Вечерний Гондольер | Библиотека
Ева Пунш
Посторонним В.
«Утро было прекрасное, и кукушка так славно кричала» - в этом доме я всегда просыпалась с такой цитатой. Утро как с картинки школьной хрестоматии – оно не билось в стекла ярким светом, но нежным туманом окутывало сосны и солнечными бликами дразнило сквозь листву.
Я подошла к окну – там действительно был туман.
- Ветер, туман и снег – мы одни в этом доме, -- зачем-то пропела я.
- Такие атмосферные явления невозможны одновременно – раздался голос с соседней кровати.
И то правда – такое атмосферное явление, как «мы одни в этом доме» - выглядело страшновато сегодняшней ночью, но к утру уже развеялось.
Под нашим окном пятилетняя девочка нарисовала мелком на бетонной площадке «классы» - и с серьезным видом набивала пустую банку из-под гуталина мокрым песком.
Первая – простая,
Вторая – хромая,
Третья – озорная,
Четвертая – цветная,
Пятая – проклятая,
Шестая – золотая,
Седьмая – кочерга,
Восьмая…
Почему-то мне не удавалось вспомнить, что же обозначала восьмая клетка, когда я детстве я играла в «классики», а у девочки я спросить постеснялась.
Пятая-проклятая, шестая золотая – это помнилось точно, на седьмой клетке надо было стоять на правой ноге, завернув за нее левую – и вот в таком положении – прыгнуть, толкая битку. На словах все звучит довольно заморочно, но в детстве получалось легко.
- Какой у нас номер комнаты? – спросила я у голоса с соседней кровати.
- Кажется пятый.
Ну точно – пятая-проклятая…
- А у детей?
- У детей восьмой.
И я вспомнила, восьмая – это «навылет».
Девочку, что играла в «классики», родители позвали к обеду и она ушла, запрятав битку между корней сосны.
Само слово «дача» - звучало свежо и утренне, хотя завтрак мы давно проспали. Пахло соснами и немного железной дорогой, что изредка давала о себе знать – вдалеке от тишины этих сосен. Пахло грибной сыростью и поздней земляникой, пыльным диваном, вчерашним коньяком и первой сигаретой. Одним словом – дача.
Сегодня утром обстоятельства вчерашней ночи уже не казались … никакими не казались. Было просто смешно.
И расхохотались вдвоем с соседом по комнате – вспомнив, как пересчитывали в кромешной тьме зеленые огоньки.

Мы приехали сюда еще на закате – но долго не могли найти правильный поворот в лес – от Залива, правильный поворот просеки – привел бы нас к искомому дому – метров через 500, а вместо этого мы плутали часа полтора – пока совсем не стемнело. Плутали, проклиная водителя маршрутки, которого мы сами довели до истерики. Не успев выехать из Петербурга, мы начали его донимать вопросами: «А не проедем ли мы нужный поворот». В итоге, он просто остановил свою «Газель» - и велел нам – выкатываться подобру-поздорову. И мы в точности не знали – насколько далеко от нужного дачного поселка он нас высадил.
- Ты тут как обычно ориентируешься? – спросила я у своего спутника.
- По прибрежным кабакам.
В ответ я только фыркнула. Ему конечно было простительно, он заезжал в эти края только раз в год – в конце августа, и мог не знать – сколь неустойчива судьба прибрежных кафе. С прошлого года я успела тут побывать дважды, последний раз – в мае, и то я не была уверена в преимуществах такого ориентирования.
Кабаки были все незнакомые, новые и зловещие своими прудами, огнями и истуканами. Там, где раньше их никогда и не было. Там, где раньше нам помнилось непроходимое болотце возле шоссе – рекламой одного кабака высился четырехметровый раскрашенный истукан с табличкой «ЗАБУДЬТЕ О ВРЕМЕНИ!».
В принципе – да, именно за этим я отправилась.
