Вечерний Гондольер | Библиотека


Алексей Рафиев


Между Молохом и Астартой

 

  •  "Я остаюсь константой..."
  •  "Затем, что мир устал, а мор наполнил море..."
  •  "Забыть? – забвенья не дал бог..."
  •  "На самом дне мусоропровода..."
  •  "В царстве Аида – на той стороне реки..."
  •  "Каждый шажок над пропастью. Тонкая нить..."
  •  "Возьми мой меч. Не торопись наотмашь..."
  •  "- Я Твой малыш вселенского огня..."
  •  молитва
  •  "Взлетая над кладбищем тысяч гробниц..."
  •  "Выпуская книгу, задумайся..."
  •  моей Кале
  •  "– Не двигайся, замри и слушай, сын..."
  •  "Лишь бешеная скорость пустоты..."
  •  "Не броди всё вокруг да около..."
  •  "Так останемся с чем-то похожим на жизнь взаймы..."
  •  "Луна покатилась на убыль..."

 



*** 

Я остаюсь константой –
любого нуля овальней –
между Молохом и Астартой,
между молотом и наковальней. 

Дети лунного света
приходят по бликам на лужах –
дети Исиды и Сета
вселяют в нас детский ужас. 

Я тоже ребенок, папа.
Я тоже ребенок, мама.
Последний шажок этапа,
фреска на своде Храма, 

усыновленный Богом
ребенок далёкого Ноя –
скользя по лунным эпохам,
окончил скитанье земное. 

Здравствуй, святое Небо.
Здравствуйте, братья и сёстры
ставшего плотью хлеба –
восьмиконечные звёзды. 

    ..^..




*** 

Затем, что мир устал, а мор наполнил море
пропитых голосов, прибитых к бледным снам –
я выбираю жить – хотя бы тушкой моли
с душой, как оберег, дарованный не нам, 

а тем – иным парням – крылатым и могучим,
закрывшим облака и, в оперенье крыш,
почувствовавшим нас. Я прилипаю к тучам
подземных гаражей таксомоторных рикш, 

заморенных затем, чтоб легче было править
и проще помыкать, и проще хоронить
одну, совсем одну, но всё же – нашу память.
Ах, если бы, мой друг, не оборвалась нить 

никчемных наших дней, напомнивших утехи
полузабытых слов прославленных отцов,
запечатлевших нас в пустой библиотеке.
Я больше не могу, и мне, в конце концов, 

положено летать. Мой брат, ты тоже, тоже.
Пускай тебе твердит назойливая дрянь,
что ты давно не тот, что прежний был моложе
и благородней был, и вышел из дворян, 

а ты – всего лишь ты. Какая, право, малость,
когда в нее взглянув, увидишь в ней себя.
Вот только тень совсем примялась и измялась.
Но это ж только тень, упавшая с тебя. 

Подумаешь, пустяк. Пустое и такое,
о чем и говорить, тем более – писать
не следует. Оно и так тебя догонит
и заберет с собой – насильственно – назад. 

И лишь шагнешь, как там – за кромкой отчужденья –
забудешься совсем, однажды и навек.
Мой милый человек, не уходи за тенью,
не уходи за ней, мой гордый человек. 

    ..^..




*** 

«Забыть? – забвенья не дал бог:
Да он и не взял бы забвенья!..»
М. Ю. Лермонтов 

Во мне сошлись такие вектора,
что лучше б ты меня не трогал.
Я – падший ангел, черная дыра
на службе у слепого рока. 

Не лезь ко мне с советами, дружок,
не сотрясай пустыми словесами
мою судьбу. Я – твой электрошок
земных страстей, которые вы сами, 

вы – люди, обнаглевшие вконец,
по глупой воле выбрали в начале.
Я – ваш нечеловеческий венец
тоски и горя, смерти и печали. 

На дне сомнений круговерти сфер,
обрушенных в зловонный омут тлена,
я только ваш – ваш гордый Люцифер.
Смотрите, как горит моя геенна, 

маня к себе обманчивым теплом
шеренги замороженного мяса.
Я – ваша алчность, ваша зависть. Ом.
Я – зеркало, в котором биомасса, 

забывшая о Боге и душе,
становится безликим перегноем.
Когда вас не было – я был уже –
ваш падший ангел, ваш лукавый голем. 

