ВеГон | Библиотека


Олег Горшков


Стихотворения

 

  •  Александру Брятову
  •  "Непростительно рано, поспешно,.."
  •  "Стать молчаньем… Спросонок пташка..."
  •  Механический город
  •  Небесный муравей
  •  "Мне всё мерещилось – живу..."
  •  Посвящается Евгению Коновалову

 


Александру Брятову 

Бабочек порхающие тени
кружат землю – кружат легче, чем
порошит пыльцою сновидений
бог Морфей… Нет, жизнь не в толчее
улочек, где каждый третий летчик-
истребитель, прущий на таран,
не в кофейне, где наброски строчек
не ложатся в рифму до утра,
и, прости мне Господи, не в храме,
где невыносим укор в глазах
лика Твоего, где я вихрами
непокорность чувствую... Назад,
за врата, за дверь кофейни дымной,
с улочек, из города бегу –
нет, не там мой дом странноприимный,
он на нелюдимом берегу
речки, с позабывшимся названьем,
змейкою ползущей в дебрях трав…
Если стану гостем здесь незваным,
Господи, как буду я не прав.
Как смогу прожить хотя бы день и
всё еще дышать и быть собой,
если перестану видеть тени
бабочек, что кружат шар земной… 

    ..^..




*** 

Непростительно рано, поспешно, 
Прячась в сумерках зимнего дня, 
Будто грешного дела приспешник, 
Целый мир сторонится меня – 
Всем весь день осыпавшимся светом, 
Всем рассеянным лепетом птах – 
Матерински качали их ветки, 
Как младенцев качают в руках… 

Слишком рано, едва уподобив 
Бога Богу, кончается снег. 
И глядит на меня исподлобья 
Встречный сумеречный человек, 
Потерявший со снегом и веру. 
Узнаю в нем себя, узнаю… 
Но твержу еще: Dum spiro, spero,* 
Понимая наивность свою… 

*Пока дышу, надеюсь (лат.) 

    ..^..




*** 

Однажды Чжуанцзы приснилось, что он - бабочка, 
весело порхающая бабочка. Он наслаждался от 
души и не сознавал, что он - Чжуанцзы. Но вдруг 
проснулся, удивился, что он - Чжуанцзы, и не 
мог понять: снилось ли Чжуанцзы, что он - бабочка, 
или бабочке снится, что она - Чжуанцзы. Это и 
называют превращением вещей, тогда как между 
мною, Чжуанцзы, и бабочкой 
непременно существует различие. 
                         Даосская притча 

Стать молчаньем… Спросонок пташка 
Щедрым щебетом развела 
Мглистый воздух. Вино по чашкам 
По фарфоровым разливать 
Винным чайником, не заботясь 
Ни о чем, что взыскует слов – 
Подан знак. Вот и желтый лотос 
Засветился поверх голов. 
Лечь в траву… Стать травой, броженьем 
Жадно жаждущих жизни жил 
И прожилок, пыльцой, движеньем 
Соков, звуков, стрекозьих крыл, 
Теплых запахов – прелых, пряных, 
Вырастать из земли, дрожать 
Каждой нотой нектаром пьяных 
Пчел и жужелиц, дорожа 
Сном, в котором опять приснится – 
В травы молча идут косцы, 
И на лунной лучистой спице 
Бьется бабочка Чжуанцзы…


    ..^..