Обойдя истукана, мы пересекли шоссе и вышли к Заливу. Но это нас не спасло. Проще было ориентироваться по звездам. Исчез даже резиновый мол, по которому мы когда-то гуляли «вглубь моря» - совсем с другим человеком. Мол начинался от простенького кафе с душевой кабинкой, на которой разноцветно сияла заманчивая надпись «ОСВЕЖИСЬ СНАРУЖИ ЗДЕСЬ!». Мне показалось, что я вижу призрак этого кафе – остов его стены и оборванный брезент крыши. От этого призрака – мы и начали путь.
Сначала блуждали по лесу – встретили лошадь и собаку, потом все же вышли к поселку, но долго не могли найти нужную улицу, а спросить было не у кого – наступила ночь и все закрыли глаза.
Дачный поселок не был устроен из бывшей деревни. Когда-то здесь был пограничный финский городок, потом он стал «нашим». Здесь не пахло деревней, полем или навозом. Дальний гул электрички, аккуратные довоенные домики, сосны и дюны, и огромное кладбище, кладбище – больше чем сам поселок. Главная достопримечательность. Звездная дорожка. Самый знаменитый некрополь творческих деятелей нашего времени. Я там не была никогда. В своих прогулках по этим местам я предпочитала довольствоваться прибрежными кафе и садом у Дома творческих работников («ХЛАМ! - сплошной ХЛАМ!» – цитировали здесь Михалкова – и тут же расшифровывали: художники, литераторы, актеры и музыканты). Здесь проводили дачные выходные ветераны творческого труда, а потом тихо отправлялись на популярное кладбище, некоторые - навсегда.
Мы сюда ездили на пару дней в конце августа – жарили шашлыки на поляне возле этого самого ХЛАМА, орали что-то под гитару, на закате ходили купаться на Залив, отсыпались в номерах Дома Творчества и завтракали в прибрежных кафе ледяным борщом и текилой. «ОСВЕЖИСЬ СНАРУЖИ ЗДЕСЬ!» - так и жили.
Мы – это совершенно разношерстная компания, познакомившаяся в Интернете, и устраивающая ежегодные вылазки – вот сюда – на поляну.
Когда-то эти вылазки были очень важны для меня. Я здесь влюблялась и целовалась под соснами, а на следующий год плакала, затыкая себе рот горстью спелой черники. Я здесь была как-то особенно счастлива и беззаботна, и даже беспечна. Вот за этим самым счастьем я и потащилась с малознакомым спутником в ночной лес. Товарищ из той же компании, но так как нас обычно собиралось слишком много – похвастаться с ним близким знакомством я не могла. Я даже не знала, как его зовут. В интернете его ник значился как Посторонним В. Называть мультяшной вывеской сорокалетнего человека – у меня язык не поворачивался. Так я и не смогла спросить у него настоящее имя – номинально мы были знакомы в реале уже 6 лет, неприлично после такого срока спрашивать – «А как тебя зовут?».
В этот год – компания наша окончательно расползлась по городам, весям и погостам, а те, кто остался, оказались заняты – так плотно и важно, что собирать на поляне было некого. Случайно встретившись на второй день его приезда в Петербург, мы и отправились вдвоем – на поляну.

На дереве болтался листок с надписью от руки «ПОЛНЫЙ ПАНСИОН» - и куда-то вбок указывала кривая стрелка.
-- Кажется пришли, - обрадовался мой спутник.
-- Посторонним В., - снова фыркнула я и добавила, - Полный пиздец!
Фонари в саду не горели, крыльцо Дома Творчества мы нашли по гирлянде зеленых огоньков. В прошлом году их тут не было. Я же помню - ухоженные дорожки сада, фонари со старомодными плафонами, беседка, деревянное крыльцо, москитная сетка и яркая лампочка под козырьком крыльца.
Теперь все иначе. Зеленая гирлянда, ступени завалены мешками со строительным мусором, та же бумажка про «ПОЛНЫЙ ПАНСИОН», только уже без стрелочки, и темное здание. Сиротливым светом горели лишь тусклые лампы лестничных пролетов, а все номера трехэтажного пансиона были темны.
