Вечерний Гондольер | Библиотека
Илья Будницкий
Стихотворения
•  "Эпоха народных гуляний, бьёт море бушующих масс..."
•  "Задет сужающимся светом в саду вьюнок..."
•  "Себя потешая рассказами о всяких смешных временах..."
•  "Мелеет свеченье под лиственным, качающимся кораблём..."
•  Посвящается З. Гиппиус
•  Птице Додо
•  "Нарисуйте мне Гуляй-Поле, от казаков до Махно близко..."
•  "Полуторка катит в ухабах, военное время бежит..."
•  Из цикла «Петербург»
•  "Не снимаются печати на пороге тишины..."
•  "Под рыжим солнечный приливом изнемогает водоём..."
•  I
•  II
•  Буриме
•  детское
•  "Есть три явления озноба – от холода простой озноб..."
•  "За перекатами речки и за стоячей водой..."
•  "Соль выступает по осени на травостое и мхах..."
•  Из цикла "Греция"
***
Эпоха народных гуляний, бьёт море бушующих масс,
Побеги ольхи на поляне прекраснее в тысячи раз,
Чернеют серёжки на скрепах, лодчонками лиственный строй,
Не празднично – праздно, нелепо кружится навязчивый рой,
В каких-то комках паутины, крапиве по пояс, слаба,
Ольха, восставая из глины, в закате почти сголуба,
Среди очертаний еловых, воздушных игольчатых ям,
В коротких и бедных покровах, невзрачный кочующий храм,
Где ни деловой древесины, ни крови древесной – смолы,
Ни древних проклятий осины, ни магии слёз мушмулы,
Ни к ночи огня воровского, ни золота летних щедрот,
Ни счастья, что дарит подкова, но ты возглавляешь исход.


***
Задет сужающимся светом в саду вьюнок,
В ночи, набухшей фиолетом, он одинок,
Под ним незримая опора, над ним ни зги,
Умолкли фауна и флора - почти враги
Любые проявленья жизни, гордыня днесь,
Укоренение в отчизне, сейчас и здесь
Его естественное право - калиф на час! -
Переживать свою Полтаву, но неких глаз
Пересекается сиянье, мерцает круг,
Ни небеса, ни расстоянье, ни взгляд, ни звук,
Ни трепетание подобий при свете звёзд,
Ни разрушение надгробий, ни цвет, ни рост,
Свершившееся не изменят, врастаешь в тьму,
Под крестоцветием сирени, в её дыму.


***
Себя потешая рассказами о всяких смешных временах,
Торгуя на ярмарке стразами, с запинками на именах,
На лицах, на личиках, рожицах, личинах и ликах скорбя,
Чего ж тебе, сударь, неможется? - я в прошлом не вижу тебя -

Там некто никем не покинутый, часами на кухоньке чад,
И стельки из обуви вынуты, и дети ещё не кричат,
И книги сулят небывалое, и тени дождём на стене,
И время неспешное, малое, отпущенное тишине,

Торговлишка, мелкие денежки, прогнувшимся миром батут,
Теряющий совесть офенюшка - нигде проигравших не ждут,
Качаются чаши с цикутою, вслепую любую бери,
Опять я реальности путаю - сошлись не одна и не три -

Свершились твои ожидания - какие из планов сбылись?
Поверх разрослось мироздание, а ты, мифотворчество, длись,
Нет разницы, что настоящее исчезло, что, мнимое - есть,
Смотрите - какое блестящее! - Что даже не хочется съесть.


***
Мелеет свеченье под лиственным, качающимся кораблём,
Под парусом лета неистовым, теряющим свой водоём,
Покуда планета уносится, на звёздных ветрах горяча,
Берёза моя, дароносица, плащаницей бьёт, лопоча,
Пристрастно её трепетание, летящие плети листвы,
Картина, где плачет литания, белёсая соль синевы,
Прожилки темнеющих сумерек, мелодия белого дна,
Не вышнего вешнего шума рек, болотного полотна,
Движения сквозь изначальное, рассеянное в деревах,
Улисское, дальнее-дальнее, берёзами на островах.


