Вечерний Гондольер | Библиотека


Павел Быков


Судьба княжеского потомка

Никиту Сергеевича Хрущева, на встрече с молодежью, одна маленькая девочка спрашивает: Мои папа с мамой слушали передачу по радио, и папа сказал, что вы запустили не только "спутник", но и сельское хозяйство. - Ты девочка передай папе, что я сажаю не только кукурузу, а маме скажи, что передачи можно не только слушать, но и носить

                                                    ***
 

В голове отупелость, полное оцепенение, ступор, состояние близкое к коме. Такое ощущение наступило у меня утром 24 апреля 2003 года от рождества Христова. А очнулся я ни много ни мало, в тюремной камере знаменитой тюрьмы на Володарке. Грязная темная комната около восьми квадратных метров, деревянная сцена, на которой расположились я и пятеро несовершеннолетних мальчишек. Я долго лежал, не поднимаясь, и все вспоминал, как я здесь оказался и что я тут делаю, в голову ничего не приходило, полная пустота. Я даже не чувствовал, что лежу на голых досках. В камере шумно, ребятишки прыгают, скачут, дерутся, вроде и камера небольшая, но и им этого хватает.
 

Каждый из них строит из себя матерого зэка, рассказывает, естественно с большим преувеличением, о своих подвигах, угрожают друг другу, задирают, особенно слабее себя. Каждый обещает на этапе опустить ближнего. Жизнь в зоне им представляется сказкой, они войдут туда, будут у них свои "кони" и "шестерки" и будут они всех опускать. Особенно им нравится, что они будут всех опускать.
 

У меня в голове все не могло вместиться, как я генеральный директор, с тремя высшими образованиями, одно из них юридическое, оказался здесь. Как держаться, какие здесь правила. Я на свободе-то особо ни с кем не общался, но здесь тюрьма, особые "зэковские" уставы. Со мной ребятишки держались более-менее уважительно, хотя некоторые пытались мне тыкать, но я их резко останавливал. Тюрьма, тюрьмой, а человек всегда должен оставаться человеком. В ихние дела, я не вмешивался, иногда немного успокаивал. Принесли баланду, мальчишки встретили ее с восторгом, даже подрались немного из-за нее. У товарища она вкуснее и надо хоть ложку украсть. Уже в зоне я понял, что, таким как они, в зоне хана, их обычно в "конях" держат, либо в "обиженных". Правда, мне до всех узнаваний было еще далековато.
 

 

* * *
 

Где-то ближе к обеду дверь открылась и нас повели в баню. Выстроили в коридоре, рядом пара охранников, молодые парни из внутренних войск. Высокие, рослые, накачанные, одеты в красивую форму, я сначала не мог понять, что за род войск, десантники так не одеваются. Все спокойно, без эмоций. У меня для бани все с собой было, так как выдернули меня из клиники, где я лечился. Вели нас длинными коридорами, различными переходами, я естественно с моей плохой зрительной памятью и не старался запоминать. Ребята и здесь не угомонились, весело переговариваются, хохочут, рассматривают двери камер, не мелькнет ли какой земляк в кормушной форточке. Баня небольшая, но все поместились. Я неплохо помылся, понимая, что это тюрьма и грязь здесь страшнее заразы. После бани нас снова повели в ту же камеру и снова мы улеглись на сцену. После бани, да, снова в эту грязь. Это конечно дико, но, увы, ты уже себе не хозяин. Через несколько минут, снова дверь открылась, и нас снова выстроили в коридоре. Стали опрашивать насчет нашего здоровья, осматривать, нет ли ушибов, ссадин, травм. Это тюремный медик ,вернее медичка, полненькая, кругленькая, как я позже узнал, фельдшер Анна Ивановна пришла осматривать вновь прибывших зэков. Я сказал и подал ей мои документы, о том, что я сердечник и прибыл сюда прямо из клиники, где находился на излечении. Она документы забрала и ушла. Нас снова в камеру. Я лег на сцену и стал впадать в ступор, это мой организм стал так реагировать на окружающую действительность. Это в дальнейшем спасло меня от сумасшествия. Ребята сразу затеяли драку, лидера среди них я не заметил, драку мог начать и самый маленький. Шум, гам и беспрестанные угрозы один одному. Вечером, в десятом часу, открылась дверь, и меня вызвали с вещами. Я напоследок пожелал ребятам, чтобы к ним подсадили более искушенного, чем я, и чтобы он их строил постоянно. Меня коридорами, переходами повели в тюремную медсанчасть.
 