Я с тоской подумала, как мы будем стучаться в двери, перебудим всех ветеранов творческих успехов, получим на голове содержимое ночного горшка, вылитое от прилива желчи и раздражения, как долго будет просыпаться дежурный администратор, искать ключи – не понимать, кто мы такие. Но двери оказались открыты. Мы прошли в просторный холл. В него выходили две двери, центральные – в которые и попали мы, войдя на территорию через главные ворота, и маленькая дверца, выходящая прямо в сад – к любимой мной беседке.
В холле не было никого. Вторая дверь была заперта на висячий замок. Напольные часы, рояль, два дивана, довольно современный телевизор, пустынный письменный стол и несколько кресел, которые стояли вразнобой, на некоторых лежали газеты, а на подлокотнике одного из них – стояла чашка с чаем. Я потрогала – чай был еще теплым.
Не было никого. Несколько минут – мы просто стояли в ожидании, но к нам так никто и не вышел. Я прошла в туалет, вылила чай из чашки, тщательно вымыла ее с мылом, вернулась в холл, обнаружила там кулер с готовым кипятком, сделала себе чаю. Мой спутник тем временем включил телевизор и достал бутылку коньяку. Я капнула себе в чай несколько капель алкоголя и сделала телевизор погромче – чтобы кто-нибудь проснулся и услышал нас.
Через полчаса мы вышли покурить на крыльцо, освещенное зелеными огоньками. Приглядевшись к ним, я поняла, что это елочная гирлянда – полный комплект – и синие, и желтые, и красные, и сиреневые, но горят из них только зеленые.
Посторонним В. начал их считать, сбился раза три – и бросил это занятие, но заявил, что их ровно 20 – так ему кажется.
Мы вернулись в холл, один фильм по телевизору уже закончился, и начался следующий. К нам так никто и не вышел. Диванов было два, мы начали лениво спорить – как будем их делить. Впрочем, какая разница – диваны были абсолютно одинаковы. Над письменным столом висело две таблички – одна над другой.
«КЛЮЧ ОТ ДУША БРАТЬ У ДЕЖУРНОГО АДМИНИСТРАТОРА»
«ДЕЖУРНЫЙ АДМИНИСТРАТОР».
Я решила пройтись по коридорам – прислушаться, может, найдется какой-то охранник. Но нашла только большую комнату на четыре кровати – ее окна и двери были распахнуты.
Я слишком долго работала в гостинично-ресторанном мире, чтобы неправильно понять эту распахнутость. Ночевать в комнате, которую еще не проветрили после постояльца-мертвеца, мне не хотелось. И я не стала говорить о своей находке мужчине, который уже раскладывал для себя в холле диван. Вернулась в холл – и тут в стекло постучали. В стекло запасной двери, выходившей прямо в сад.
Посторонним В. открыл дверь и в холл вошли трое перемазанных подростков – девочка и два мальчика. Полуночная тишина их не остановила. С их приходом стало как-то сразу шумно и тесно – со своей пепси-колой и чипсами они заполнили и забили все пространство.
-- Здрааааавствуйте! – с порога закричали они. – А мы тут в лесу заблудииииились! Хотим у вас переночевать… Ой! А чай у вас горяяяяяячий?!
-- Бабушка, дай попить, а то так есть хочется, что даже переночевать негде – мрачно ответила я, но налила двойную порцию заварки и коньяка в единственную чашку.
Посторонним В. со скучающим видом уже сидел за столом ДЕЖУРНОГО АДМИНИСТРАТОРА. Свой ник он никак не оправдывал – разглядывал паспорта вновь пришедших – и кажется готов был выдать им несуществующие квитанции и ключи.
- Мест нет, - вздохнула я и призналась. - Сами поселиться не можем.
- И давно вы тут? – спросили совершенно беспечные подростки.
- Вторые сутки пошли, - откликнулись мы - хором.
- А нас вообще-то 10 человек, - неизвестно чему они обрадовались, и тут же, как по команде, обе двери распахнулись и к нам действительно начала стекаться целая толпа молодежи.
Холл Дома Творчества стал похож на подмостки какого-то дурного мюзикла. Подростки были нарочитые и карикатурные – со жвачкой, чипсами, плеерами. Они гоготали, курили прямо в здании, открыли крышку рояля и он боязливо загудел.
Но даже на этот гвалт – так никто и не вышел.
