Вечерний Гондольер | Библиотека


Георгий Воинов


Стихотворения

 

  •  "За ухом еле видимый разрез..."
  •  СОРАЗМЕРНОСТИ
  •  "Во сне ломается заслон..."
  •  НЕ...
  •  ИНСЕСТ
  •  МЕЖСЕЗОНЬЕ
  •  ОБСТАНОВКА-2
  •  "сновидений вчерашних червонная ваза..."
  •  КОНТУРЫ
  •  СТОЛИК В КАФЕ
  •  "стеклярус Блока за двойным стеклом..."
  •  ПЛАНЕТА СТРАСТЕЙ

 

 
 
* * * 
 
За ухом еле видимый разрез
скрывает он - чужого мира Крез,
с торговой прибыв миссией сюда
с планеты Нет или с планеты Да. 
 
И шрам его - холодный, как слюда. 
 
Его глаза за стёклами очков
мертвы, как рыбьи в пальцах моряков.
В них тучи цифр, но лишь "один" и "ноль"
реальны, как для нас реальна боль.
 
Пронизан он бесплотностью, как моль. 
 
Никто не знает, что он продает.
Никто не знает, что он покупает.
Но в страхе расступается народ,
когда он вниз по лестнице шагает,
он - мрачный и опасный звездочет. 
 
И только ростовщик, банкир и кат
в его дверях услужливо стоят,
его в гондоле золотой везут
на Пьяццо; там выходят и идут
до Loggia под Часами, - и назад. 
 
И, под Минервой стоя вчетвером,
они подносят к горлу влажный ком,
и к Башне руки тянут в тишине,
где Вздохов Мост сияет как венец.
И шепчутся они между собой,
и чертят знаки в небе под Луной... 
 
Июль, 1979. 
 
    ..^..
 
 
 
 
СОРАЗМЕРНОСТИ 
 
На часах моей жизни ещё два.
Как ножи, передвигаются стрелки мгновений.
Между их лезвиями моя жизнь.
Она оборвется, когда обе стрелки сойдутся на цифре
                                            д
                                            в
                                            е
                                            н
                                            а
                                            д
                                            ц
                                            а
                                            т
                                            ь.
А мгновения ползут медленней или быстрей;
Иль замирают, или обращаются в минуты.
Их длина зависит от величины
Скачков потрясений и несчастий,
И моей (собственной) неисправимой вины. 
 
Неравномерность и постоянство
В этих гложущих время скачках.
И то, что придет за безвременьем,
И долг, сознательно исполняемый мной. 
 
И то приближение розой пустоты,
И створки раковин, защемившие душу:
Что   о н и  значат по отношению к НИЧТО  в о о б щ е,  
К тому великому, что поглочено бездной Времени?
Я лишь часть в этих огромных, безжизненных;
В этих зажимающих душу тисках.
Как соотнести часть и целое - не измеримое?
И то окно, плотно и холодно чернеющее в тумане
И вторым гребным винтом раздвигающее чрево пучины,
И растягивающее, как две стрелки, ещё не прошедшие половины. 
 
Май, 1980. 
 
    ..^..
 
 
 
 
* * *

 
Во сне ломается заслон,
И подсознание трепещет,
И взорами немыми хлещет,
И пробивается сквозь сон. 
 
И мозг общается во сне
С другими разумами спящих,
Неподотчётных и лежащих,
И растворённых в тишине. 
 
И, может быть, что где-то там,
В дали слоистой и саднящей,
Раскрепощённый и летящий,
Я сердце хрупкое отдам.

     Сентябрь, 1980. 
 
    ..^..
 
 
 
 
НЕ... 
 
не угольное золото шагов
и не стрела на бархатном атласе
в забвении о предпоследнем часе
в забвении о холоде веков 
 
но та святая боль что не прошла
что гложет тело душу защищая
и (словно арбалетная игла)
в полёте мир грядущего пронзает 
 
и - может - слово скажет и о том
безвинном ожидаемом что лечит
но все равно в неведенье своем
своей безумной силой искалечит. 
 
Февраль, 1981. 
 