Я в каждом теле каждого слепца,
стремящегося к гордости и спеси.
Я – ваш отец, отринувший Отца.
Я – ваши города, дороги, веси, 

болезни, войны, детские дома,
растлители, убийцы, проститутки.
Я – созданная вами же тюрьма
порочных помыслов в кривом рассудке. 

Я всюду с вами – в дыме сигарет,
в журнальном глянце, в президентской гонке.
Я сделал так, что вас почти что нет.
Я – острие отравленной иголки. 

Я – ваш Адам, я – Каин, я – Ламех,
я – архитектор, создавший масонство,
я – первый в мире недочеловек,
я научил вас поклоняться солнцу 

и пресмыкаться звездам и луне,
и ворожить, исследуя планеты.
И нет прощения за это мне.
Мой Бог, прошу Тебя – прости мне это. 

    ..^..




*** 

На самом дне мусоропровода,
с дурным характером апостола –
совсем без видимого повода
я умирал в предместьях Бостона, 

я умирал в глуши Монголии,
я умирал в ущельях Индии,
и зарево моей агонии
в воде перерождалось в мидии. 

Я паучок с крестом на панцире,
я принесенный в жертву первенец.
Меня не надо трогать пальцами.
Я все окурки наших пепельниц, 

я все, какие есть, проклятия,
и все, какие есть, затмения.
Уже почти что на закате я –
горю восходом тем не менее. 

И города в испуге жмурятся,
и жмурики тенями лёгкими
спешат по опустевшей улице,
хрипя прокуренными легкими. 

    ..^..




*** 

В царстве Аида – на той стороне реки –
между воткнутых в небо жилых домов –
некому даже бывает подать руки –
век бы не видел горестных этих умов, 

тихо бредущих по лестнице пустоты –
сны, а не люди, големы тишины.
Ты так уверен, милый, что он не ты?
Где бы ты был без матери и жены… 

Големы! В этой циничной галиматье
можно кружиться бабочкой, комаром,
звуком в кромешной и густой темноте
с острым, как бритва, мерцающим топором, 

и никуда не деться – кругом одно.
Круг остается кругом – как не крути.
Здравствуй, моё родное святое дно.
Слышишь, как бьётся сердце в моей груди? 

    ..^..




*** 

Каждый шажок над пропастью. Тонкая нить
вздрогнула в сердце Икарушки, но не порвалась,
и ничего не хочется начать или изменить –
все уже начато, всё уже выстраивается в связь – 

отторгнутые поколения деточек пустоты
в кровосмесительных оргиях топят своих детей –
вирусы вырождения, карлики красоты,
полное обнуление всех родовых ветвей. 

Счастье? А ты бы попробовал, чем думать, что повезло.
Всё это вдохновение знаешь, какой ценой?
Видел ли ты когда-нибудь первородное зло?
Помнишь, как проклинал себя непохмелённый Ной? 

Счастье? А ты б попробовал – бросил бы всё, как есть.
Мелочи ведь какие-то, сущие пустяки.
Лишь проступает выпукло «шесть, шесть, шесть»,
и странные снова пишутся и не мои стихи. 

    ..^..




*** 

Возьми мой меч. Не торопись наотмашь
сносить с плечей тугие кочаны.
Потрогай рукоять. Ты понял? – то-то ж.
Немногие из них обречены. 

Эпоха эпидемий и злословья.
Година деток, бросивших отца.
С тобой святые сестры, мать их Софья –
уже с тобой, и будут до конца – 

до их конца – убийц и конокрадов,
дерзнувших оседлать чужих коней.
Твой меч – мой ключ от вспыхнувшего ада,
и там твои враги горят в огне 

и стонут в собственных силках и петлях.
Возьми мой меч – пусть станет он твоим.
Не упражняйся, мальчик мой, на детях.
Спаси их, мой малыш, напомни им 

о том, что я их жду от их начала.
Не горячись, прошу тебя, сынок.
Не торопись отчалить от причала
и не беги, мой милый, со всех ног 

туда, где сеча. Пусть они друг друга
изрешетят и изорвут в куски –
в кругу очерченного ими круга,
в преддверье их же гробовой доски. 

    ..^..