Мне стало не по себе. «Наверное, начальство решило надо мной пошутить», - с тайной надеждой подумала я. Начальство – это хозяева фирмы «Квестор», занимающиеся сумасшедшими дорогостоящими розыгрышами в стиле фильма «Игра». Когда друзья хотят сделать тебе оригинальный подарок, они при помощи нашей фирмы отправляют тебя в будущее или в прошлое. В сумасшедший дом или турецкий гарем.
Я знала много сценариев таких розыгрышей – и даже сама сочиняла их. Но о том, что я собиралась сегодня уехать из города – три часа назад не знал даже мой сегодняшний спутник. Я и сама об этом не знала.
Я с тоской смотрела на разошедшихся подростков. «Я сама была такою – триста лет тому назад» - со злостью подумалось мне. Когда-то мы приезжали сюда и более шумными компаниями. На поляне собиралось до 200 человек, а самые долгоиграющие из нас - стойкие оловянные солдатики – еще до утра шлялись коридорами Дома Творчества, пугая своим видом рановстающих якутских пионеров, которые тут отдыхали по какому-то бартеру.
Подростки расползлись по коридорам как пьяные тараканы, конечно, они обнаружили пустующий открытый номер – тот самый, который не рискнула объявить я. Девочка вернулась, сказала, что они будут ночевать там – и заберут у нас еще пару кресел, потому что кроватей всего четыре, а нам – уж так и быть – пусть остаются диваны в холле.
Я не возражала, только Посторонним В. слегка поворчал, что за нами право первой очереди, но я его не поддержала – он заткнулся и уснул.


- Можно я воды налью из кулера? Чашку не дадите?
- Зачем тебе кулер, там вода холодная, - елейным голосом ответила мне Дежурная, объявившаяся на своем административном посту в 6 утра. – Возьми вот графин, там вода хорошая, отстоявшаяся.
На столе ее и правда стоял графин, я его еще с вечера приметила, но не рискнула продегустрировать его содержимое. Мутная зеленоватая вода отстаивалась видимо с прошлого века. А Посторонним В. – ничего - прихватил и испил этой болотной водицы, вот и сейчас, охотно потащил графин в нашу комнату. Да, в 6 утра мы все же получили комнату - двухместный номер на первом этаже, в окне которого не хватало двух стекол (и разбиты они были крайне неаккуратно).
- Одноместных номеров нет! – строго сказала Дежурная.
Я пожала плечами и уточнила:
- А люксы?
- Какие-такие люксы! – переспросила она. – Посреди ночи в дом врываются – и люксы спрашивают.
Комната номер 5. Пятая-проклятая, насколько я понимаю. А люксы были – да. Их не могло не быть. Я помню – оранжевые шторы, журнальный столик, большая кровать, ванна и туалет – при номере.
Штор не было вообще. Туалета – тоже.
- Ключ от душа требуйте у администратора, - напомнил мне мой случайный сожитель, и я поплелась обратно в холл.
- Ключ? Ах да, конечно, ключ! Дело в том, что пустой душ не запирается, но я очень, очень рекомендую – запираться изнутри. Можете хоть вдвоем запереться… - дежурная сделал паузу оглянулась и прошипела мне в ухо, - можете и втроем там запереться, но только обязательно – запритесь на ключ.
Запираться в душе в 6 утра мы не решились – и рухнули – каждый на свою кровать в пятой комнате. А утром я разглядывала выданные нам полотенца, которые предназначались для душа – они были меньше почтовой марки. Душераздирающее зрелище.

Воды в душе не было, пустой шланг шевелился на полу от сквозняка – такие тут были щели в стенах. Я подумала: «Так тебе и надо, хотела приехать туда, где время замерло, и получить запросто весь комплекс ритуальных ощущений, нацеленных на то, чтобы хоть минутно забыться – прошло пять лет, никто и ничто не вернется».
Пять лет назад тут были люксы, и в люксах были ванные комнаты, а теперь только какая-то дыра в полу – и пустой шланг от душа.
