Вечерний Гондольер | Библиотека
Светлана Сачкова
Есть хочется
Лежащий на столе мобильник вдруг ожил и зашевелился, прокричав дурным голосом: "Эсэмэска пришла! Эсэмэска пришла, говорю!" Леша потянулся к нему, нажал на кнопку и прочитал: "Думаю, завтра ты меня поцелуешьO Если хочешь об этом поговорить, позвони". Другой человек на его месте наверняка бы запрыгал от радости или перекувырнулся через голову, но только не Леша. Он тяжело вздохнул. Целоваться ему не хотелось, говорить об этом - тем более. Ему очень хотелось есть. К тому же папа всегда утверждал, что женщинам верить нельзя, потому что на самомделе им нужны только бабки. Раньше, когда Леша был маленький, он изумлялся этим словам и искренне пытался понять, зачем кому-то могут понадобиться злые старухи в платочках - сморщенные и вонючие. Только со временем до него дошло, что бабки - это деньги. И как минимум в Лешином случае папа был прав: ни одной девочке Леша больше ни за чем понадобиться не мог, это точно. Он старался как можно реже смотреть на себя в зеркало - ему и самому неприятно было видеть свое огромное, рыхлое, белое тело, вдобавок густо покрытое веснушками. Даже при случайном взгляде на эту пятнистую желеобразную массу в Лешиной голове сразу взвизгивала мама:
- Ребенку всего десять лет, а он весит 63 килограмма!!! В кого он превратится, когда ему будет двадцать?! Его надо будет краном поднимать с дивана! Это все из-за тебя, ты всю жизнь только и делал, что...
И так далее. Последние слова были обращены к Лешиному отцу, который сына по-своему любил и никак не мог быть повинен в его стремительном потолстении. Но маму переубедить было невозможно. Недавно отец напился, пришел к Леше в комнату, завалился на его кровать прямо в ботинках и заговорщицки подмигнул:
- Старик, не горюй! И на твоей улице клумбы высадят... Будешь взрослый, будешь богатый, девки на тебя начнут вешаться пачками... Слушай меня, я знаю, что говорю!
Довольно облизнувшись, папа полез в бумажник и выдал Леше двести баксов. После чего привлек его к себе и потыкал ему кулаком в живот, имитируя ближний бой. Уже уходя, покачиваясь в дверном проеме, он взмолился:
- Только сникерсы не покупай, ладно? А то мегера меня сожрет...

Леша снова вздохнул и удалил смс. Наверняка Сазонова просто хочет над ним поиздеваться и потом рассказать всему классу, какой он идиот. Или собирается на некоторое время сделать вид, будто влюбилась, чтобы выпрашивать у него подарки. У Сазоновой уже была грудь, и только за последние два месяца Юрик Клименко успел подарить ей золотую цепочку, несколько игр для PSP и коммуникатор. Леше же до ее груди не было никакого дела. Он поднялся с кровати и послонялся по комнате, разглядывая известную ему до мельчайших подробностей мебель, игрушки, сувениры из зарубежных поездок, коллекционные машинки на полках. Когда-то он бережно хранил их, надеясь впоследствии передать младшему братику, но братик все никак не появлялся на свет - и, как понял Леша, уже никогда не появится. Он пробовал выпросить у родителей котенка или щенка, но мама в свойственной ей резкой манере заявила, что двух папиных монстров на одну семью более чем достаточно. И Леше ничего не осталось, кроме как продолжать дружить со своим лучшим другом номер 1 - стареньким пластмассовым роботом Ботей. Леша не помнил, при каких обстоятельствах они сблизились, но уже много лет Ботя ложился спать в его кровать и выслушивал его рассказы о том, что произошло за день.
Правда, в последнее время Леша начал стесняться этой дружбы. Это было неизбежно - он взрослел, и уже не мог всерьез общаться с пластиковой игрушкой, у которой внутри перекатывались и гремели какие-то отвалившиеся куски. Поэтому, увидев робота на письменном столе, Леша схватил его и запихал подальше в платяной шкаф. Затем снова оглядел комнату в поисках подходящего занятия, но так ничего и не придумал.
От скуки он навалился на подоконник и начал смотреть в окно, прилепив нос к стеклу. На улице было ветрено: опавшие листья проносились мимо окна, описывали перед ним круги и восьмерки, как будто Лешина комната находилась на уровне земли, а вовсе не на втором этаже. Один лист вдруг впечатался в стекло прямо в том месте, где было Лешино лицо, и он в испуге отпрянул. Потом опять стал смотреть вниз.