Посвящается З. Гиппиус
Двояковыгнутая линза, двоякодышащий росток,
Творог и соль - возникла брынза, вода и ночь - расцвёл цветок -
Черны закаты орхидеи, тяжёл полёт и аромат,
Мертвенно-царственны затеи у врат, не знающих преград.

Когда на западе смеркалось, а на востоке улеглось,
Вода внезапно расступалась, как будто жданное сбылось,
И на покойной глади пруда, дичайшим пиршеством грозя,
Цветы являлись ниоткуда - дышать безумием нельзя. -

Там каждый выдох из Аида, а вдох надрывен и кровав,
Там линза вод - сама Изида, там, только раз отпировав,
Не сможешь воздухом свободным дышать в реальности иной,
Перерождаясь земноводным - вся красота такой ценой.


Птице Додо
Я видел профиль птицы дронт – лукавая, смешная,
Давно ушла за Ахеронт, но я того не знаю! –
Картинка выглядит живой, кружит воображенье,
С такой учёной головой пользительно движенье!
С такой осанкой трудно плыть не кролем и не брассом,
Зато неспешно можно пить, причём с большим запасом!
Читать кохау на корнях, коре, лианах, почках,
Счищать ракушек в якорях, кораллоалых строчках,
Любить коал и черепах, заучивать глаголы,
Носить манишку и рубах крахмалить верх и полы,
От лакированных ногтей,улыбки удивленья,
Ты был единственный Протей, сиреневое пенье.


***
Нарисуйте мне Гуляй-Поле, от казаков до Махно близко,
Если Чёрный Передел – воля, из какого мне упасть списка,
Нарисуйте мне дорог веер, вдоль тачаночки стригут колос,
Почему, хотя у нас север, чернозёмом на Сиваш – голос?

Под Парижем Лонжюмо – хуже, на Капри природа льнёт Паном,
Почему же сквозь свои стужи возвращаемся к былым ранам,
То ли подвиг был разбит в клочья, то ли доблесть, промахнув целью,
Покрывала целый край ночью, выкипали на траву зелья,

А мелодия – «казак ехал», а тачаночка стучит точки,
А потом во все луга эхо, и на север поплывёшь в бочке,
Нарисуй среди станиц пыльных, как мечтатели легли рядом,
Ни разбойников, ни жён ссыльных, только яблони в клочках сада.


***
Полуторка катит в ухабах, военное время бежит,
Природа, что осень на бабах, вповалку без грима лежит,
От взрыва до взрыва под эхо родимая справно пошла,
Как после бы спела нам Пьеха – сто градусов и от угла.

А мы керосинчику капнем, и трогай, родная, вперёд,
Когда наступаешь на грабли, неважно, кто больше орёт.
Внутри горячо до озноба, не хочется песни орать
О том, что заждалась зазноба, а мы уезжаем на рать.

А там – доберёмся ли, нет ли, не ведает бог очага,
Пространство свивается в петли, а время, как образ врага.
А мимо просёлка осины, берёзы и прочая хрень,
И запах палёной резины, дымы от былых деревень.

Мой дед на отчизну вернётся, не станет рассказывать о...
И время клубочком свернётся, коснётся, что было давно.


Из цикла «Петербург»
У оленя солёные уши,
а в лесу одичавшие груши
да кизил,
Да лишь часть из шести – это суша,
подгнивает Маркизова Лужа,
грязен ил.

На виду мураши и морошка,
не Европа, но мелкая сошка,
дикий финн –
нелюдимы стрелки и минёры,
по характеру гнёзда и норы,
ни Афин,

ни Венеции строилось ради,
впереди вся Прибалтика, сзади
Хохлома,
что ни рай – то раёк и раешник,
через раз – то палач, то потешник,
сулема.

Там возвышен до белого жёлтый,
мостовая чеканит «пошёл ты»,
жжёт игла,
Исаакий качает причинно,
ночь бела, и от этого длинна,
льнёт смола

к беломраморному окаменью,
там живое становится тенью,
царский жест,
на орла ляжет гульден с оленем,
кислотою неметчину женим,
кто что съест.