*** 

- Я Твой малыш вселенского огня.
Не покидай, пожалуйста, меня.
Я Твой солдатик вечного огня.
Храни меня,
оберегай от ран и суеты.
Я – это Ты. Я – это только Ты.
И все мои стремленья и мечты –
один лишь Ты. 

- Они услышат, мальчик. Не спеши
бросать им в пасти кость твоей души.
Ты Мой малыш вселенского огня.
Не покидай, пожалуйста, Меня.
Ты мой солдатик вечного огня.
Храни Меня,
оберегай от ран и суеты.
Твои слова – глоток Моей воды.
Ты защищен от зла и темноты –
во Мне есть ты. 

    ..^..




молитва


Не шути с водой, не играй с огнем.
Ночь способна так притвориться днём, 

чтобы я забыл, что не день, а ночь.
Уходите, призраки смерти, прочь, 

уходите, демоны ада, в ад.
Я ни в чём перед вами не виноват. 

Не кружите около и вокруг –
мне приятней без ваших холодных рук 

и беззубых ртов ненасытных рож.
При одном только виде бросает в дрожь. 

Я прошу Тебя, Бог – если вдруг искус
колдовства – защити меня, мой Иисус, 

если вдруг наветов и лжи мороз –
я прошу, защити меня, мой Христос. 

От бесовских спрячь меня образин,
мой бессмертный Бог, мой распятый Сын. 

    ..^..




*** 

Взлетая над кладбищем тысяч гробниц
наших спящих домов,
я отражаюсь в каждом из лиц
и падаю звездами с ваших ресниц
на скальпели проводов, 

натянутых между смертью и тем,
что жизнью зовется у вас.
Я выжгу дотла слякоть ваших систем,
и в каждой рожденной свободной звезде
вы встретите мой анфас – 

не маску, не поступь, не жест – не то,
зачем мы привыкли здесь жить,
а нечто огромное, и никто
не сможет ни после, ни вместо, ни до
судьбу мою приворожить. 

Титаны склонились, их дети молчат,
их плечи устали держать
забытое небо, и тихо мычат
потомки уставших замерзших волчат,
отвыкших, как люди, рожать. 

    ..^..




*** 

Выпуская книгу, задумайся –
стоит ли рубить дерево?
Что останется от твоей книги?
А дерево – это дерево. 

Рощи, сведенные на обслуживание офисов –
страшней и бездушней лесных пожаров.
Зачем все эти библиотеки?
Для чего все эти газеты и журналы?
Телевизора не хватает – радио включи.
Ярмарка тщеславия какая-то. 

Проститутки, гомосексуалисты, наркоманы,
алкоголики, преступники, политики,
пиарщики, судьи, брокеры,
арт-директоры, акционеры, менеджеры,
хиппи, готы, шиваиты –
кого только не встретишь.
Это мы, Господи. 

Спасибо, что вообще меня терпите,
братья и сёстры. 

    ..^..




моей Кале


Когда я глажу твои волосы, моя милая,
то вспоминаю всю свою жизнь –
как последние становились первыми
и первые становились последними. 

Число зверя и есть число человека –
666=9=333.
Хорошо, что я этого не понимал в начале.
Хорошо всё, что с нами случилось. 

Блаженны нищие духом.
Горе тому, кто назовет кого-нибудь безумным.
Слава Богу за всё –
за всё спасибо. 

Когда я смотрю на твой живот,
то вижу пену, падающую с конских морд.
Кони запряжены и осёдланы –
ничего не бойся. 

Дети – это великое счастье –
наш ключ от дверей в вечность –
все дети мира –
в нас все дети мира. 

    ..^..




*** 

– Не двигайся, замри и слушай, сын,
особенно не вглядываясь в лица.
Мир не помойка и не магазин,
не морг, не кладбище и не больница. 

Твой мир во Мне, со Мной, Я в нем всегда.
Я подожду вас – каждого младенца.
Не оставляя внятного следа,
Я раздаюсь в любом ударе сердца 

и в каждом слове, шорохе, листе,
подхваченном Моим порывом ветра.
Я – Тот, Кого распял ты на Кресте
Воскресшей Правды Нового Завета. 