Садовник-таджик сгребал листья граблями, но ему все никак не удавалось сделать из них кучу, потому что они тут же разлетались. Тогда он принес мешок и стал грести в мешок, держа его одной рукой, а другой - грабли. При этом он передвигался на корточках и, наподобие краба, боком. "Наверное, ужасно неудобно", - подумал Леша. В другой части двора выгуливали двух папиных стаффордширов: они шли вразвалку, нюхали воздух и тревожно озирались по сторонам. Обычно псы жили в клетках и свободно гуляли по территории только ночью, охраняя дом. Леша их боялся до дрожи, а мама ненавидела и говорила, что эти тупые злобные морды ей кого-то напоминают. Леша прекрасно знал, кого она имеет в виду, но был несогласен. У папы было круглое, как тарелка, красное лицо, обрамленное рыжеватыми, почти бесцветными волосами, но не тупое и не злобное. Странное выражение, отдаленно напоминающее песью морду, появлялось на нем лишь изредка - во время ссор с мамой или важных телефонных разговоров.
Собак увели, и смотреть больше стало не на что. Тогда Леша вышел в коридор и медленно спустился по лестнице, имитируя голосом звуки стрельбы (туф! туф!туф!): он расстреливал ползущих по перилам воображаемых врагов. На подходе к первому этажу миссия была им успешно завершена, и он, довольный, воскликнул: "Йес!" И постарался подпрыгнуть на одной ноге.

В кресле перед папиным кабинетом сидел телохранитель Женя, читал газету "КП" и жевал орешки из пакетика. Челюсти его ходили ходуном, как две части огромного механизма.
- Нельзя туда, у него важный разговор по телефону, - предупредил он Лешу и высыпал остатки орехов себе в рот, запрокинув голову. Тщательно прожевав, Женя в недоумении уставился на Лешу, все еще стоявшего у кабинета. И вдруг тихо рыгнул, едва успев поднести ко рту кулак, чтобы приглушить звук. На лице его в этот миг отразился почти детский испуг и смущение, отчего он стал необыкновенно похож на большую глупую белку. Леша сделал вид, будто ничего не заметил, и, дергая вверх-вниз молнию на кофте, поспешил отойти.
В дальнем крыле дома располагалась мамина спальня. Леша прижался ухом к двери: внутри бубнил телевизор, шуршал целлофан и хлопали дверцы шкафа.
Он осторожно надавил на ручку и протиснулся в комнату. Там повсюду были разбросаны наряды: мама собиралась на тусовку и по очереди примеряла на себя свои гуччи-прады. Худая, как плинтус, она втиснулась в узкое желтое платье, похожее на макаронину, с сомнением обозрела свое отражение в зеркале и спросила:
- Ну как? Я в нем не толстая?
- Нет, - ответил Леша и сел на кровать, сдвинув в сторону кучу барахла. В в этот момент в животе у него громко заурчало, и мама, обернувшись, кинула на него подозрительный взгляд.
Но тут же переключилась: взбила руками волосы, пристально рассмотрела себя еще раз и пробормотала:
- Странно. Мне кажется, оно меня невероятно толстит. Я в нем просто жирюга какая-то. Где были мои глаза, когда я его покупала?!
В сердцах мама отшвырнула ногой туфли, случившиеся у нее на пути, и начала нервно рыться в шкафу, громыхая вешалками. А Леша вдруг ощутил, что уголки его губ поползли вниз, и получилась улыбка наоборот. Через несколько секунд в горле возник толстый ком, в глазах защипало. Леша беззвучно заплакал - он и сам не мог бы сказать, почему. Может быть, из-за Нади, а может быть, просто - от жизни. Мама по-прежнему стояла к нему спиной, и он постарался уйти так же тихо, как и вошел.
Когда слезы просохли, Леша, набравшись решимости, отправился к Наде, своей гувернантке. Теперь уже бывшей, потому что утром мама уволила ее безо всякой видимой причины. Вот уже полтора года Надя была его лучшим другом номер 2. Она делала с ним уроки, водила его в бассейн, играла с ним в карты, дурачилась до изнеможения и втайне от мамы разрешала ему иногда есть после шести. А когда его мучила бессонница, Леша будил ее, и Надя шла к нему наверх и читала вслух, пока он не заснет... Правда, бывало и так, что ему приходилось бороться с инсомнией одному. В такие моменты Надя высовывала голову из-за двери своей комнаты и сбивчиво объясняла, что у нее очень болит живот или стреляет в ухе. И однажды, глядя сквозь приоткрытую дверь, он заметил валявшийся на полу папин ботинок.
Сегодня утром Леше показалось, что папа тоже грустит.
Надя собирала чемодан; глаза ее были красными и как будто опухшими. Они с Лешей посмотрели друг на друга, рот ее немножко съехал на бок, и она тут же отвернулась и стала складывать какую-то кофту конвертиком. В чемодане уже лежало несколько разноцветных конвертов. Леша потоптался на месте, а потом, сам обалдев от нахлынувшего чувства, неуклюже обхватил ее сзади и уткнулся носом Наде куда-то между лопаток.