Пять лет назад ты просыпалась по утрам на плече нужного тебе мужчины – и вы медленно долго и со вкусом ебались по утрам. А под дверью вашей комнаты стоял какой-то маразматичный старичок и повторял:
- Сосиськи-сраны, сосиськи-сраны, сосиски-сраны!.. – и так четырнадцать раз подряд, потом раздумывал, горестно вздыхал – Ну еб твою мать! – и продолжал. – Сосиськи-сраны, сосиськи-сраны, сосиськи-сраны.
Три раза по кругу он читал эту мантру под нашими дверями, а мы от хохота падали с большой кровати.
-- Это он наверное новую челюсть примеряет!
В пустом душе мне подумалось, что старичок по истечению времени уже помер здесь – в одной из комнат, интересно, сколько дней после него проветривали.
О! Кстати, а почему совсем не слышно полуночных подростков. Выгнали их – что ли?! Сейчас уже полдень – вряд ли они так долго способны находится в полной тишине.
Дверь душевой не открывалась. Ключ охотно крутился в замке – в любую сторону, но ни малейшего щелчка – ни малейшего намека. Шланг душа на полу медленно пошевелился в мою сторону. Ключ проворачивался, дверь оставалась запертой. Я толкала дверь и вращала ключ как сумасшедшая. Шланг на полу изогнулся, привстал и выпустил тоненькую струйку – на мои туфли. Я кажется начала кричать. В дверь постучали.
Слава богу!
- Посторонним вход запрещен! – отчаянно завопила я, и тихо добавила. - Открой меня, пожалуйста!
Я просунула ключ под дверь – меня выпустили. На пороге действительно стоял мой спутник и сосед по комнате, держа в руке все тот же графин с мутной водицей, похоже она пришлась ему по вкусу. Он ржал надо мной, но в душ я его не пустила – воды-то все равно не было.
Дежурная, округляя глаза, сказала, что подростков она никаких не видела, и вообще тот номер был заперт, и нам наверное показалось, я устало поверила ей, и спросила – сколько тут сейчас постояльцев.
- Никого! – твердо ответила она. – Никого, кроме двух одноместных номеров.
- Ага, значит, одноместные номера все-таки есть?!
- Есть, но они всегда заняты.
- Кем? – я удивилась.
- Ими, - отрезала дежурная. – Некоторые тут живут, а не приезжают с невнятными целями.
«В Доме творчества никого нет, но одноместные номера всегда заняты ими» -- тут было над чем поразмышлять.
- Скажите, пожалуйста, а беседка еще существует? А фонари по вечерам там горят?
- В беседке нет пола, зачем вам там фонари.
В логике нашей дежурной отказать было сложно, больше я с вопросами не приставала.
Два года назад я с другим человеком ела в этой беседке арбуз, у нас не было ножа – и мы кромсали его на огромные куски – шампурами. Сейчас этот человек на кладбище, а в беседке нет пола. Ну и правильно – зачем нам фонари.
- Под цветаевской сосной есть скамеечка, - многозначительно сообщила мне дежурная.
Туда мы и отправились – пить свое утреннее пиво (для Посторонним В.) и утренний коньяк (для меня). Скамеечка была, и столик, закиданный сосновыми шишками.
- Почему цветаевская сосна? У Цветаевой же рябиновый куст, а вовсе не сосна.
Разговор о поэзии неожиданно прервали. На балкон второго этажа вышла тетя. Нет, не так. На балкон второго этажа вышла огромная старуха. На вид ей было лет семьдесят, а весила она килограммов двести. Она вышла на старинный балкон с колоннами, чтобы повесить на леску свои безразмерные трусы ярко-розового колора и покричать на нас.
- Кто вы такие?! – кричала она. – Приехали покой уединения нарушать, по святым местам гадить. Не сметь тут гнусные песни орать.
Тетя и ее трусы произвели на меня такое впечатление, что порцию утреннего коньяка пришлось удвоить. Я старалась не смотреть на свои туфли -- они были будто забрызганы кровью, хотя всего лишь на них плюнул душевой шланг.
- Полный пансион, - откомментировал невозмутимый Посторонним В. и мы отправились на станцию.