Механический город 

…И не сыщешь в сумерках ночлега. 
Всё здесь чуждо – глина, сталь, кирпич, 
Хриплые наречья улиц, беглый 
Шрифт рекламных строчек, паралич 
Ильича, застывшего в постылой 
Позе с не сгибаемым перстом, 
С голубем, венчающим затылок, 
Плешь облюбовавшим, как престол. 
Да окрест – бескрайние погосты, 
Голые костлявые кусты… 
Словно провинившийся подросток, 
Прячешь взгляд, стыдясь того, кем ты 
Вдруг себя почувствовал, бормочешь: 
Жизнь или механика одна?... 
Маховик запущен, что есть мочи. 
Время – ткач сермяжного рядна. 
Пей теперь отраву покачнувшей 
Землю под ногами пустоты. 
Воют механические души 
Ветром на погостах. И кусты, 
Стриженные словно по линейке, 
Всё тесней к обочинам дорог. 
Гуще ночь, и молвить слово не с кем. 
Ты непоправимо одинок. 
И, наверно, сам уже не знаешь – 
Кто ты? И зачем? И жив ли, нет? 
Как тебе легко! – идешь и таешь 
С каждым шагом. Только по спине 
Зябкие мурашки. Только в спину 
Тот же ветер. Встань и оглянись – 
Маховик замрет и город сгинет… 
Хрустнет механическая жизнь… 


    ..^..




Небесный муравей 

Сквер утром ранним тих, как зал библиотеки.
Читаема печаль, но сокровенна суть
Собранья тополей от осени-Сенеки...
Сковавший сердце миг мне не перелистнуть. 
Небесный муравей на крышу мира лезет –
На краешек листа по жилистой строке.
И мир имеет вкус окисшего железа.
Его легко поднять и раскрошить в руке.
Кому дано постичь за покрывалом куцей
Пылающей, как Рим Нерона, красоты
Иронию творца? – о, как всё сложно, Луций:
Влюбиться в смерть, сгореть и красной охрой стыть,
Пристав к подошве ввысь шагающего бога…
Всё путанее слог стоических письмён,
Но муравей ползет – еще совсем немного,
И он обрящет дом, уткнувшись в небосклон… 

    ..^..




*** 

Мне всё мерещилось – живу.
Кристалл магический – сознанье. 
Москва мешалась в нём с Казанью,
Тянула звука тетиву
Из недовычерпанной тьмы
В неисчерпаемую тему,
Светились башни, как тотемы,
Камланьем занятой зимы…
Рукав Невы стекал вином,
Пролитым классиком беспечным.
Букет с горчинкой бесконечной…
Я мог вдохнуть, забыться сном –
Вина броженье, ветер, зыбь.
Как густо сусло русской речи!
Столь темное, столь человечье…
Мне не постичь ее азы.
Мой старый дом звучал тобой –
Твоих причуд оркестром редким,
Твоей скорлупкой, норкой, веткой…
И все стихи мои с любой
Строки своей превратным сном –
Москвой, вином, горчащей речью
Вмиг обращались, но сберечь их 
Мешало утро за окном…
И мне мерещилось – живу,
Но в искажающейся яви
Любой предмет и звук лукавит, 
И даже Бог не наяву. 
А мне мерещится – живу… 

    ..^..




Посвящается Евгению Коновалову 

Развеселая туса поёт взахлеб: 
Happy birthday и будь всех круче! 
То медовые пряники, брат… А хлеб – 
Лодка… Сбивчивый скрип уключин… 
Убывает вода в ледяной горсти. 
Зачерпнешь ли живое слово 
В рыбьей речи ночей? И куда грести, 
До пристанища, до какого? 
Не унять теперь листьев цыплячью дрожь 
В ждущем Бога дворе церковном... 
Тает свечка за друга... но он не вхож 
В Царство Божье… И дальше, снова 
Путь свой меришь отчаянно, "на ура", 
Не по стылым лукавым звездам. 
Там где ночью откупорен март – с утра 
Так пузырист, и хмелен воздух. 
Вот оно причащенье! - так что ж глаза 
Ищут ветер Экклезиаста 
И находят, и видят всё то, что за… 
То, что так их слезами застит… 
Стебли срезаны – время дышать пыльцой, 
Умирать и рождаться снова… 
А река отразит поутру лицо, 
Просветленное нежным словом… 

    ..^..

Высказаться?

© Олег Горшков