за память…


ЛЕОНИД МАЛКИН
Всё тот же дворик…
Пусть остановятся часы,
мой бедный Йорик,
а ты опять назад чеши
в свой старый дворик.

Там всё как прежде, как всегда
в Хозяйской Лавке:
и крем-брюле, и лебеда,
и кот в удавке.

Благополучия завет
там неизбежен,
но я не сплю и счастья нет,
и сны всё те же.

Там тощий Шика* - бандюган,
пацан соседский
мне тянет бережно стакан -
в нём шнапс немецкий.

К патриотизму не готов
я - нежный мальчик:
но я люблю, люблю котов,
Берлин и Нальчик.

Там в ночь ушедшего отца
прищур назойлив
и не вернуть мне беглеца
из мезозоя.

Ах, эти папины часы -
часы омега
я проиграл за две косых
в начале бега.

А бег был чаще по косой -
в дерьме подошвы,
и снился мне наш вождь босой
на кляче дошлой.

Но сколько б ни было времён
в стране коптилен
глотал я всё-таки озон.
Озон всесилен!

И верил в слово до конца,
до донца ложки
и вспоминал опять отца,
роняя крошки...

В начале века, где живёт
душа больная,
Лаэрт неведомый возьмёт
клинок, играя.

И память нашу невзначай
с восторгом вспорет.
Мой бедный Йорик,
не скучай -
всё тот же дворик...

26.10.2005

*Ш`ика - муж.кабардино-балкарское имя


ГАЛИНА ХАБЛАК
Стихогорячка
Я все-таки не выдержу,
...................................опять
возьмусь спрягать ноябрьские глаголы.
Стихи, как будто истины уколы,
от них хмельнее, но трудней дышать.
Я все-таки не выдержу,
...................................сорвусь.
Моя болезнь есть антитеза спячки,
я год страдаю от стихогорячки
в том городе, где судорожно Русь
все реки вяжет в черноморский узел,
их имена в плену у ржавых труб,
где под мостами, языком меж губ,
язвит пустая баржа, глазки сузив.
Я все-таки не выдержу,
...................................напьюсь
не пивом, не вином и не казенкой -
кабановско-горшковой самогонкой,
и буду рифмоплетствовать -
....................................и пусть!


ИГОРЬ КРЮКОВ
Мне немотствовать до снега…
Мне немотствовать до снега,
до поры, саднящей вдох,
до скоблёных стен ночлега,
где в пазах дресва и мох.

До садов неснятых яблок,
- даром, что когда-то крал.
До запоя, чтобы - набок.
До любви, чтоб наповал…

И однажды он вернётся
под радения клеста
- соискатель первородства,
образ чистого листа.

Как тканьёвым одеялом
с желтизной от утюга,
- лишь прикроет корни тала,
мгой примятые луга.

Снизойдёт, как тень былого,
и устроится навек…
- Ведь вначале было слово
и оно - да будет снег!


ВЕРА НИКОЛЬСКАЯ
Вдруг…
Вдруг громыхнёт враждебный гром,
И мир божественных пропорций –
Луч солнца, сад и глубь колодца –
Изменит молнии излом,
И пыль зловеще заклубится,
Повиснет тенью тёмной птицы
Ненастье в облаке густом.

И хлынет дождь. Как водопад,
Он будет грозною лавиной
Срывать багрянец георгинов,
Топить глядящий в небо сад,
Нагую плоть плодов незрелых
И мякоть ягод переспелых,
Борозд-прожилок чинный ряд.

Стихии бешеный поток
Сквозь цепь разомкнутую круга
Затмит глаза, загонит в угол –
Не встать, не выйти за порог,
Начнёт внушать чистосердечно,
Что всё непрочно, скоротечно,
Как эта хижина-чертог.

Посеяв смуту и разбой,
И покалечив крону сада,
Затихнут где-то канонадой
И дождь, и ветер грозовой,
И тишь в покое невесомом
Пространство, сжавшееся комом,
Покажет тыльной стороной,

Когда дыханье налегке
Среди потерь и обретений:
Жизнь – робкий дар, одно мгновенье
На грани и на волоске,
А мир божественных пропорций –
Луч солнца, сад и глубь колодца,
Как счастье беглое в руке.


АНДРЕЙ ГРЯЗОВ
онко
Помят и пожеван
В больничном саду,
Ко мне подошел он
Как будто в бреду.
Глотал мерзлый воздух
И что-то лепил
Про то, что пусть поздно,
Но он полюбил…
О чем-то, о ком-то,
Неясно вдвойне,
Слова перекомкав,
Рассказывал мне.
А после внезапно
Запнулся, умолк…
Вздохнул:
– Мне обратно
Пора на укол…
Ссутулившись сильно,
Спешил, что есть сил, –
Больничный мужчина,
Который любил…


ЭЛЛА КРЫЛОВА
Кариатида
А мне, быть может, еще предстоит
стоять одной из кариатид,
поддерживая закат.
Полуулыбка небрежна чуть,
небрежно ткань прикрывает грудь,
и тело - складок каскад.