 

* * *
 

Зашли на второй этаж, и попали в более чистый и светлый коридор. Запахло валерьянкой (здесь это лекарство на все случаи жизни). Завели в палату-камеру, большая, светлая, на окнах, правда, не шторы, а металлические решетки-жалюзи, но окно большое. Камера благоустроенная, туалет, вода, койки на каждого зэка. Зашел, поздоровался. Вызвал у всех удивление, как это сюда залетел, т.е. моя фигура не для этих мест. Меня даже это воодушевило, может действительно, чуть-чуть попугают и выгонят. Рассказал свою историю, что, да как. Зэки начали обсуждать мое дело, каждый высказывал свое мнение, до самого утра обсуждали, пришли к мнению, что я временный человек, долго здесь не задержусь. С одним из зэков у нас нашлась общая знакомая, его жена. Она работает медсестрой, где я только, что лежал на лечение. Откуда меня и забрали.
 

Зэки вначале показались мне серьезными, внушающими уважение, авторитетными и только значительно позже дошло, а сейчас убежден, что там, в основном зэковские отбросы. Лежали там, в основном те, кто увиливал от нахождения в общих камерах, кто боялся находиться с другими зэками, т.е. те, у кого были грехи перед другими зэками по законам зоны, между прочим, они и больше всех активничали в камере.
 

 

* * *
 

Сидели здесь и высокие чины, за так называемые экономические преступления, а проще за воровство и взятки. Мне и здесь встретились двое таких. Один директор частной фирмы, перегонял составы с нефтью с армейских складов, через свою фирму, в Латвию, на чем и погорел, отделавшись восьмью годами лишения свободы, а мог лет на пятнадцать залететь. Другой был в ранге заместителя министра, погорел на банальном взяточничестве, правда, в крупном размере. Иск у него был на восемьсот тысяч долларов. Я думаю, он весь иск и проел в этой тюрьме, адвокаты с него вытянули, да и в медсанчасти бесплатно не лежат, а он уже год здесь находится, симулируя из себя желудочного больного. К слову сказать, здесь я ему свалился кстати. По первому моему образованию я врач-терапевт. И мне приходилось его консультировать для дальнейшей его симуляции. Находиться здесь больше месяца (бесплатно, т.е.если в лапу не дал),  не положено, я думаю, из тюрьмы он выйдет нищим и больным. Дело в том, что у него (я с ним месяц лежал) в конце концов, поехала крыша. Этот министр, взял надо мной опеку и по сути дела спас меня. За год нахождения он освоился, стал умудренным зэком, научился готовить из имеющих продуктов, рассказал об обычаях, тюремных нравах, что положено, что не положено, о чем можно говорить, что нельзя. Составил список вещей, которые жена должна была прислать мне, которые здесь мне необходимы. Потом целыми ночами рассказывал мне "сказки", прожекты, как разбогатеть, что он возьмет меня к себе и тому подобное. Я соглашался, поддакивал, хотя сразу понял его, что ни хрена он в экономике не прет, но думаю, бог с ним, это тюрьма, пусть ему, с его прожектами будет легче. Да и меня он отвлекал этим от моих мыслей, забивал мою голову, хотя и не нужными, но все же не моими, сложными для меня мыслями. Арестовали его год назад, в Бресте, на вокзале, когда он приготовился уносить ноги из страны. Страны, которая его выучила, дала работу, жилье, семью, но которую он обокрал, обгадил. Подошли в штатском, предъявили ордер и на глазах детей и жены увезли сюда, на Володарку. Шок конечно у него был сильнейший, да тут любой на его месте свихнется.
 

* * *
 

         Лежал я  на втором ярусе, но при моем весе, моей неуклюжести это, место не для меня. Так что разок даже пришлось свалиться. Здесь мне пригодилось мое медицинское образование. Фельдшера, которые нас обслуживали, знали, что я врач и естественно ко мне относились немного помягче, чем к другим зэкам. Я этим воспользовался и стал сам себе назначать лечение. Естественно я знал свойства димедрола и назначил его себе, как лекарство. В это же время  один зэк лежащий, на лучшем месте нашей палаты-камеры (между прочим, с высшим образованием, вдобавок врачебным, но ветеринарным, правда, я всегда подозревал, что самые тупые врачи это ветеринары) был любитель димедрола. Я предложил ему свой димедрол обменять на его койку. Он согласился, тем более мы с ним были в неплохих отношениях. И я переехал на лучшее место в нашей палате-камере. Шло время, я потихоньку обживался.
 

         На второй день нахождения пришла ко мне посылка. Все что мне надо, мне прислали. Активисты естественно сразу похватали, схавали, даже спасибо не сказав. Кроме сигарет, которые я сумел оставить себе. Сигареты в тюрьме - это доллары на воле. Даже Прима здесь очень высоко ценится. Я с помощью сигарет набрал хороших новеньких наволочек, простыней и стал находиться в более, менее человеческих условиях. Навел контакт, с девочками-шнырями, которые работают в прачечной, и стал отдавать им свое белье, для стирки. Чистота в зоне - это первое дело. Да и стало полегче жить.
 

