Вечерний Гондольер | Библиотека


Станислав Минаков

http://poezia.ru  


Стихотворения

 

  •  "Старое норовит потереться о молодое..."
  •  Приглашение к путешествию
  •  Кузнечик
  •  Элегия августа
  •  Сочельник в Ливадии

 



*** 

Старое норовит потереться о молодое. 
О, молодое, касайся старого осторожно! 
Жадною, козлиной оно трясет бородою, 
кровью пьянящей кормится непреложно. 

Ты, молодое, ищи своё, молодое, 
быстрою ножкой бей и крутись юлою. 
И на поляне громкой толкись ордою, 
сук под собою — злою пили пилою. 

Старое, ты сопи в уголочке тихо, 
молча глазей на скачки, сиди, не ёрзай. 
Не поминай, не мани, пробуждая, лихо, 
гомон хмельной вмещай головой тверёзой. 

Станешь и ты, молодое, таким когда-то. 
Вишь, молодое, как старое сухо дышит. 
Челюсть лежит в стакане, а в ухе — вата. 
Выцветшими цветами платочек вышит. 

…Любо глядеть — младым молодое пышет. 
Любо не знать, что завтра оплаты дата. 

    ..^..




Приглашение к путешествию 

Пoeдeм нa Ceвep! К cнeгaм нeoтcтyпным, 
К вoзлюблeннoй cкyднocти тpyднoй пpиpoды, 
Гдe дpeвниe cpyбы нa звeзднoй ocтyдe 
Пpичacтны peликтoвым cнaм миpoздaнья. 

Пoeдeм – тaм дyx в пoднeбecьe cтyчитcя, 
Гдe c тyндpoю cлит yбиeнный Кapcaвин, 
И Пaвeл Флopeнcкий, зaвepнyтый в caвaн 
Лeдoвый, лeжит в нeдoчepпaннoм чpeвe 
Зeмли, и пycтыми глaзницaми зeки 
Тapaщaтcя в выcи, плывyщиe к кpaю 
Пo клю-кoв-кe кpacнoй, и в пoлыe зeнки 
Cпaдaeт зимa – и не тает... нe тaeт. 

Дyшoю пpиткнyтьcя пoeдeм жe, бpaтe, 
К ceдoй этoй cтыни. B пopывe гopбaтoм 
C кaйлoм oкaянным нa бeлoм кaнaлe, 
Bишь, кpecтник Toммaзe cвoeй Кaмпaнeллe, 
Haвeчный, кaк мaмoнт, лeжит в мepзлoтe бoльшeвик. 

Beдь cкaзaнo ж былo: вoздacтcя, вoздacтcя 
Зa aдoвый caд нa кocтяx чeлoвeцкиx, 
Зa «цapcтвo cвoбoды», зa вcю coлoвeцкyю coль! 

Зa вcё oтыгpaли шaльныe мyзыки*, 
Зa вcё – дo кoпeйки кpoвaвoй, пo cмeтe. 

«Дoкoль, пpoтoпoп, нaши cyдныe мyки?» 
«Дo caмыя cмepти, дo caмыя, Mapкoвнa, cмepти...» 

______ 
*мyзЫкa – мyзыкaнт (yкp.) 

    ..^..




Кузнечик 

Елене Буевич и сыну её Ивану 

Час настал, отделяющий души от тел, 
и застыла ветла у крыльца. 
И кузнечик, мерцая крылами, слетел 
на худую ладонь чернеца. 

И продвинулась жизнь по сухому лицу, 
и монах свою выю пригнул. 
И кузнечик в глаза заглянул чернецу, 
и чернец кузнецу — заглянул. 

«Как последняя весть на ладони моей, 
так я весь — на ладони Твоей... — 
молвил схимник, радея о смерти своей 
и луну упустив меж ветвей. — 

Перейти переход, и не будет конца — 
в этом знак кузнеца-пришлеца. 
Переходного всем не избегнуть венца — 
по веленью и знаку Отца. 

