Вечерний Гондольер | Библиотека


Арсений Володин


Чистые сердцем

«Блаженны кроткие, ибо они наследуют Землю»
«Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят»

(Матф; 5; 5, 8)

 

*        *        *       

                   

Витя был очень умным мальчиком, поэтому он и жил в особом доме для умных ребят. Он закончил целых пять классов, в то время как его друзья осилили только два.

Все любили Витю. Наверное, за его радостную щербатую улыбку, и… и за что-то еще. Витя очень любил улыбаться.

А еще он любил сидеть в саду на скамейке, болтать ногами и петь про маленького птенчика.

Витя был очень умным мальчиком двадцати шести лет.

Витя жил в большом, в пять этажей, доме. Все называли этот дом «больницей». Витя и сам не знал, сколько он тут живет. Наверное, много. А что такое много? Всю жизнь. С самого первого воспоминания и до сегодняшнего завтрака. Первым воспоминанием была кровать. Он лежал в ней и смотрел на мячик, который висел над головой. Мячик был разноцветный и веселый, совсем как Витя.

Витя очень любил смотреть в большое окно в его комнатке.

За окном были большие и маленькие деревья, и кусты. А еще скамейка. На которой так хорошо болтать ногами и петь про маленького птенчика!

В комнатке, кроме Вити, жило два его друга: Саша и Миша. Саша был настоящим другом, все время делился с Витей компотом и собирал вместе с Витей пазлы. Он тоже любил улыбаться.

Миша  был старым дедушкой, весь в точечках морщинок, только без бороды. Он все время был грустный и качал головой, как маятник: «Тик-так, тик-так». Витя любил сесть напротив дедушки и тоже качать головой: «Тик-так, тик-так».

Витя собирался стать поэтом: он сочинял стихи. Причем замечательные, - именно так говорили ему окружающие.

Витя вначале пробовал записывать свои стихи в тетрадочку, но вскоре она потерялась, и Витиной голове пришлось выполнять роль такой тетрадочки.

Однако, скоро Витиному счастью должен был прийти конец. Дяди в белых халатах сказали ему, что скоро его заберет к себе жить в деревню дедушка. Витя никогда не видел дедушку, но представлял себе его с сухим и сморщенным лицом, как у Миши, и с большой седой бородой, как у Деда Мороза.

Деревню Витя видел в яркой красивой книжке: гуси, куры, утки, коровы, и румяная доярка. Витя рвался в деревню. Ему хотелось стать румяной дояркой. Он носил с собой книжку и гордо всем показывал: «Это я».

Однако оставлять свою родную больницу Вите не хотелось. Во-первых, был добрый Саша, делившийся с Витей своим компотом. Саша не любил яблоки и груши в компоте, а Витя прямо обожал. Саша тоже любил песенку про птенчика. А еще Саша любил смотреть, как журчит вода в кранике и собирать с Витей паззлы. Они уже собрали собачку и домик с прудом и рыбками, а трактор был самым сложным и никак не хотел собираться.

Во-вторых, была Груша. Витя очень любил ее и все время повторял ее имя, говоря его с разными интонациями и склоняя его на все лады: «Грушка, Груша». Он не знал, как выразить ей свою любовь, и, когда видел , то просил: «Груша, пойдем вместе». Но Груша не понимала Витиной любви. Она брала его за руку и говорила: «Вместе, вместе, Витенька. Спатеньки или кушиньки?»

Но Витя не хотел кушиньки. Он хотел идти с Грушкой по огромному золотому полю к заходящему солнцу. Так было в одном фильме, который смотрел Витя. В конце фильма парень и девушка, также вот шли к солнцу. «Вместе пошли», - всплакнула Груша. Витя тогда очень хорошо запомнил эти слова. Но Груша не понимала Витиной любви, не понимала, что он хочет увести ее туда, где закат и поле. Правда, Груша иногда держала его за руку, но от этого не было счастья, как у тех героев фильма.

Поэтому Витя и не хотел уходить. Он знал, что где-то есть деревня, но только очень далеко. Вокруг больницы торчали дымящие трубы и сновали рычащие машины, на которых Витя даже катался несколько раз, когда его брал с собой дяди-грузчики, чтобы он помог им донести целую кучу тяжелых маленьких коробочек.

Саша, узнав, что Витя уезжает, как-то сразу погрустнел и подарил ему потускневшее колечко. К удивлению Вити, Саша потер его рукавом, и оно сразу же заблестело. «Волшебное», - пояснил Саша. – «Обворожительное». Колечко притягивало любовь других людей.

Витя сразу же решил пойти с этим колечком к Груше, но новый подарок заставил на миг забыть её. Это была маленькая стеклянная шишечка. Эта шишечка была елочной игрушкой. Витя любил Новый Год и елку. Под Новый Год на стене в столовой протягивали веселую разноцветную ленту, а в комнате, где Витю осматривали дядя в белых халатах, появлялась маленькая седая елочка. И вся она была обвешана шишечками, зайчиками, звездочками и пестрой мишурой. Может, елочка подарила Саше свою шишку?...