* * *
 

Здесь же стали происходить небольшие чудеса. У меня с собой был журнал "Криминальное обозрение". Я прочитал там одну интересную статью, о том, как молодой паренек решил расправиться со своей женой ,ради того чтобы отнять квартиру и жениться на своей любовнице. Статья была интересно написана, я даже немного повозмущался, над поведением молодого человека, над его жестокостью и вдруг этого молодого человека закатывают на инвалидной коляске, в нашу палату-камеру. Оказалось, что в действительности выглядело гораздо хуже, но только наоборот. Паренек, 28 лет, преподаватель химии в Белорусском Государственном Университете, рано женился, родители купили, и подарили ему однокомнатную квартиру и он довольный, стал жить и поживать со своей молодой женой. Но когда сильно хорошо - это тоже плохо. Молодая жена нашла себе любовника и фактически жизнь у них разладилась. Она то уходила от него, жила у любовника, то вновь приходила, жалко ей было отдавать квартиру, хотя квартира была не ее. Однажды, он приезжает со своим другом к себе в квартиру, жена лежит на кровати, он подходит к ней спросить, какого черта она к нему приехала и вдруг его друг достает нож, который находился с ним и три раза ударяет ножом в спину. Обратите внимание, три раза, не один, не два, а три. Жестоко?  Он падает без сознания, они долго совещаются добивать, не добивать его, но все же вызывают скорую помощь, которая увозит его в больницу скорой помощи. Там ему жизнь спасли, но он остался инвалидом первой группы и может передвигаться только на коляске. То есть спинной нерв у него был перебит. Было долгое следствие, но как ни странно, срок дали ему. Восемь лет строгого содержания. Что оказалось. Его молодая жена была давно любовницей его друга. Об этой связи он и не подозревал. Друг с его женой вошли в сговор, и чтобы не потерять квартиру решили с ним расправиться. Свалив на то, что якобы он позвал своего друга убить ее и, что он пытался задушить ее, а друг стал на защиту молодой женщины. Хотя, что ее защищать, когда она мастер спорта по борьбе дзюдо, да и нож не стоило бы применять, достаточно оглушить табуреткой (если бы так было  в действительности), правда, мастера спорта по дзюдо задушить невозможно. Но это же наш Белорусский, независимый суд. В действительности он конечно зависимый, особенно от денег. Эти деньги и помогли парню и другим оказаться в тюрьме. И как я в дальнейшем подсчитал, процентов двадцать в наших тюрьмах сидят невиновные.
 

* * *
 

Здесь же произошло следующее интересное явление. Смотрим телевизор, программу криминал (зэки очень любят смотреть криминалистические программы, а за "боевики", душу отдадут), показывают портрет молодого преступника в тематике, их разыскивает милиция и вновь открывается дверь, и естественно вводят этого парня. Положили его на второй ярус, надо мной, познакомились. Дима, работает техником-электриком на линейной станции. Прозвали его телезвездой, выслушали его рассказ. После окончания железнодорожного техникума работал на станции, техником-электриком, получал хорошие деньги, подружился с хорошенькой девушкой, эта девушка и довела до греха. Дима решил купить машину, чтобы  катать свою девушку, но где взять такие деньги. Вообще-то надо их заработать, как бы и поступил нормальный человек, но это нормальный, а Димка сам по себе. Где деньги взять? Да у проституток отобрать, а то они их слишком много зарабатывают. Дима взял газету: "Из рук в руки", нашел объявления жриц любви и недолго думая, взяв огромный гаечный ключ, которым прикручивают рельсы к шпалам, направился грабить. Пару сотен долларов он, таким образом, наскреб и тут же стал телезвездой, его портрет был вывешен на экранах телевизоров и  он прямым этапом попал в нашу камеру, что-то там у него с почками или как он говорит, милиция при задержании попинала. Таким образом, он заработал себе жизнь в уголовной среде на целых шесть лет. Правда здесь он не пропадет. Я встретился через некоторое время с ним на зоне в Бобруйске, жил он там неплохо. У него золотые руки и блатные определили его в подмастерья. Делать деревянные поделки, что он и делал с большим успехом. Этим он себе зарабатывал на хлеб, да и у блатных был в почете. Он и здесь, что-нибудь мастерил. Правда, что он техникум закончил, не скажешь,  мышление, очень низкого уровня, примерно как пятиклассника.      
 