На станции я хотела в первую очередь купить воды. Пусть даже железнодорожной. Душ был пуст и сух. К кулеру меня не допускали, а бездонный графин, который так и не смог осушить мой сосед – меня продолжал пугать. Воды!
Возле станции гуляла коза с колокольчиком – и молочница в белом фартуке и косынке – при ней. Дача. Я все время забывала настоящее название этого поселка – столько раз уже оно менялось. Финское название мне было не выговорить, а имена советских и современных дней – стирались из памяти. Я звала это место просто Дача.
Летние домики выездных детских садов. Просторные светлые территории пионерских лагерей. В конце августа все это пустовало. Впрочем, судя по ржавым крышкам песочниц-грибов и по провисшим заплесневелым веревкам волейбольной сетки – они пустовали последние полвека.
«ЗАБУДЬТЕ О ВРЕМЕНИ!» - сообщил нам разукрашенный истукан при въезде – и я сталась выполнить его пожелание.
Времени здесь не было – или его было через край, что в принципе, одно и то же. Оно остановилось.
Когда я основательно запасалась в привокзальном магазинчике водой и коньяком, зазвонил мой телефон. Наши общие с Посторонним В. друзья чертовски обрадовались – узнав, что мы в том самом Доме Творчества – и обещали сегодня же – немедленно приехать, привезти шашлыков и водки, девок и удовольствий.
Я упрямо купила арбуз. Я хотела отыграть в этом пространстве – все традиции и ритуалы. Пусть не с тем мужчиной, пусть не так, но пусть хоть декорации и реквизит будут выдержаны в нужном стиле.
Когда мы вернулись в нашу комнату нагруженные «запасами на зиму» - наши друзья снова позвонили нам:
- Прикинь! Мясо взяли 5 кило, уголь-мангал – все дела. Шампуры забыли, есть только решетка.
Я снова отправилась к дежурной.
-- Извините, а вы нам не подскажете, где поблизости можно купить шампуры, к нам сейчас друзья приедут, мы шашлык хотим.
Тетка нырнула куда-то под стол и равнодушно бросила мне оттуда надорванную упаковку шампуров.
-Вот, пользуйтесь! Туристы какие-то пару лет назад забыли, а нам без надобности, только в душе запирайтесь!
Я покраснела. Это были мои шампуры. Те самые, которыми мы когда-то кромсали арбуз.
Тот арбуз был неприлично ярок, ломался почти без усилий – просто трескался от собственной зрелости. Сегодняшний оказался бледен, безвкусен и жалок. Посторонним В. резал его маленьким перочинным ножиком, а мне хотелось плакать – от того, что в беседке больше нет пола, и арбузы пошли нынче не те, и мне никогда больше не будет двадцати лет, и я никогда уже так не влюблюсь. Потому что все закончилось.
Друзья приехали ураганом. Мангал застыл – как вкопанный, супермаркетный уголь сгорел моментально, маринованное мясо прожарилось, водка нагрелась. Выпили-закусили, еще выпили-закусили. Флэшдринк! Вот уже и мусор собран и всем пора по домам. Никто не лежал на траве и не смотрел на небо и сосны, не читал стихов, не купался в ручье или Заливе, не пел неприличные глупости под гитару. Все очень быстро – серьезно – главное, не останавливаться и не молчать. Двух часов не прошло – как все было выпито-съедено, погашено и убрано.
Я подошла к тому, что за рулем, и жалобно попросилась – довести меня до кладбища, а то я не знаю пути. Посторонним В. решил составить компанию. Мы отправились.

Попрощались у ограды, все уехали, а я с заморским гостем поплелась внутрь.
- Я тут одна немного похожу, извини, - заявила я, выхватила у него из рук бутылку водки, одноразовые стопки – и нарезанный хлеб.
Пошла кормить и поить покойников. Многих я знала лично. Некоторых любила, к некоторым была равнодушна.
Посторонним В. ходил за мной – в деликатном отдалении. Кому-то я злобно шипела: «Как ты могла меня так рано бросить!» - а у чьей-то могилы молча плакала и целовала край стопки, прежде чем накрыть ее хлебом.