***
Не снимаются печати на пороге тишины,
Ни разомкнутых объятий, ни оконченной войны,
Ни обещанного славой вознесения в лучах,
Любованья переправой, угасания в очах,

Только волны непрестанно то прихлынут, то спадут,
Если слово – слишком тайна, то кому её сдадут?
В перепадах, переливах, перезвонах спит орган
И гудит со всхлипом сонно, словно ближе к берегам

Прижимается теченье, небольшая глубина,
Невзыскательное пенье, невеликая волна,
Далеко её озону до разрядов грозовых,
Оставаться нет резону, бьёт из дробно-кучевых

Письменами по печатям, контур, дерево в огне,
Разбежимся по объятьям, отгрохочет в стороне.


***
Под рыжим солнечный приливом изнемогает водоём,
Что не мешает быть счастливым юнцу с подругою вдвоём,
На берегу нагая дева среди теней, полутеней
Очаровательна, что Ева, и соблазнительна, что змей.

Ему иллюзия свободы мила на самый краткий миг,
Так покорялися народы тому, кто истину постиг –
Мани желанным, достижимым, недостижимое приблизь,
Пусть обещанье будет мнимым, но незаметно минет жизнь,

И все привыкнут понемногу, порядка новый образец
Недолго требует предлога в завоевании сердец,
Привычка посильнее скуки, и девица тому залог –
Когда у них начнутся внуки – прошу не счесть за эпилог

Подобный экскурс – разморило – в такое солнце пить и спать!
Спасибо, доброе светило – ты выручаешь нас опять!


I
Стать столбом - это значит без шкуры,
или как там у нас - без коры.
Белый - серый - коричневый - бурый -
В эти ноты стучат топоры.
Только столб - это голое тело -
для чего нам,столбам,мишура?! -
Полетела кора,полетела! -
Прыгнул зайчик на сталь топора...
Не скрипеть.Не шуметь.Не базарить.
Не ходить.Не бежать.Не смотреть.
Кто приставлен ко мне кочегарить?-
Ворошить,пока буду гореть?
..Значит,даже,как столб - отработал.
Покосился.Сломался.Упал. -
Пнут.Пройдут.Или скажут "Ну что ты -
Вот теперь ты,мой ангел - попал."

2006 год


II
Теория вырождения -
Проверено на себе -
Не требует снисхождения,
Анналами ли небес,
Земной ли библиотеки
Рифмованным языком,
Сожжённым огнём под веки,
С угольями босиком -
Волна остывает, кроны
Всё выше над головой,
Из спектра уйдёт зелёный,
Протравленный синевой,
Так в чёрный уходит красный,
И жёлтый начнёт бледнеть,
И памяти след напрасный
Откажется пламенеть.

Не больно, почти не слышно,
недвижно растёт ничто,
Под возгласы "Хари Кришна"
Вращается шапито,
Сгущается девяностых
Безвременная судьба,
На памятниках, погостах,
На падалицах столба.


Буриме
Происходящее забудешь, превосходящее замнёшь,
Любовь по случаю осудишь, на эшафоте не всхрапнёшь!
Что берег пенный или струнный, когда Фортуна на ремне,
Божок качается чугунный, да по французской стороне.

По капле датского, панове, по чарке сливовицы в зной,
Висит судьба на честном слове, кичась пархатой новизной,
Не надо берега османов, Константинопольских щитов,
От Барбароссы столько планов, как от хазарина котов!

За камышами только плавни, а за Судетами комар,
По пьяни птичку жаль, оставь мне, на тройку выучу кумар,
Летит фелюга водородом, за серым призраком скользя,
А кто останется с народом, когда народом быть нельзя?

Пилите веточки и сучья, кафтан блаженного шитья,
На Рождество погода сучья, гряди, голодная кутья!
И на пожаре будут дети, подарки падают с небес,
Не променяю те на эти, куда бы сдуру ни залез.

Свобода кенарю, папаша, не посмотрю, что прокурор –
Попала Кесария ваша под неприсутственный надзор!
Теперь повсюду Пенелопы и Магдалины по бокам,
Какое дело до Европы непремированным быкам!

Никто не должен, не обязан, не доплывёт до островов,
И сектор сказан или Газан, и царь скучает промеж львов,
А мы ему расчешем гриву, подарим пару крепостей,
Как это просто – быть счастливым – всего лишь не нести вестей.