                                           ***
 

Жизнь в камере потекла сама по себе, одни приходили, другие уходили, но особо нас не тревожили, как бы свой замкнутый мирок. Хотя свыкнуться очень трудно, обвинение мне не было предъявлено, ордера на арест я тоже не видел. Просидев, вернее пролежав две недели, я написал петицию начальнику тюрьмы, на каком основании я здесь сижу. Пришел зам. по оперативной работе, сказал, что есть бумага из суда. на основание чего я здесь и нахожусь. Где-то месяц я сидел как Буратино, без всяких бумаг и предъявлений обвинений. И только через месяц пришло постановление суда, о том, что мне дали три года усиленного режима, правда на приговоре меня не было и как говорится, без меня, меня женили. Но, всеравно, стало немного яснее, правда, за что, это уже другой разговор, это я думаю уже никогда не узнаю. Жизнь потекла дальше. Министр варил, готовил, даже один раз умудрился огромный торт сделать, но наши подонки разве оценят, схавали ,как будто так и нужно и даже спасибо не сказали. У меня настроение совсем потухло, я перестал практически с койки слазить, даже на прогулки перестал ходить. Да и не мог я это унижение выдержать, когда в толпе, руки назад, под охраной молодых, вышколенных солдат, бродить по этим коридорам. Для меня по сути и было самым тяжелым, что мной кто-то может командовать, когда я сам всю жизнь командовал.
 

                                                ***
 

Пробовал войти в зэковскую жизнь, у ветеринара выменял плетенку сделанную из хлеба, но прочностью не уступавшую металлической, пальцы крутить, повертел неделю, но не выдержал, обратно подарил ветеринару, тем более, он долго плакал, чтобы я обратно ее отдал. Брал книги у министра, в библиотеке, но не читается, да и книги быстро исчезали, сокамерники на них жарили сало. Один держит металлическую (аллюминевая) тарелку, а другие жгут бумагу, поджаривают на ней сало или что-нибудь жарят. Я похудел, стал стройным, боли все прошли (советую многим сюда попасть, тюрьма лучшее лечение, недаром многие зэки - "Солженицын", прошедшие лагеря, по долгу живут). Спокойной обстановке палаты-камеры назвать нельзя было. У одного из активистов, когда его хотели забрать, и перевести в обычную камеру, произошла истерика. По его словам у него несколько ходок, все смотрящие у него в друзьях, да он сам чуть ли не вор в законе, все пальцы веером держал, а здесь, даже по полу покатался в истерике, взбудоражил всю камеру, прибежало начальство, нашли какую-то бумагу и его оставили. Общей камеры боится как огня, что там у него, чего он боится ,я так и не понял. У министра, за день до  его перехода в общую камеру тоже произошел сбой. Мне пришлось сказать насчет его крыши, что она у него поехала (это и на самом деле), он кинулся на меня в драку, но я его осек, подсказал ему, что он еще не дорос, чтобы драться с генеральными директорами. На следующий день его переводили в общую камеру, он заплакал, просил у меня прощения, естественно я его простил, я все же бывший врач и понимаю, что мало кто может выдержать в спокойствии в такой обстановке. Мы по прощались с ним, обменялись телефонами и его увели. Дали ему восемь лет усиленного режима, отбывать отправили в Оршанскую колонию
 

                                     ***
 

Ровно месяц отсидев на Володарке, меня направили в СИЗО ?1, в Республиканскую тюремную больницу, на Кальварийку. Вот здесь я столкнулся с настоящими зэками. Дело в том., что в Республиканскую тюремную больницу направляют со всех лагерей страны, а их не мало, даже по номерам -22-е исправительные  колонии, а еще тюрьмы, СИЗО, и т.д.. И все больные зэки сюда. Здесь уже встретились настоящие, матерые зэки, с настоящим  волчьим  взглядом.  Но здесь ко мне подошел, подъехал, нашел во мне близкого человека Сергей, зэк с огромным тюремным стажем, больше двадцати  лет. Побывал в лагерях практически по всему Советскому Союзу. Сейчас он сидит за умышленное убийство в зоне с особым режимом- в Глубоком, сидит уже шестой год, учится заочно на проповедника-протестанта. Меня как белого человека положили на нижнюю койку, в углу, это считается престижное место. Сергей постоянно находился около меня, рассказывал свои жизненные мытарства. Я его слушал часами. Закрою глаза, лежу, а он сидит около меня и рассказывает .Я любил слушать, это меня успокаивало, да и с другими зэками старался  не встречаться. Работал он машинистом тепловоз, на торфозаводе, руки золотые, все умел, все мог. Была у него сожительница, дом, т.е. все ,что надо для спокойной жизни . Не было одного выдержки, привык махаться руками. Вот  идет к себе домой с очередного срока, по дороге его встречает директора своего завода, тот приветливо приветствует его, на следующий день выходи на свой тепловоз. Я конечно обрадовался, захожу домой, а там меня мужичок встречает, выгнал его, но особо скандалить не стал. Сожительница с работы пришла, спросил. Что, да как, говорит просто знакомый. Стал ходить на работу, подремонтировал тепловоз. Недели через две прихожу домой, а тот мужичок снова у меня, поговорил с ним по круче, он хватается за топор, я за оглоблю. Оглобля оказалась эффективней, голова раскололась, я в бега, но куда тут убежишь, на двенадцать лет набегал.
 