 Витя сразу же прицепил шишечку к своей рубашке и стал совсем как дядя, которого иногда показывают по телевизору, и который тоже обвешан красивыми блестящими штучками. Только Витина шишечка красивей дядиных штучек.

А третьим подарком была большая круглая монетка. Монетка была тяжелой и приятно согревала кулак. Эта монетка была настоящей среди других, ненастоящих, которые лежали у Вити в кармане.

- Ну, пойдем, - сказала Груша и взяла Витю за руку. Наконец-то, они идут вместе!

Витя станет дояркой, а Груша будет ему помогать. Деревня с курами и коровами теперь была так близко, она так манила, ведь теперь с ним будет Груша!

Но… что же это такое? Они провела Витю до дверей, а сама куда-то уходит!

- Груша, Грушка! – позвал Витя.

Она не обернулась.

Витя еще постоял на пороге, затем шагнул в новый мир. На прощанье он оглянулся на свои окна. К стеклу прилип расплющенный нос Саши.

 

*        *        *       

Солнце было ярким и сильно припекало. Но Витя решил не расстегивать верхнюю пуговичку рубашки – пусть все решат, что он «деловой». Вот только вместо черного портфеля клетчатая сумка.

Витя впервые был на улице один. «Я – сам!» - сказал Витя. Потом огляделся. Сзади был дом. Впереди – дорога. Сверху – солнце.

По дороге ездят машины, и все разноцветные, а некоторые совсем грязные и некрасивые. А на небе облако совсем как тот грузовик! Красивое облако.

Интересно, а что сейчас делает дедушка? Подпер кулачком подбородок, выглянул из окна и поет: «Когда я на почте служил ямщиком…» Витя любил эту песню. Точнее, первую ее строчку. Дальше он всегда забывал.

В кармане лежала бумажка. На ней печатные буквы. Куда и как ехать к дедушке.

Витя любил читать. Читал он все, что было у него перед глазами: рецепты, памятки, случайные статьи в газетах… только не все понимал.

«ИДИ ПРЯМО ДО БУКВЫ «М»» Вот она, буква. Витя сделал хмурое и сосредоточенное лицо, с каким ходят по улице «деловые», и пошел. Красный свет – дороги нет, желтый – приготовиться, а зеленый говорит: Проезжайте, путь открыт!

Белые полосочки. Нужно идти только по ним. Витя старательно наступал на каждую полосочку, пока не перешел дорогу.

Вот и буква «М». Метро. Здесь прохладно летом, а зимой тепло. Где такое чудо? На метро. Под землей ездит. Под землей страшно. Там магма и слепые кроты.

«НАПРАВО ДО ОСТАНОВКИ».

На остановке много людей, и все они ждут автобуса. Витя любит автобусы. А еще любит зверей. В деревне много зверей, а Витя будет дояркой.

К остановке подъехал автобус. На картонке, рядом с номером, было написано «Зоопарк». Витя как-то видел зоопарк по телевизору, и очень хотел туда попасть. В зоопарке есть слоны, жирафы и выхухоли. Это надо же, назвали, выхухоль! Словно пыльное пальто кто-то вытряхнул! А выхухоль не пыльный. Он выхухливается и выхухляется.

Дедушка подождет, можно и в зоопарк. Люди стали залезать в автобус, стали толкаться и кричать. Витя тоже стал толкаться и кричать. Витя хорошо умеет толкаться и кричать. Впереди был дядька в кепке, и Витя уперся руками в его спину, затолкнул его в автобус. Сзади тоже кто-то наподдал, и Витя оказался у самого окна. Витю и дядьку в кепке прижало к самому стеклу. Какая кепка у дяди, мягкая, полосатая.

Витя дотронулся до кепки пальчиком.

Очень мягкая кепка.

Витя устроился у окна. Фонарь, еще фонарь, белая полоска на асфальте… Витя стал считать полоски, это было интересно. Потом фонари. Получилось много – пятьдесят фонарей и сто пятьдесят полосок.

Тут автобус резко взял вправо, и Витя чуть не упал на дядю в кепке. Мимоходом еще раз дотронулся до кепки.

Тогда Витя решил помочь водителю, ведь ему так трудно! Перед поворотом Витя вытягивал руку вправо или влево, и водитель послушно поворачивал руль. Когда нужно было тормозить, Витя надувал щеки и топал ногой. И вновь водитель, слушая Витю, останавливал автобус.

Вот мост. И река под мостом большая-большая, как море. А может, это и есть море? Синее, глубокое и теплое. Только его взяли, придавили берегами и мостом и чуть-чуть осветлили.

Интересно, замерзает ли придавленное море зимой?

Автобус перевалил через мост и остановился.

«Зоопарк», - сказал водитель.

