Вечерний Гондольер | Библиотека


Александр Шапиро


Возраст
поэма

 
AY
 
1. 
 
Если я разбогатею, что вряд ли,
если научусь тратить на себя,
что совсем уж маловероятно,
я куплю себе небольшой домик
на побережье. Перевезу пыльные книги,
расставлю по полкам, вовек не открою.
Буду сидеть на захламленном балконе,
выходящем на океан. Поверх босых
ног на перилах,  буду вглядываться
в единственную книгу на единственном языке,
который хотел бы постичь. По бесконечной 
странице катятся косые строчки,
мгновенно образуются, мгновенно пропадают
смыслы, быстрее, чем успеваешь -  
не осознать, куда там. - просто запомнить.
Вопрошания птиц, шепоток ряби,
ритмы волн, импровизация пены,
драма заката, колебания штиля,
скептицизм песка, неуклонность влаги,
твердолобость камня, извилистость моллюска, -
все слова ясны, все слова делимы.
Посмотри на волну как на целое. Попытайся
уловить все подробности. Пену и брызги,
углы и покатости, серость и зелень,
солнечные точки, темную глубину, - 
запоминай скорее, пока не изменилась,
не умерла, не распалась, оставив на песке,
мгновенно высохшем, алюминиевую банку,
словно заметку на полях. На балконе
становится прохладно. Укрываешься пледом,
то ли дремлешь, то ли задумываешься
о языке, который сам рассказывает,
что такое время и что такое вечность. 
 
  
 
2. 
 
Есть вещи, которые понимаешь с возрастом
хуже. Загадочные сущности, типа:
деньги, амбиции, явление отца Гамлета, 
заявление на имя высочайшей инстанции,  
перечисления, вообще обобщения. С возрастом
красота становится почти неосязаемой,
но удивительно конкретной. Как облако,
это, не давешнее, и не следующее.
С возрастом мгновение останавливается, когда
хочет, наливается самозваной жизнью,
выпуклой и чувственной, как глаза влюбленных. 
С возрастом вещи тускнеют, перестают 
привлекать внимание. Люди, впрочем, тоже. 
 
3. 
 
Это, парень, ещё только зрелость.
Знаешь ли ты, что такое старость?
Маленький отдых перед большим отдыхом,
Легкое рассеяние перед полным забвением. 
 
4. 
 
Я любил. Я и сейчас люблю.
В этом мало самолюбования.
Больше обреченного сознания того, что
любовь превратилась в пожизненную привычку,
в необходимое условие существования.
Как понятно из части первой,
я способен на одиночество.
Наверно я мог бы любить на расстоянии,
долго и безответно, радуясь редким 
весточкам, случайному смайлику в письме
по деловому поводу. Этому не случиться.
Вспомним Сократа: мы любим то, чего
у нас нет. Любовь моя деятельна,
как я мечтателен. Конкретна, как я
философичен. Она меня добьется. 
 
5. 
 
Дела. Их постепенно становится все больше.
Отсюда, наверное, тоска по домику
на побережье, по большому отдыху.
Пишешь на коленке. До стола не добегаешь.
Время уменьшается. Долг растет.
Это нормально. Говоришь себе: это 
нормально. Пробирающий утренний туман
касается крылом безымянного двора
с коротко постриженной желтоватой травою,
с единственно видной, нарочито яркой
каруселью. Туман заливает комнату,
и ты, поеживаясь, пробегаешь в душ,
чтобы проснуться и начать действовать. 
 
6. 
 
Я написал эту строчку в автобусе.
Меня укачивало. И строчку укачало.
Эта строчка пишется в душном поезде.
Эта в еще более душном отеле.
Эта записывается в пустом классе,
в ожидании сына. Я написал
эту строчку дома, почти уже вечером.
К этой строчке я никак не мог придумать
интересной рифмы. Разве что "приду, мать".
Эту строчку мне писать не следовало,
а следовало заниматься работой. Во сне
пришла строчка, проснулся - позабыл,
лишь аромат остался. Эту строчку
напела любимая из части четвертой.
Эту строчку навеял ветерок.
Эта строчка получилась сама.
У этой строчки вообще нет автора.
Этой строчки нет. 
 
7. 
 
Прошлого нет. Настоящего нет.
Будущего нет. Есть только память. 
 
8. 
 
Наверно, единственное, что приходит с возрастом,
Это способность жить в собственной памяти.
Воля съеживается. По сравнению с ней
память разрастается до размеров океанских.
Это главное. Теперь ты наблюдатель
на балконе, и без тебя захламленном,
с видом на побережье собственных, но будто
чужих воспоминаний. Как они приходят?
Как понимать эти наплывы и спады,
солнечные точки, темные глубины?
Это было с тобою, говоришь себе,
но это тебе уже не принадлежит.
Память смешивает, помимо воли,
запах сена с запахом вокзала,
вкус дождя со вкусом земляники,
радость озарения с радостью обновки,
хаос сборов с хаосом первой ночи.
Времена склеиваются, события рвутся, 
люди рассыпаются и уходят в песок.
Женщина склонилась над твоей коляской.
Ветер гуляет по паромной палубе.
Сынишка летит с  вихляющего велосипеда.
Человек сидит на балконе над морем,
пятки на перилах. Он думает о том,
как, в незаметной точке равновесия, 
память становится равной забвению. 

    ..^..

Высказаться?

© Александр Шапиро