детское
А я умею причитать, то жалобно, то горько,
Цыплят по осени считать, прибавив воронёнка,
Одну корову без рогов, другую без телёнка,
Ещё кота без сапогов, да борова звать Борька,
Соседской Светке десять лет, и куры и коровы,
На сеновале спрятан плед и чайник двухлитровый,
Но как разводится костёр индейцами без грима? -
Я палочку до дыр протёр, а ни огня, ни дыма.

На огороде тоже дым из мусора на куче,
Давай малины поедим, пройдя крапивой жгучей,
Там к речке самый тайный лаз, не догадаться взрослым,
Давай не завтра, а сейчас – уже не будет после,
Назавтра Светку увезут, и скажут – заболела,
Сарай по осени снесут, ни кур, ни самострела,
Найду от сломанной стрелы кремень и оперенье,
И звуком ноющим юлы моё в крапиве пенье.


***
Есть три явления озноба – от холода простой озноб,
От ужаса – людская злоба испариной покроет лоб,
И только третий от прозрений, увидишь мнящееся сном,
И, как из-под воды ступени в пруду знакомом и родном,
Воспоминания проявят изнанку боли на пути,
Что лесосплав на переправе - не переждать, не перейти,
Но ты прошёл (смотри провалы), сравни посмертия озноб
С тем, что в забвенье пребывало, как во пророчестве циклоп,
Неблагосклонно провиденье, слепая музыка манит,
Беги божественного пенья, порочны прелести харит,
Пренебрежение напрасно, твой путь расчислен до витка,
Полно считать – звезда погасла, она всего лишь далека.


***
За перекатами речки и за стоячей водой
В поле стрекочут кузнечики, в низкой траве козодой
Голос подал неуверенно, с этого края обрыв,
Корни открыты у дерева, листьями посеребрив
Тени у мелкого омута, всюду снующих мальков,
Пляшет излучиной золото, связана сеть пустяков –

Торная тропка по просеке, ливень на пол-сапога,
Тля и жуки-долгоносики, ягоды из пирога,
Поле, поросшее клевером, кочки, ивановый чай,
Юг, обернувшийся Севером, берег, обрыв невзначай.


***
Соль выступает по осени на травостое и мхах,
Не просыхает из просини, где-то утечка в верхах,
Пище приправа оленевой, преображенье коры,
В сумерках бело-сиреневой, лиственной до мишуры,
То обнажено-торжественной, белоберёзовый строй,
В оторопь царственной, женственной, чувственной влажной корой,
То ли мерцающей, тающей, оттепель или рассвет,
Что-то об облаке знающей, из потаённых примет,
Из исчезающих в линии летних узоров травы,
Переплетения инея, выкуп за снег головы.


Из цикла "Греция"
***

Греция падала в Лету вместе
С теми спартанцами, что лет двести
Бились в ущелье (пропала вечность!)
Наше оружие – человечность,
Гуманитарная помощь павшим,
Роли в истории отыгравшим.

Жалкая сырная катаракта –
Нация часто в пылу антракта
Деревенеет козлиным скоком,
Путаясь в прошлом, что уж в высоком.

Это одежду берут на вырост,
Ценят внезапную божью милость,
Ждут иностранные легионы,
Перебирают, что сор, короны.
Сонное царство – одно из следствий
Завоеваний и прочих бедствий.


Я для примера возьму Афины,
Словно колосс с головой из глины,
Умничал много народ столицы,
А рассужденья о veni, vici,
Не помогают песку и стрелам,
Видимо белое – след на белом.

Я бы и сам позабыл про мифы –
Пальцы испачкав слезой олифы,
Выискал в хламе сарая книжку,
Это оттуда – «Ничто не слишком!»
Сквозь очертания зон незнанья
Переступали на свет названья,
Круглые вещи – щиты и шлемы,
И философия в виде леммы
О неизменности произвола
Неких богов, о любви Эола
К сплетням, рассказам о страшных тайнах,
Или любви, в роковых, случайных
Пересечениях, о героях,
Или пожарах, о всяких Троях
Или Египтах, о снах Зенона,
Или строительстве Парфенона.