    ..^..
 
 
 
 
ИНСЕСТ 
 
Л. Медведевой 
 
ты - это я в зеркалах запотевшей души
я - это ты в увеличенных гроздьях соитий
внемлют глаза в глубине обнажения шин
в теле твоём моё тело дрожит от открытий 
 
неисчерпаема ульем его новизна глубина
до бесконечности падать в тебя как в колодец
это в себе никогда не достигну я дна
каждый из нас не изучен не познан не пройден 
 
и растворяет друг в друге нас каждая ночь
март за окном и горят фонари умирая
и на проспекте трамвая подсохший желток
слабо полощется в окнах другого трамвая... 
 
Март, 1981. 
 
    ..^..
 
 
 
 
МЕЖСЕЗОНЬЕ 
 
А март как будто бы не тем, 
Но новым должен был казаться. 
И площадь эта стала пьяццо, 
И "знаю я" звучит: "ja wiem". 
 
Синеет даль, и на деревьях 
Светло особое "лигт, лагт…". 
C`est amusant!.. И снег сереет  
Не очень мужественно. 
                              Наг 
 
Узор-витраж сплетённых веток. 
И цвет их с серой желтизной. 
Луч солнца яркий, летний, леток. 
Он выделяет всё собой,
Что на пути его случится. 
И закрывает пеленой 
Двора оконные глазницы. 
Кирпич подкрасит - милый, "мой",
Балконы яркие и лица 
(Если по ним чуть-чуть скользнёт). 
И сизый воздух весь дымится, 
А грусть покоя не даёт... 
Nat?rlich! Это перепутье
Между зимой - и не зимой.
И больно, больно прикоснуться
К разлому этому рукой. 
 
И так нацелить в расстоянье, 
Лучом проснуться и скользить - 
Захочет день. Но для вживанья 
Нужна другой окраски нить... 
 
Март, 1981. 
 
    ..^..
 
 
 
 
ОБСТАНОВКА-2 
 
В окне стоит давно прошедший день.
А на стене - забытая картина.
Тут, в этом мире, правит Прозерпина
и соправителями тишина и лень. 
 
На бледном мраморе давно увядших плеч
и поцелуй остался ясноокий,
и слёз давно безвредная картечь,
и лобызанье в тишине далёкой. 
 
И глаз теперь уж выпитых озёр
остатком голубеет сердцевина.
А над кроватью -  п р о ш л а я  холстина,
и скатерть  п р о ш л а я  лежит здесь до сих пор. 
 
Тут прошлое в себя благословит
уйти, ему отдавшись без остатка.
И трепетно в груди, тепло и сладко,
и нежный ангел в воздухе висит. 
 
Засахаренных леденцов в шкафу
и статуэток-слоников в серванте
недосчитавшись, разложил на вате
удары маятника, косо, на софу. 
 
Но тень, которой глаз не обойдёт,
лежит в углу. И, как мертвец, взрывает
забвение того, что все уйдёт
и что она - кусок напоминанья. 
 
И губы извиваются змеёй,
и всё молчит в свиданье этом кратком -
моём уже (иль всё же не моём?) - 
и эхо выпадает в мир осадком. 
 
Май, 1981. Бобруйск. 
 
    ..^..
 
 
 
 
* * * 
 
сновидений вчерашних червонная ваза
на подносе стоит чаевых вечеров
и в прихожей ещё силуэт керогаза
не исчез до утра до вторых петухов 
 
и хозяйка приветливым жестом купчихи
приглашает войти в одностворную дверь
в этой горнице стены и образы тихи
и портреты на стенах - симбады потерь 
 
когда все разошлись мы остались с хозяйкой
с глазу на глаз (вот благостно сельской молве!)
не отступишь теперь - только тело под майкой
и какая-то враз пустота в голове 
 
и два омута глаз погружают бездонно
два магнита два космоса тянущих вглубь
и свеча на тарелочку капает сонно
и глазам и рукам недостаточно губ
   Ноябрь, 1981. Старые Дороги. 
 
    ..^..
 