                                        ***
 

 Я лежу, слушаю его, иногда поддакну, что-нибудь переспрошу, он довольный и мне хорошо. На обед вместе. Кормили неплохо, особенно по сравнению с общей камерой. Сергей мне договорился со шнырем, о стирке белья, а там это не просто, шныри держатся за свое место, им запрещено общаться с другими зэками. Он же договорился с банщиком, и мы с ним в баню стали ходить через день, а баня в тюрьме, еще раз повторюсь, это главное. Обстановка в больнице ужасная. Палаты тесные, мрачные, темные. Окна есть. но заделаны стеклянными кирпичами с цветным стеклом, т.е. что на улице не видно. Контингент разных мастей. от полностью немощных стариков, до молодых. Накачанных, полностью разрисованных зэков. Один из зэков являлся действующим чемпионом мира по кик - боксингу. Как говорится - боксера каждый обидеть может, но не каждый увернется. Вот и в его случае один не смог увернуться, а боксер сюда пришел. В палате конечно чистота, стерильность. Шныри крутятся, моют, обрабатывают хлоркой, облучают кварцевой лампой, но страх подхватить какую-нибудь заразу, все-же,  присутствует. Немного расскажу о так называемой касте неприкасаемых. Я первый раз столкнулся с ними здесь. Нам в палату положили молодого, лет тридцать пять зэка и вдруг один из зэков лежащих в нашей палате забунтовал, давай его гнать, что такое, вызвали смотрящего по больнице, оказалось. этот зэк находится (ходит в обиженных) и ему с нами не положено. Смотрящий утряс этот вопрос. Его положили у нас в палате, но общаться нам с ним нельзя. Так я здесь узнал об этой касте, в дальнейшем, в зоне, мне часто пришлось с ними встречаться., Вернее не встречаться, а видеть, так, как там их побольше, по сути, в зонах, да и здесь  без них не обойтись, это очень нужный контингент, но опять это все позже. Вечером Сергей начинает готовить поужинать, чай  заваривает и мы с ним поедим, чай попьем, заодно угостим .рядом лежащего, так называемого "смотрящего", В зонах и тюрьмах смотрящих как не "резаных" собак, куда не ступишь везде смотрящий. Это зэк, назначаемый блатными, следить за порядком. По  нашему отделению. Тоже звать Сергей, из Витебска, очень больной молодой парень, всю жизнь находящийся  по тюрьмам. Я с ним находился в хороших отношениях. Он мне подарил записную книжку, естественно сделанную здесь зэками, блокнот из простыни, но от кожи отличить практически невозможно. Натуральная кожа. Здесь у них целый подпольный цех, по производству разных поделок. Блокноты, шахматы, нарды, изделия под золото, серебро. Умельцы удивительные, туфли модные, костюмы. Вообщем,  можно приодеться. Но и мошенников хватает, ко мне естественно стали подскакивать, нежными голосами петь, как страдают зэки. Что их надо поддержать, а между прочим подпольные цеха работают на блатных, в тюрьме и зоне продать ничего нельзя, только у особо уполномоченных людей, так называемый "промот" Я бы может купился, но Сергей научил как здесь поступать, как отговориться. Главное держать себя посмелее, не унижаться  и главное, прежде чем сказать, подумай о последствиях сказанного. За свои слова надо отвечать, золотой закон зоны. В больнице сильно не разгуляешься, разрешают находиться, только в палате или коридоре, днем на часок можно выйти во двор. Двор закрытый зданиями больницы, народу полно, кого тут только нет- вот ходит степенно бывший председатель Дзержинского райисполкома. развратник. вор и бандит, но с большими связями в верхах,  поэтому и долго держался, но потом застрелил свою любовницу, прямо в своем кабинете, видите ли не захотела лечь на диван , и оказался здесь. Правда, не надолго, только восемь лет дали. Ну, года два отсидит и потом, опять куролесить будет. Здесь же вышагивает, зэк с военной выправкой, это бывший генерал-майор, начальник ДОСААФ республики. Работал, работал, видит, настали воровские времена, все воруют, богатеют, и он решил разбогатеть, но ум-то военный, одна прямая извилина в мозгу.  Составил договор с одним мошенником  о закупке топлива и давай казенные деньги перегонять. Но откуда ему понять, что гоняй ,не гоняй деньги безналом, в банке они всеравно прослеживаются. Коммерсанты его надули. А он сел на одиннадцать лет. Он подошел ко мне, сел рядом, познакомились, он рассказал свою историю, ну что я мог ему сказать, разговора не получилось, я даже в тюрьме, с дураками, не могу разговаривать, у меня от глупостей, когда их слушаю, голова болит. 
 