Долги были розданы, а водка кончилось. За лето я отвыкла, что ночь наступает вообще. А тут она наступила сразу – стремительно и бесповоротно. Тихо матерясь, мы выбрались за ограду. Взглянув на часы – поняли, что опоздали на последнюю электричку.
Мне стало совестно, человек ходил за мной, пока я навещала свои призраки и скелеты. А я даже не спросила – зачем он-то приехал на Дачу. Да что там! Я так и не узнала его имени. До станции от кладбища было идти километра три – ночным лесом. Я взяла его под руку. Внезапно мне стало так страшно и одиноко, что я подумала, что смогу сегодня придти к нему в постель.
Как героиня Друбич пришла к Кайдановскому ночью в фильме «Десять негритят» - от невозможности ночных страхов, когда силы зла властвуют безраздельно. Я вспомнила, что согласно сюжету фильма – она же наутро и убила его. Мне стало смешно – и страх немного отступил. Зато я начала подозревать наших таких стремительных друзей с их флэшдринком. Интересно, кого тут все-таки разыгрывают – меня или Посторонним В.
Или он участвующий, и столько хлопот только ради меня одной?

В душ я пошла не запершись, демонстративно оставив ключ на столе. Вода была, даже горячая, меня никто побеспокоил – душ как душ.
Вернулась в комнату – но она была пуста. Видимо, Посторонним В. вышел покурить на крыльцо. Я вышла тихонько за ним – и обомлела – он разговаривал с зелеными огоньками елочной гирлянды. Причем, теми же интонациями, что я говорила – с могильными плитами. Это было очень интимно и страшно, я вернулась в комнату и тут же притворилась спящей, практически мертвой. Засыпая, я отмахивалась от мысли, что хотела к нему придти в постель ночью – как от назойливой мухи.

Утром я проснулась почти счастливой. Все, что я не успела отыграть из прошлых сценариев наяву за вчерашний день – все это пришло ко мне во сне. Во сне рыжая лисица ела у меня из рук сырое мясо. На поляне было солнечно и людно, и все любили друг друга. И все было снова – по-настоящему, и меня накрывало волной счастья, и я была благодарна этим людям – просто за то, что они есть.
Я проснулась, будто получив во сне прощение. И снова кричала кукушка, и туман цеплялся за кустарник. Посторонним В. в комнате не было. Постель его казалась непримятой, хотя кто знает, может, он ее, точно также как вчера, заправил только что. Не было и ключа от душа, который я вчера демонстративно оставляла на столе. А казенный графин на казенном столе – был также мутен, но пуст. На третьи сутки Посторонним В. все же допил эту воду.
Я вышла в коридор – в душе была тишина, ни шума воды, ни возни – ничего слышно не было. Я подергала дверь – она была заперта.
Дежурная улыбалась мне все также елейно:
- Ключик от душа хочешь? Сейчас-сейчас. – она протянула мне его. – Только обязательно запирайтесь.
Я и не подумала, конечно. Просто открыла дверь – осмотрела сухой и пустой душевой шланг, который послушно шевельнулся у меня в руке, укладываясь поудобнее, и тут я услышала пение басом сверху.
«Отлично! Просто тут не было воды – и он пошел проверить душ на втором этаже» - успокоено выдохнула я, и тоже пошла – проверить.
Дверь в душевую была не заперта, а фальшивый бас продолжал петь романсы на стихи Цветаевой.
Я вошла. Тут не было душевых кабинок и шлангов. Посреди комнаты без окон возвышалась огромная чугунная некрашеная ванна – практически бассейн. А в ванне возлежала голая старуха, что вчера орала на нас с балкона.
- Подай мне вещи! – спокойно заявила она.
На вешалке висели все те же ядовито-розовые трусы, я кинула ими – в старуху – и буквально убежала из ванной.
Быстро собрав свои вещи в комнате, я решила вообще сбежать отсюда. Сбежать, домой, к телевизору, центральному отоплению, короче говоря – в город.
«Я хочу в город, мамочки!» - чуть не рыдала я.

Электричек не было. Молочница с козой объясняла мне что-то про аварию, и что было объявлено – окно.