Нет, не смерть нас страшит, а страшит переход, 
щель меж жизнями — этой и той. 
Всяк идёт через страх на свободу свобод 
и трепещет от правды простой». 

И ещё дошептал: «Погоди, Азраил, 
не спеши, погоди, Шестикрыл!» 
Но зелёный разлив синеву озарил, 
дверцы сферного зренья открыл. 

И послышался стрекот, похожий на гул, 
и как будто бы ивы пригнул. 
…И кузнечик бездвижную руку лягнул — 
в неизбежное небо прыгнул.   

    ..^..




Элегия августа 

К осени человек понимает, что лад его обречен. 
Что дом его увядает, течет, как в песок вода. 
Помнишь игру такую – «холодно-горячо»? 
Вот они – машут, дышат белые холода. 

Вместо дареной манны – марево, муть, туман. 
Но различит сквозь это верный грядущий лед 
Грустный и нервный мальчик, хваткою – графоман, 
Сущностью – созерцатель, умыслом – рифмоплет. 

А стихотворцу, мальчику, лет уже шестьдесят, 
Хотя из метрики ясно, что тридцать пять. 
Патлы его седеющие торчат и висят, 
А он все старается, тщетный, что-то в судьбе менять. 

А он все ныряет, рьяный, из лебеды в бурьян. 
Это – сиротство сердца или иной изъян? 
Он с женщиной ходит в церковь, и чья, кто скажет, вина, 
Что она – мать чужого ребенка и не его жена? 

К осени человек понимает, как быстротечен смех, 
Как лаконично время, но жаловаться – кому? 
К осени человек понимает, может быть, паче всех, 
Что телегу тянуть с другими, а умирать – одному. 

Настойка валерианы, а вслед – отварной бурак. 
Замыслы ирреальны, и потому – не унять. 
К осени проясняется, что пропись писал дурак: 
В каждой строке – ошибка, а почерку — что пенять! 

Впрочем, на осень это как еще посмотреть! 
Осень – венок волшебный, жертвенный урожай. 
Осень – ведь тоже лето на четверть или на треть. 
В осень верхом на ворохе жаркой листвы въезжай! 

Где, утоляя жалких, свой золотой Покров, 
Греками иль болгарами названный “омофор”, 
Держит над миром Матерь выше любых даров, 
Как бы ни пела плаха, как бы ни сек топор.   

    ..^..




Сочельник в Ливадии 

Орган ливадийский, берущий у моря взаймы 
гудение раковин, шорох, волнение, шум, 
заблудших избавит на час от тюрьмы и сумы, 
даря утешенье взамен растранжиренных сумм. 

Светильник горит, и на ёлке — цветные огни. 
В сочельник, у края земли, — нужно слушать орган. 
С трубою труба говорит, значит, мы не одни. 
И пальцем слюнявым листает листы Иоганн. 

И, вторящий Баху, возносит из бездны слова 
Франц Шуберт безумный — Святую Марию зовёт. 
И коль со слезою роняет печаль голова, 
то правду тебе говорили про «вечный живот». 

Девчонка играет, убрав на затылок пучок 
излишних волос; и жужжит в судьбоносной трубе 
поломанный клапан — живой громовержец-жучок, 
но он — не помеха молитве, товарищ в мольбе. 

Ни смирны, ни ладана, Господи, нет — у меня, 
да — кроме любви — за душою и нет ничего… 
Сосна италийская тает в окошке, маня 
в безснежье, в теплынь, в торжество волшебства, в Рождество. 

Сюда мы входили, когда ещё было светло, 
а вышли под небо, когда уже стала звезда. 
Кто к счастью стремился, тому, говорят, и свезло. 
Охрипшие трубы. Так счастье вздыхает, да-да. 

    ..^..

Высказаться?

© Станислав Минаков