           Глядел я со своей  скамеечки на толпящихся во дворе людей и думаю, какие же судьбы их сюда закинули. И тут же автоматически перекинулся на себя. А как же ты здесь очутился. Но вспоминать мне об этом было больно, и я чтобы сбить мои мрачные мысли перешел на воспоминания из детства.
 

***
 

             Вспоминаю свое родное село ,где я родился. Старинное глухое , где жили богатырского здоровья .решительного мужественного характера кержаки-чалдоны. Как они попали сюда никто не знает Но то, что эволюция жизни внедрила в них сибирские гены и заставила  жить по законам тайги, спасла их и создало это большое, богатое, сибирское село, на великой красавице- реке Ангаре Село огромное, несколько километров длинной, через него проходил путь из золотоносных районов  Якутии ,Байкала, и дальше к центру российской империи. Заходит золотоискатель с намытым мешочком  золота  в село, встречают его всем миром, дорогу перед  ним накрывают самотканым ковром. И он важно направляется  в самую богатую избу, где его  устраивают на постой. Село загудело, запьянствовало.. И  через несколько недель, ободранный, опухший золотоноша, бредет обратной дорогой. Редко какой старатель-искатель счастья и фортуны проходил с золотом село, чаще входил и терялся, находили  всплывшим  весной далеко за селом. Кержак не мог спокойно смотреть, когда мимо него проходит золотоискатель и, что тому подвернулась фортуна, его это сильно обижало, а обиженный кержак становится похожим на медведя, с кем ему по жизни не раз приходилось схватываться. Здесь и жила красавица- сибирячка, пятнадцатилетняя Аришка., это была моя бабушка Привалихина  Ирина Прокопьевна. И однажды эту глухомань сильно встряхнуло, пришло очень много , вооруженных людей, в красивой, но сильно обтрепанной военной форме, людей измученных, но гордо державшихся. Среди них был один красивый, молодой штабс-капитан, это был мой дед Павел Иванович Суздалев- Ростовский.  
 

                  Это были остатки войск, армии адмирала Колчака. Они с боями прорывались на восток, пытаясь уйти от наседавших войск красной армии, но, на великой сибирской магистрали, около города Черемхово, попали в ловушку, партизаны, помогавшие большевикам, разобрали железнодорожный путь, и белая армия оказалась в мешке. Часть во главе с адмиралом оказалась в плену у партизан и была расстреляна, часть погибла в бою, а часть ушла на Ангару, где и решили остаться и пережить бурю времени, там, где не было, ни белой, и ни красной власти.
 

                                                             ***
 

                    Но возвратимся к реалиям жизни, вернемся, к тому, где мы находимся, а находимся мы в республиканской тюремной больнице. Все идет своей чередой, меняются в палате уголовные рожи, не меняется только тюремная обстановка. В шесть утра прискакивает зам. начальника по режиму, по прозвищу "пуля", со своей "кодлой", заставляя больных подняться и застелить кровати. Для тех кто не желает. есть место в карцере. а желающих туда идти не находятся. поэтому оправдывая прозвище начальника. все пулей соскакивают со своих кроватей. И бегут кто куда: в курилку, туалет, чефир заваривать. Меня по тихонечко лечат, лекарства те же, что и на воле. Назначаю также сам, медики относятся ко мне благожелательно, даже с воли привезли кардиохирурга, прогнали на всей аппаратуре, что у них есть, а есть у них практически вся ,что и в столичных клиниках. Врачи здесь сильнейшие, да и практика куда лучше, больных полно, на любой выбор, хирурги говорят вообще уникальные. Все правильно, зарплата намного выше, чем у "вольняшек", плюс военное звание не меньше майора, выслуга лет и через двадцать лет на пенсию. Зав отделением, молодая, красивая, решительная женщина, лишнего не говорит, но все, что надо мне назначила. Со мной она была в хороших отношениях, но в пределах разумного, я все же здесь зэк. Пожаловалась мне, что не со всеми зэками может справиться, есть маньяки, с которыми бесполезно говорить и даже опасно. Продержала она меня у себя в отделении три недели, максимум возможного, да и действительно ,сколько могут на казенных харчах держать, меня отправили обратно на Володарку. С Сергеем я немного раньше распрощался, его перевели с особого режима, на строгий, и перевели в другой  лагерь "Горки" Подогнали автозак, денег видно на тюрьму не жалеют, автозаки новенькие. охрана я уже говорил на подбор, одета с иголочки. Везти здесь недалеко, двадцать минут, и мы на Володарке. Лафа мне кончилась, да и бог наверное смотрел, смотрел и думает, ну . что это такое, я ему наказание придумал, а он по лазаретам отлынивает. Поместили меня на второй этаж, в камеру усиленного режима. Боже мой. что я испытал при входе в камеру, темная камера, вся забита мужиками, температура градусов сорок, влажность процентов восемьдесят, дышать завершено нечем. Двенадцать коек, на двадцать два человека.
 