Я не завистлив, падёт в пучину
Всё, что люблю, да и я там сгину –
Встречу ли греческое величье?
Высокогорное, полуптичье...Из цикла Греция
Греция падала в Лету вместе
С теми спартанцами, что лет двести
Бились в ущелье (пропала вечность!)
Наше оружие – человечность,
Гуманитарная помощь павшим,
Роли в истории отыгравшим.

Жалкая сырная катаракта –
Нация часто в пылу антракта
Деревенеет козлиным скоком,
Путаясь в прошлом, что уж в высоком.

Это одежду берут на вырост,
Ценят внезапную божью милость,
Ждут иностранные легионы,
Перебирают, что сор, короны.
Сонное царство – одно из следствий
Завоеваний и прочих бедствий.


Я для примера возьму Афины,
Словно колосс с головой из глины,
Умничал много народ столицы,
А рассужденья о veni, vici,
Не помогают песку и стрелам,
Видимо белое – след на белом.

Я бы и сам позабыл про мифы –
Пальцы испачкав слезой олифы,
Выискал в хламе сарая книжку,
Это оттуда – «Ничто не слишком!»
Сквозь очертания зон незнанья
Переступали на свет названья,
Круглые вещи – щиты и шлемы,
И философия в виде леммы
О неизменности произвола
Неких богов, о любви Эола
К сплетням, рассказам о страшных тайнах,
Или любви, в роковых, случайных
Пересечениях, о героях,
Или пожарах, о всяких Троях
Или Египтах, о снах Зенона,
Или строительстве Парфенона.

Я не завистлив, падёт в пучину
Всё, что люблю, да и я там сгину –
Встречу ли греческое величье?
Высокогорное, полуптичье...

***

Греция портит свои игрушки –
Помнит ли кто, где у сельди ушки?
Вылезли глазки у рака в реку,
Константинополь вернулся в Мекку,
Сморщилось море на Дарданеллы,
Греческой крови у душки-Геллы
Толика – бабушкина причёска,
Разве носы не поправить плоско.
Профиль под гордой курчавой шапкой,
Да побережья кривая лапка –
Всё, что осталось на каменистом
Склоне туристам под стать монистам.

Помнит ли заяц про волчью лёжку?
Чем превосходит вино окрошку –
Не вариантами послевкусья?
Сверим с легендами Приэльбрусья –
Воин высокой, голубоглазой
И белокожей, но дикой расы –
Видимо, грек, а теперь сравни-ка –
Нынешним грекам и вправду дико
Вслед за наследием ждать героя,
Пчёлы не видят чужого роя.

Завоевания Искандера –
Справа Инкогнита, слева Терра,
Снизу конина, вверху болото,
Даже и сравнивать неохота.

Варят вулканы свою похлёбку,
Курят, огнём прочищая топку,
Больше развалин и просто камня,
Может оракул сказать – куда мне?

***

Греция - родина спекуляций,
Римляне требуют репараций,
Готты вест-готтов зовут в анналы,
Венецианцы плодят каналы,
Персы - халву и рахат-лукумы,
Яды, на Севере чаще чумы,
За Магеллановым - скво, вигвамы,
Ниже Панамы другие драмы -
Мыльные оперы, сериалы,
В Грецию я возвращусь за малым -
Стоики, киники - где истоки
Ваших познаний? - Куда глубоки
Воды Летейские - не бездонны,
Ночь, чечевицею белладонны
Смотрит оттуда, за ней мерцанье,
Козьего острова отрицанье,
Горные тропы гелиотропа,
Цивилизованная Европа.

Но, возвращаясь к высотам козьим,
Вся ли та чушь, что на дню морозим -
Вышивка гладью по швам Сократа,
Львиная доля гомеопата? -
Где перебой, перемена ритма,
Скальпелем душ обернулась бритва,
Водораздел - люди, звери, боги,
Мифы одним и другим эклоги.

Солнце привычно уходит в воду,
Греки любили свою природу,
Так же и я - ледовиты горы,
Холодно, скользко, темны опоры.
© Илья Будницкий