А мир вокруг - сумасшедший мир,-
истертый, исхоженный злом до дыр,
весь в дрязгах и суете,
металл меняет на хлеб, а хлеб -
на камень, и всякий - слеп, и не слеп
лишь солнца глаз в высоте.

И солнце мое золотит плечо,
его объятие горячо.
Я - рострою корабля.
И столько лазури в глазах моих!
А солнце - вечный, верный жених,
и будет утро, земля.

Сквозь пальцы мои прорастает мох.
Проходит сколько - не счесть - эпох,
но только вечность одна
известна мне. И пускай в песок
рассыплются бедра, живот, сосок,
мраморная стена, -

я буду стоять посреди Ничто,
сама - ничто, пустота, не то
зияние и зазор,
не то простор и сиянье, и
открытый, как бездны и выси твои,
живое пространство, взор!


ТАТЬЯНА ЖМАЙЛО
Никостенес меня изготовил
................................................«Никостенес меня изготовил»
.................................................Надпись на античном сосуде


Ты меня изготовил из глины – красной и желтой.
И глазурью рисунок покрыл, словно траурным шелком.
Словно знал, что на тысячелетия – память о прошлом
не разбить, не избыть ни потомкам, ни варварам пришлым.

Ты меня изготовил из глины – певучей и звонкой.
И когда молодое вино ударяется в стенки,
отзывается узкое горлышко флейтою тонкой,
песней нежною солнечных, лунных и звездных оттенков.

Ты меня изготовил, и рук твоих прикосновенье
стало телом моим, а душой – терпеливые вздохи.
И по глине бредут неприкаянно вечные тени
человека и города, мира, столетья, эпохи…


ЛАДА ПУЗЫРЕВСКАЯ
Танцы на плацу
--- I

Поправив звёзды, рухнувшие ниц,
раскинув над вселенной руки-реки,
Бог растерялся – странные калеки
украдкой смотрят в небо из бойниц

закрытых окон. Страшно, человеки?
На славу, видно, роковых яиц
восстав из пепла, Феникс снёс. Вовеки
не угадать, кто нищий тут, кто – принц.

Все преуспели в танцах на плацу –
нет слуха, но хотя бы – чувство ритма.
И пусть разит торговлей их молитва,
пусть им везёт, как в карты – подлецу,
всё – до поры… По воинам – и битва.
Всё – до поры… Но каково – Творцу?

--- II

Достанет Бог надежды из петлиц –
«Я их дарил на память разве?...Но
в любой цепи есть слабое звено –
и это – ты… Подобных мастериц

в искусстве нарушения границ
я не встречал уже давным-давно».
…Полусухая полночь, как вино,
затопит мой родной Аустерлиц –

холодный город вечных сквозняков,
где русские дороги – смерть подвеске,
где вечны на заборах, словно фрески,
послания потомкам – дураков –
о том, что мир, подвешенный на леске,
войны не лучше – без обиняков.

--- III

И усмехнётся, не смывая грима,
но временно сменив репертуар,
из подворотни беженец – Икар:
«Да не умрёшь ты, не увидев Рима

и Город на воде - туда, вестимо,
ведёт и этот грязный тротуар,
и все пути-дороги, но в разгар
сезона не ходи – неумолимо,

проступит из воды Армагеддон
сквозь мусор переполненных каналов,
Рим сам своих не вспомнит идеалов,
а колокол Сан-Марко сменит тон
с молитвы - на набат… И Рима – мало.
Рим Риму рознь, как песне – обертон...»

---
«…Представь себе вечер, свечи. Со всех сторон – осьминог.
Немо с его бородой и с глазами голубыми, как у младенца.
Сердце сжимается, как подумаешь, как он тут одинок…»
(Иосиф Бродский «Новый Жюль Верн»)


--- IV

Венеция… Сон, набранный курсивом –
затем, чтоб нам запомниться, наверно…
И жизнь, и смерть, до жути соразмерны,
застыли в реверансе терпеливом,

и мир глядит на танец суеверно
в безумии своём благочестивом…
Течет вода скупым речитативом
туда, где автор «Нового Жюль Верна»

всё так же ищет капитана Немо…
Или – не ищет? Нас у Бога много,
потерянных впотьмах у осьминога,
А по воде протоптана дорога
на остров мёртвых, там Иосиф… Где – мы?
Никто не ищет нас. Все ищут Бога.

--- V

А под водой идёт на дно незримо
блистательная вечности тоска –
так смутное предчувствие виска
становится подчас неумолимо…

Не оглянувшись, проплывают мимо
открытых окон рыбы-облака –
туда, где сны сбываются – пока –
к рассвету, где – пока – мы исцелимы.

И Лета тоже, стало быть, река,
раз дважды не… А что здесь не случайно?
Наш выбор между вискасом и кофе?
Асфальт сродни истоптанной Голгофе,
когда смотреть на нас издалека
и исподлобья… Остальное – тайна.
© авторы
>