                 Завели, я сначала растерялся. Водяной туман, голые мужики, картина сатанинского "чистилища" ,подошли два нарисованных, вернее полностью разрисованных черта и подвели к смотрящему за этими чертями. "Смотрящему" лет тридцать пять, из Минска, организовал свой водочный завод, правда говорит водка у него лучше "Кристаловской" (государственный водочный завод в Минске) водки, за это и погорел.
 

Объяснил ему, кто я, за что, сказал, что у меня сердечко барахлит, рассказал о своих знакомствах уже здесь, в зэковской среде. Положили меня на нижнюю койку, на двоих с одним мошенником. Виктор, молодой лет около тридцати, тоже из Минска, посадили по ст. 209- моше"нничество", дали восемь лет. Со своей родной сестрой и зятем (они живут в Греции) создали в Греции фирму и поставляли из Беларуси минеральные удобрения, бизнес был неплохим. Поставляли туда железной дорогой до Одессы, а там теплоходами, Часть удобрений шла греческими машинами. Но Виктор же наш, "русский" человек и не украсть даже у себя, это же выше всяких сил. Две фуры зашли в Беларусь, но отсюда уже не вышли, т.е. он тайком от сестры загнал два грузовика. Шурин-грек был в истерике. У них там не принято, чтобы свои воровали. А наша Фемида не делит на своих и чужих, всем лепит по полной, вот и Виктору восемь лет влепили. Брат братом, но деньги деньгами. Договорились с ним, что я буду днем спать, он ночью. Для меня это выгодно, днем самое движение, все ходят туда, сюда, безперестанно кипятят воду для чая, без чая в такой жаре и влажности, невозможно выжить. Зэки сами сделали электрические точки, умельцев здесь хватает и безперестанно кипятят чай, заваривают чефир, но чиферят все же немного, больше чай глотают и курят безперестанно. Шум я легко переношу. поэтому как в восемь утра залег, так в восемь вечера встал. Я ложусь и сразу отключаюсь, а ночью тишина, большинство спит, ни каких споров ,скандалов, склок,. А без конфликтов в такой тесной камере невозможно. Месяцем раньше меня, сюда сел зам.генерального директора одной государственной фирмы, сел совершенно ни за что, я смотрел его протокол судебного заседания, чистая подстава, вины совершенно нет, но нужно было и посадили, дали шесть лет и иск предъявили на шесть тысяч долларов Просидел он месяц в этой камере, почувствовал себя закоренелым "зэком", стал уже права качать, не пропустил молодого паренька вперед себя заваривать чефир, а оказывается заварка чефира, это дело святое и первоочередное, ну что ж ссора.  Повели его к смотрящему, ну тот в лоб несколько раз и двинул, чтобы помнил где находишься. Потом словами объяснил, что почем. Женя, я с ним был в хороших отношениях, долго мне возмущался, насчет смотрящего, но здесь я ему уже объяснял, где мы находимся и что зэковские правила надо соблюдать.
 