 
 
 
КОНТУРЫ-1 
 
Fur Linda 
 
Выгиб плеча нежнее 
шеи лебедя. 
Зелёные глаза 
искрятся 
двумя угольками. 
И шорох мыслей 
приподнимает завесу 
над тем, 
что внутри. 
 
Май, 1981 
 
 
КОНТУРЫ-2
 
Fur Linda 
 
рядами 
рядами 
несутся 
автомобили 
к зелёному полотенцу 
     оно 
висит 
на гвозде
               повторяя
контуры 
мыслепада 
     Прозрачность стеклянных дверей магазина 
не уступает 
прозрачности твоих 
глаз 
    И птицы летящие 
к ним 
исчезают 
в их 
глубине 
 
Май, 1981 
 
    ..^..
 
 
 
 
СТОЛИК В КАФЕ 
 
Л. Медведевой 
 
На дне бокала спрятан блик.
И пьешь, покамест не устала
надежда пойманный родник
замкнуть в стеклянный мир бокала. 
 
И пальцы тонкие одни
на скатерти полугодичной
подрагивают, как огни
в упругом воздухе столичном. 
 
А два алмаза на щеках -
как ленты в косах - это данность.
Они - лишь отчасти жеманность,
и замерзают на глазах. 
 
И в зеркалах твоё лицо
запечатленно и нетленно:
как запах тени на устах. 
 
Ты в свете люстры леденцом
амальгамической вселенной,
непотопляемой в веках... 
 
Декабрь, 1980. Минск. 
 
    ..^..
 
 
 
 
* * * 
 
стеклярус Блока за двойным стеклом
и Агвинцева экипаж в разлёте
мне в городе Петра всегда везло
в бездельчаньи если не в работе

за сценой клуба их я целовал
и зажимал под ветошью в гримёрной
в музее пыльном кажутся слова
таким же экспонатом как и корна

в прихожей от дыханья белый пар
душой весна от тела отделяет
и в комнате бренчание гитар
под хохот увеличившейся стаи

спросонья чей был голос не узнал
одну с другой по-джонсоновски спутав
и невпопад ей что-то отвечал
а на стене всегда летели утки

и чью-то знаменитую шинель
я лобызал под серым полумраком
и носом различал: опять шанель
и это было неудачи знаком

    Апрель, 1982. Санкт-Петербург. 

 
    ..^..
 
 
 
 
ПЛАНЕТА СТРАСТЕЙ 
 
 1 
 
весна
день любой
поститься придумали
карлики-пигмеи
на берегу
залива
в солнечный день 
 
жучки и ракушки
малиновые рыбки 
у берега
каракули на песке -
загаданные желанья 
 
как волна прихотливы
наши сокровенные помыслы
уходят и приходят
не спрашивая у нас... 
 
слова на песке...
магия счастья... 
 
2 
 
рукотворные дни 
запирают занозой
и беспечен залив
как у леса стрекозы 
 
горизонта шафран
светлых тучек белила
этих дней высота
как рукой разделила 
 
на тебя и меня
и на тайну меж нами
и чиста вся земля
как в заброшенном храме 
 
3 
 
упадёт этот день с высоты разобьётся на части
исчезает вся жизнь в хищной времени пасти
и смывает дождём с плёнки памяти кадры
гладят пальчики струй черноту тротуаров
и звенят как стекло разбиваясь минуты
и пройдёшь перед сном в белом саване тут ты 
 
4 
 
алфавит добра
алфавит страстей
нами правит РА
и не правит эй
за рекой река
за окном окно
за судьбой века
или веки сном
после жизни жизнь
после смерти смерть
нам в аду и в нём 
вместе не гореть
не лежать в земле
прахом к праху нам
не делить нам лет
корку пополам
не срастить костей
не прижать к груди
холод тайных дней
тает впереди 
 
5 
 
из уст в уста проползёт змея
из меня в тебя из тебя в меня
из глаз в глаза пробежит рассвет
где нет меня и где нас нет
и голубки лёт на зубчатой канве
траекторией замёрзнет к зиме... 
 
Октябрь, 1983. 

    ..^..

Высказаться?

© Георгий Воинов