Смирись со Мной – Я сотворил твой мир.
Я – Отчий Свет, пролившийся сквозь Сына.
Я – Тот, Кто делает людей людьми.
Я – Тот, Чья Жизнь не просто выносима, 

а столь желанна, что в сравненье с ней
тускнеют бриллианты и рубины.
Я – бесконечность вечных, теплых дней
любого Серафима, Херувима, 

Архангела и Ангела. Я – Тот,
Кто ждет, как манны, появленья Внука.
Я Тот, Кто терпеливо, кротко ждет
Молитвой Своего Святого Духа. 

Я – Альфа и Омега тишины.
Я – Первый и Последний из потомков,
Рожденных Чистотой земной Жены.
Я – посох Праведника и его котомка. 

Я – Паперть, Храм, Иконы, Купола,
Соборная Апостольская Церковь,
которая всегда для вас была
единственная верная оценка 

Святого Провозвестия Молвы
распиленного заживо Пророка.
Я – это собранные вместе вы
и предначертанная вам дорога 

сквозь вашу память всех Моих эпох,
в мгновенье Ока просквозивших мимо. –
Так говорил мне Вседержитель Бог,
и я внимал Ему неутолимо. 

Я был одновременно и раввин,
и будда, и Мухаммед, и Предтеча.
Бог было во мне, вокруг меня. Аминь.
И есть, и будет – потому что – Вечен. 

    ..^..




*** 

Лишь бешеная скорость пустоты
вращается на подступах к мечте,
и все печати – до одной – сняты,
и ты не веришь в то, что это ты,
и отражаешься в своем мече – 

в зеркальном острие в твоей руке.
Вот и случилось – всё подчинено,
и ты плывешь, как лодка, по реке,
и исчезаешь где-то вдалеке –
в воде, переродившейся в вино. 

Ты тем и жив, что попираешь зло
внутри себя, и собственную речь
однажды вспомнишь, если повезло
и на воду летит крылом весло,
и невозможно больше уберечь 

порочный шорох скомканных ночей,
изнеженных на свежих простынях,
и ты опять становишься ничей,
и тихий свет оплавленных свечей
играет отзвуком в твоих тенях. 

    ..^..




*** 

Не броди всё вокруг да около,
под луной не скребись в окно
недалекого, одинокого
человека, влюбленного в дно. 

Не ломай его, не калечь его,
отпусти его, наконец,
устрашись, сука, гнева вечного,
что нашлет на тебя Отец. 

Надо ж было, урод, додуматься
до того, чтобы сеять жуть,
притворяясь, будто ты умница.
Обольститель, гороховый шут, 

лжепророк, носитель лжеистины,
тупо верящий в свой кошмар,
прописавшийся в нашей мистике,
превращающий женщин в шмар, 

все, что можно, сковавший гордостью –
все, что можно и что нельзя.
Мы несемся с бешенной скоростью.
Мы забыли про тормоза, 

про себя, про свое, про Отчее.
Мы почти уже стали, как
безымянное многоточие,
замерзающее в снегах. 

Лицедеи мы, пересмешники.
Что прикажешь мне, сраный бес,
руку жать тебе? Пшёл ты к лешему –
от Земли и до самых Небес. 

    ..^..




*** 

Так останемся с чем-то похожим на жизнь взаймы,
так останется то, чем вот-вот уже станем мы, 

если будем и впредь превращать себя в грязь и хлам,
воздавая себе же самим по своим делам 

среди памятников, понатыканных тут и там
кавалерам, любившим подряд всех прекрасных дам, 

и ученым, придумавшим ядерные грибы –
продолжая во времени их и свои гробы. 

Оживай, человек! Выкинь памятники к чертям!
Ты уже за чертой, ты уже практически там, 

где неважно, откуда и ты, и твоя родня.
Ты давно за чертой, где кончается воля дня 

и скребется такое, что впору уйти в запой –
этой ядерной, нечеловеческой, нашей зимой. 

Неужели не вынесет нас никуда волна?
Мне не хочется думать, что скоро нас ждет война, 

мне не хочется видеть обугленные тела.
...мой трехлетний малыш смеется из-под стола... 

    ..^..




*** 

Луна покатилась на убыль
и звёзды стали видней,
и ими расцвеченный купол –
всё небо – над ними, за ней, 

и Ной на ковчеге завета,
плывущий к горе Арарат,
и видно отчетливо это,
и вот уже рядом – гора.

    ..^..

Высказаться?

© Алексей Рафиев