- Мы с тобой обязательно будем встречаться, - тихо сказала она. - Твой папа обещал.
Тогда Леша отлепил от Нади руки и заглянул ей в лицо, чтобы удостовериться в правдивости ее слов:
- Точно?
- Точно.
Наде можно было верить: она еще ни разу его не обманула. Ей одной Леша поверял свои тайны - крупные и не очень, глупые и довольно серьезные - и она никогда их не выдавала. Он мог задать Наде любой вопрос и быть уверенным в том, что она не скажет: "Ты еще маленький". Хотя что-то мешало ему спросить ее о папе. Со времени того ботинка прошло уже несколько месяцев, и Леша давно перестал ждать, что Надя сама заговорит с ним об этом.
Видимо, она решила держать бессонницу папы в секрете и потому Леша считал себя вправе тоже утаить от нее кое-что.

Весной, незадолго до конца учебного года, Леша зашел в школьный туалет и засмотрелся в окно на шумевшие новой листвой каштаны, на обалдевших от солнца воробьев, на малышню, с визгом носившуюся по двору. Когда он обнаружил, что не один, было уже поздно. Главные его мучители, не упускавшие ни единого шанса наградить его тычком, подножкой или затрещиной, на этот раз явно задумали что-то посерьезней. Сначала они заперли дверь изнутри.
Затем один из них, самый мелкий по прозвищу Кекс, забрался на плечи к громиле Мазаеву и залепил жвачкой глазок камеры наблюдения. Видимо, они рассчитали, что пройдет не меньше пяти минут, пока охранник сообразит, в чем дело, и доберется до третьего этажа. А скорее всего, он вообще ничего не заметит, так как целыми днями читает взапой детективы.
- Ну че, жирный? Есть хочешь? - спросил Кекс в качестве прелюдии, приближаясь к Леше разболтанной танцующей походкой и ухмыляясь ртом, в котором на месте одного верхнего зуба зияла дыра.
Мазай, прыщавый Коптелов и мулат Эрик (папа у него, по слухам, был негр) образовали вокруг Леши плотное кольцо. В желудке у него вдруг возник вакуум, будто его содержимое кто-то высосал маленьким пылесосом, и Леша почувствовал, что в этот вакуум стали потихоньку проваливаться другие органы. Он уже понял, что должно произойти что-то ужасное, но пока не представлял, что именно.
Кекс, между тем, вытащил из кармана сникерс и разорвал на нем обертку. С мерзкой улыбочкой на лице он демонстративно-медленно обмакнул батончик в унитаз, а потом так же медленно начал подносить его к Лешиному лицу. Со всех сторон послышались издевательские смешки и фырканье. Леша в ужасе дернулся, но его уже схватили шесть рук и крепко держали - так, что он не мог шевельнуться. Голову будто тисками сжимал Мазай. Кекс стал тыкать сникерсом Леше в лицо - ему оставалось только зажмуриться и сжать зубы изо всех сил.
- Жри давай! Жри, козел!
Результатом продолжительной возни оказалось лишь измазанное шоколадом Лешино лицо, и мучители его остались неудовлетворенными. Они немного ослабили хватку, пытаясь отдышаться, а Кекс насупился. Но через несколько мгновений глазки его заблестели, и он с неожиданной злобой прорычал:
- Не хочешь жрать? А давайте ему этот сникерс засунем в задницу!
Сначала все на секунду остолбенели, от неожиданности. Стало слышно, как с мерным гудением под потолком пролетает муха. Леше даже показалось, что время замерло: он подробно рассмотрел все, что его окружало. У Мазая над верхней губой выступили капельки пота; он нервно хихикнул, показав красивые ровные зубы, как в рекламе отбеливающей пасты. Коптелов слегка побледнел, и прыщи еще ярче выступили на его пергаментной коже, будто лицо его облепили ягодами. Среди этих ягод плавали светлые и пустые глаза. У Эрика уже пробивались усы, и он был похож на персонажа из мексиканского сериала - из тех, что всегда готовы соврать и подставить. Леша еще подумал, что все это не взаправду, что просто не может такого быть. И муха - маленький самолет-истребитель - словно убеждала его в том же: бр-р-р-р-пх-пх-пх...
Но мальчишки уже ощутили вкус чужого падения, и остановиться было выше их сил. Леша не успел даже вскрикнуть, как его пригнули, шарахнув подбородком о подоконник, и начали стаскивать штаны. Он хрипел, вырывался, кричал; в глазах у него потемнело и сердце застучало так быстро, что вскоре он почувствовал резкую боль в груди, будто его полоснули ножом...
- Валим! - громким шепотом сказал вдруг кто-то, почуяв неладное. - Щас жирный откинется!