                                                 ***
 

                   Общался я в основном с Виктором и Женей. Виктор в основном писал "касатку", я ему редактировал, правил. Ему все не по душе было, что родная сестра за несчастные два грузовика отправила его сюда. Возмущался нашей "Фемидой", на ее строгости. Но на это все возмущались, все сравнивали с Российской, мол, там помягче приговоры. Между прочим, Россиян тоже много сидят, своей России мало, а может уже все ограбили, так едут грабить нашу маленькую Беларусь. Женя уже не возмущался, он уже свыкся со своей судьбой, только просчитывал, как добрый еврей, где лучше ему свой срок отсидеть. Сидели здесь иностранцы из дальних краев. Пакистанец заехал, организовал в Минске переговорный пункт с Пакистаном, с Африкой и все за счет сотовой компании "Велком", наколол ее на сто тридцать тысяч долларов. Умеют иноземцы нас грабить. Залетал негр, но не надолго, перевели в колонию номер один, где они в основном сидят. Народ, в камере постоянно менялся, но свободных мест ни когда не было. Народ свершено разный, были и люди умнейшие, такие как Степан с Ратомки. Закупил настоящую итальянскую линию по выпуску водки, и этой нелегальной водкой завалил все магазины города Минска, естественно ни платя, ни каких налогов. Были и совсем дебилы. Зашел один двадцатилетний дебил. Спрашиваю:- за что сел, да говорит, хотели одну свою знакомую ограбить. Я говорю, как ограбить, убить, нет, говорит ограбить. Я говорю, а как можно свою знакомую ограбить, она же вас сдаст. Нет, он свое, ограбить. Я говорю, ну и что ограбили, нет, пришлось убить. Убили и пошли в кафе погулять, по дороге вспомнили, что у нее свой паспорт оставили. Вернулись, а там уже милиция. Прямо в их объятья, даже искать не пришлось, милиция сильно довольная была, такое убийство раскрыли по горячим следам.
 

                                                  ***
 

                 Но все же таких дебилов в камере находилось немного, видно администрация Володарки сортировала народ. У нас все же больше сидело по экономическим статьям, да и сам смотрящий был экономист. И всеравно обстановка в камере была напряженная, за каждым своим словом, за каждым своим действием приходилось следить. Иной раз такая тоска находила, что была бы веревка, повесился.


Помню ласковый дождь
Помню запах травы
Трели юрких скворцов
От зари до зари
И ночные рулады лягушек в пруду
И цветение слив в близлежащем саду
Красноперый комочек слетит на забор
И малиновки звон выткет мелкий узор
И не птица, не слива слезы не прольет
Если сгинет в земле мой единственный род
И только весна встретит новый рассвет
Не заметив, что нас, что меня уже нет.

Из администрации меня никто не дергал. На прогулки я перестал ходить, только ночью, как говорится во время моего дежурства, разгадывал кроссворды, да читал, что есть. Принесли протокол моего судебного заседания. Изучил, чуть не по буквам проверил, все правильно, ничего не исказили. Но ни нашел, ничего, в чем бы я был виновен - "только по глубокому убеждению суда виновен". Вот эта стандартная формулировка, с которой меня и посадили. Лучше бы записали, да, виновен, не платил дань милиции. Действительно, в последнее время участились наезды среди милицейского начальства. Составлялись Филькины протоколы на меня, передавались в суд. Оттуда звонили, вам штраф, за что и есть там моя подпись. Но мне в открытую, вы бы лучше штраф заплатили. Я конечно ни когда не платил. В начале 90х, когда еще была, как говорится "советская милиция", я с ней жил неплохо, угощал коньячком, сигаретами и все были довольны. Но пришел капитализм и волчьи законы. Советскую милицию разогнали, пришли новоиспеченные, молодые, наглые, без совести, без морали и требовали уже не коньяк и сигареты, а наличные, желательно в зеленом цвете. Но меня не изменишь. Я то советского воспитания, воровать не умею, в лапу давать тоже. Да и самолюбия столько, что нельзя мне на этом свете, вернее в этом веке жить. Я их посылал подальше. Но ведь так долго продолжаться не могло, кто - то должен был уступить. Я не уступил. Однажды нахожусь, дома один, двенадцатый час ночи, слышу звонок. Подхожу, смотрю в глазок, мужик с женщиной. Я - какого хера надо, бегом У.Е. отсюда. Но они давай барабанить. Открываю, мужик, с синяком под глазом. Визуально знакомый. Я не спрашивая, что к чему, говорю, - тебе, что давно морду не били. Он хватает меня за руку и вытягивает на площадку и начинает меня бить. Правда, я бывший боксер, себя ударить ему не разу не позволил, старался уклониться. Ему пару раз врезал. Женщина перекрыла дверь и тоже сзади пытается меня ударить. Мог, конечно, их здесь поубивать, но ночь, соседей беспокоить не хотел. Кое-как отбился и заскочил домой, но они рвутся ко мне в квартиру. Я хватаю свой газовый пистолет. Он у меня всегда рядом. приоткрываю дверь и пальнул. Убежали. Я расстроенный лег спать. Прошло время, я стал забывать. Через полгода вызывают меня и заводят на меня дело. Хулиганство. Я в шоке, понять не могу. Ко мне рвались, они пьяные, я трезвый. И мне шьют хулиганку, да еще третью часть.
 

                    Конец первой части

    ..^..


Высказаться?

© Павел Быков