Объявленное окно обещало продлиться не менее 6 часов.
Делать на станции было нечего. Я пошла к Заливу – к шоссе, надеясь уехать на маршрутке. Ведь должны тут быть маршрутки. Мы же на ней сюда приехали. А авария на железнодорожных путях никак не помеха маршруткам, даже наоборот – активизирует их деятельность.
В течение двух часов мимо меня прошло три маршрутки – забитые донельзя, люди там сидели и стояли – как анчоусный фарш в оливках – битком.
Ни одна не остановилась. Я курила на обочине и допивала свой утренний коньяк.
И тут я увидела полупустую маршрутку – и кинулась к ней наперерез.
Водитель, увидев меня, пытался притормозить, но разглядев – как следует – кто перед ним, резко вильнул – и дал по газам.
Я его тоже узнала. Это был тот самый водитель, что позапрошлой ночью высадил нас в лесу, потому что мы его достали донельзя своим беспокойством.
Железная дорога и шоссе – были не для меня. Оставался морской путь. Я отправилась на Залив, возле причала стоял паром. Аккуратный паром свежего дерева – человек на 20. Народу не было – никого. Я села, тут же появился какой-то мальчишка с папиросой в зубах, загорелый, тонкий и ужасно смешливый, во всяком случае он начал весело хохотать, увидев меня, тут же раскрутил шарманку парома – и мы отправились. Я даже не спросила – куда. Так мне хотелось подальше – уплыть – уехать.
Метров через 200 мы причалили. Мы просто отплыли от берега метров двести – и причалили к какому-то помосту. Он был соединен тросом с берегом.
Мальчишка с папиросой снова захохотал и сказал:
- Всё. Поезд дальше не пойдет.
Я вышла на эту пристань, села на край – покурила.
- Нырять будешь? – спросил паромщик.
- В смысле – топиться?
Он заржал.
- А надо?
Подошел ко мне как-то очень близко, что я почувствовала его запах – запах юного пляжного мальчика. Я только глаза успела закрыть, чтобы это море, солнце и небо – не смотрели мне в глаза, когда мы аккуратно и коротко, а потом еще – пожестче и подлиннее – ебались на палубе деревянного паромчика.
Он ебался – словно дышал. А я и дышала – словно ебалась. Коротко ли долго ли.
Мальчик нырнул в море – я осталась на берегу парома.
Мне стыдно было смотреть в небо. И опять подумалось, что сейчас выйдут все близкие люди – и живые и мертвые - с цветами и воздушными шарами – поздравят меня и посмеются – над моими страхами и рыданиями.
Да, я расплакалась.
Раньше тут был резиновый мол – он уходил даже не в море, а в небо. И у него не было перил, и мы держались друг за друга – и умудрялись целоваться при таком ветре и бешеной качке. И голова от этого становилась – чистой, пустой и прозрачной – как коньячный бокал. И было все по-настоящему. А этот мальчик-паромщик – трай-бай, демо-версия, от такого становится только больнее. Как ноябрьская сирень – своей парадоксальностью лишь подчеркивает известный факт – прошлое лето уже закончилось.
- Ну поехали обратно! – отчаянно выкрикнула я.
Ответом мне была уже привычная тишина. Даже крики чаек ее не нарушали, ни всплеска волна, ни рук.
Обратно мне пришлось ехать одной, мальчик, нырнувший в воду – после наших с ним упражнений на палубе, так и не вынырнул. Я просидела в одиночестве часа полтора, потом у меня кончились сигареты и терпение – и я сама направила паром к берегу, ободрав руки о механизм лебедки. На берегу меня никто не встречал.
-- Вертолет, значит, не пришлете! – зло сказала я кому-то – в сторону неба, хотя уже прекрасно понимала, что это совсем не розыгрыш.

Я сижу в пятом номере Дома Творчества и пью свой коньяк. Уехать мне отсюда так и не удалось. Да мне уже и не хочется. И даже не страшно. Как известно, коньяк убивает чувство страха. Сейчас я хочу только дождаться вечера – и выйти на крыльцо – заново пересчитать зеленые огоньки.
© Ева Пунш