И туалет мгновенно опустел. Прозвенел звонок, в коридоре топот десятков ног сменился тишиной, а Леша все лежал на полу и задыхался. Перед глазами его стояла красно-черная пелена, и он был уверен, что через несколько минут, а может, даже секунд, умрет. Ему хотелось только одного - чтобы это не было больно. "Пожалуйста, - думал он, - пожалуйста..."
Но смерть так и не наступила. В конце концов Леша встал, умылся, позвонил маме и попросил, чтобы она его забрала. Ему пришлось соврать, что у него разболелась голова. И хотя он не сомневался, что папа, узнай он правду, ворвался бы в школу со своими телохранителями и всех бы перестрелял, Леша молчал, как партизан. Ведь тогда ВСЕ бы узнали, что произошло...
На следующее утро он наотрез отказался идти в школу. Впервые за свою не очень долгую жизнь он воспротивился воле родителей и твердо стоял на своем.
Изумленные предки пытались добиться от него объяснений, но безуспешно. Даже Надя не сумела его разговорить... Оставшийся до конца учебы месяц он занимался с репетитором, а в сентябре пошел в другую школу.

Смотреть, как Надя складывает вещи, было грустно, и Леша решил прокрасться на кухню. Холодильник, конечно, был заперт. Это маме пришла в голову "гениальная" мысль: купить холодильник с электронным замком. Чтобы его открыть, требовалось знать комбинацию цифр. Леша начал инспектировать шкафы, стараясь на хлопать дверцами, и обнаружил в одном из них засохшие хлебцы и банку артишоков. Артишоки он не любил, но все-таки это было лучше, чем ничего. Довольно долго он провозился с банкой, но в конце концов открыл ее и стал выуживать оттуда кислые масляные комки и заедать их хлебцами. Между тем где-то в недрах дома завязалась ссора - родители начали громко выяснять отношения. Это означало, что время есть: как правило, такие стычки длились целую вечность.
Леша на всякий случай все равно соблюдал осторожность. Но незаметно для себя замечтался, вспомнив те времена, когда ему можно было есть сколько угодно. Тогда он был маленький и пока еще не толстый. Всей семьей они ездили отдыхать в Таиланд. Леша с папой плескались в огромном и теплом море, а мама смотрела на них с берега и смеялась, запрокидывая голову... А потом, постепенно, жизнь начала меняться: Леша толстел, папа прибавлял себе капиталы, а мама становилась все менее молодой и красивой. И каким-то непостижимым образом все это привело к тому, что у них было сейчас.
- Ты что же это делаешь, зараза?! - вдруг раздалось над его головой. От неожиданности Леша выронил банку, и ее масляные внутренности опрокинулись ему на джинсы.
- Вот свинья! - продолжала кричать мама. - Маленький, тупой уродец! Мне что тебя, к кровати привязывать?
Обмирая, Леша поднялся с пола и смотрел на нее беспомощно. По штанам его ползли пятна артишокового масла. На крик появился папа, и мама с готовностью перекинулась на него.
- Это все из-за тебя! Он такой же, как ты - слабовольный кретин! Ты мне всю жизнь испоганил! Правильно мне мать говорила: не ходи за него, он - прыщ на ровном месте, а я, дура, не слушала! Вот и получила!
Папа молчал, к лицу его приливала краска, и вскоре он стал похожим на свекольного человека. Пользуясь тем, что на него уже не обращают внимания, Леша попятился и бросился наутек.

Только в своей комнате он ощутил себя в относительной безопасности. Вздохнув с облегчением, он запер дверь и сел играть в PSP. Через какое-то время в дверь заколотила мама:
- Алексей! Открой сейчас же! Немедленно! Что я сказала!
Но Леша ничего этого уже не слышал - в ушах у него были наушники. К маме спустя несколько минут присоединился папа и тоже постучал в дверь.
- Лех, выходи! Отпирай, не боись, не будет ниче+
Мама, злая как фурия, заорала на него снова, и тогда папа стал ее бить, обрушивая огромные кулаки на ее голову, шею, руки, которыми она пыталась закрыться. Телохранитель Женя топтался рядом. Он только часто моргал, пытался прокашляться и бубнил:
- Николай Васильич... Николай Васильич...

А Леша в игре и сам приближался к закрытой двери. Там, внутри, затаился мужик, которого Леша собирался прикончить. Тот, почувствовав свою близкую гибель, начал волноваться и спрашивать, обращаясь непонятно к кому:
- What's that?! What's that?!
Его жалобный голос эхом раздавался в каменном склепе.
Леша наслаждался своей властью над ним. Даже старался растянуть удовольствие, слушая тревожные вопли. Он знал, что мужику осталось жить всего несколько секунд, и потому тихонечко и злобно хихикал.
© Светлана Сачкова