Люди снова стали толкаться и кричать. Теперь дядя в мягкой кепке стал толкать Витю в спину и вытолкнул го наружу. Снаружи свежий воздух. В автобусе воздух жаркий и потный.

Перед зоопарком стояли дяди и тети с детьми. Они играли, будто они – большая змея, голова которой у окошечка «Касса». В кассе продают билеты за ненастоящие деньги. У Вити они лежат в нагрудном кармашке. А еще там лежит важный документ.

Груша сказала, что он открывает все двери. Ворота зоопарка. Они большие, черные и вьются, как хмель. В доме, где он жил, окна первого этажа увиты хмелем. Хмель с шишечками. А тут не с шишечками, а с кружочками.

- Чего? – говорит тетя-сторож. Она еще что-то говорит, но Витя показывает важный документ, и тетя подводит Витю к вертушке.  

Вот Витя и в зоопарке. И людей там много-много, и ни одного «делового». Все веселые и жуют вату. Витя не любит вату. Резина тоже невкусная.

Перед входом – палка, на ней много стрелок, и на каждой что-то написано.

Много надписей. Плохо. Страшно. Когда они совсем рядом – в руках или совсем перед глазами, то не страшно. А они высоко, и еще указывают. Синие, острые. Нехорошо.

Лучше не читать, что там написано, а просто пойти. Да-да, пойти по этой дороге.

Со всех сторон люди. Смотрят. По сторонам – клетки. Решетки, решетки, решетки… Черные прутья. Как в его палате.

Витя с интересом посмотрел на одну из клеток. Там была толпа. Толпа кричала на кого-то. Значит, кого-то били. Витя не любил смотреть, как бьют кого-то. Он защищал обиженных. Один раз, в больнице, Саша нечаянно пролил компот на стол и намочил рукав своего соседа, Миши. Миша больно ударил Сашу по голове. Саша заплакал. Витя подошел к Мише, поднял его над головой и бросил на пол. Потом пришли тети, которые стали злыми, что-то говорили, а потом Вите сделали укол, и он спал долго и крепко.

Витя стал протискиваться в толпу.

Что же это? Он уже у прутьев, а никого не бьют. Но продолжают кричать. И смеяться. И кидать за прутья куски хлеба.

За прутьями, внизу, сидел большой бурый мишка. Мишка в углу клетки опустил голову. На куски хлеба и колбасу он не смотрел. Он грустил. Странно, все медведи на картинках были веселые и ели мед лапой из бочонка. А этот грустил. Мишка в клетке был грустный, и Витя не понимал, почему же люди смотрят на медведя и смеются, и кидают ему колбасу, и ставят маленьких детишек на бортики.

За спиной кто-то закричал. Витя обернулся и увидел птицу. Птица тоже была за железными прутьями. Птица была большая, сердитая, с гнутым клювом. Она повернула голову набок и стала смотреть на Витю сердитым глазом. Птица злилась. Потому что Витя гуляет на свободе, в зоопарке, у него есть важный документ, шишечка и волшебное колечко, а у птицы только кривая, старая ветка, на которой она сидит.

У следующей клетки никого не было. Витя подошел, положил руки на железный поручень, и посмотрел в темноту. Никого. Только два огонька-глаза. Они там, в этой темноте. Смотрят так серьезно и страшно, что Витя задрожал и поскорей отошел.

Снова дорожка. Снова клетки, клетки, клетки. И все одинаковые, прутья, прутья… одни прутья. Радость зоопарка испарилась. Теперь был испуг. Клетки увеличивались, вытягивались вверх, небо из голубого стало серым и некрасивым, а улыбки стали злыми, ненастоящими. Злые люди проходили мимо, скаля зубы и хищно косясь на Витю. Маленькая девочка с шариком зарычала и дернулась, как кукла в театре. Все люди в зоопарке вперились своими неживыми глазами в Витю. Вите стало страшно. Он поднял воротничок рубашки и закрыл себе уши.

Стало жарко. Горлу стало тесно, Витя расстегнул воротничок и открыл уши. Нехорошо.

Нужно поскорей уйти отсюда, от этих глаз, от этого зарешеченного мира.

Витя не смотрел, куда он идет – его ноги сами выбрали дорогу.

Впереди – стенка. На стенке рисунок. Синие веселые дельфины купаются в бетоне.

Они улыбаются и машут Вите лапками. Витя помахал в ответ и улыбнулся.

А над картинкой шли буквы. Веселые и разноцветные, они выплывали прямо изо рта дельфина. Витя тоже был веселым и разноцветным, но у него изо рта никогда не вылетало никаких разноцветных букв. Выплывали лишь тягуче-картонные, да и те тут же падали на землю.

За стеной был веселый дельфин, и много-много народа собралось перед стеной. Очередь превратилась в гусеницу, зеленую гусеницу, копошащуюся в своем гусеничном мире. Витя стал в хвост этой гусеницы. Теперь он не Витя, а самая настоящая гусеничная ножка. А сколько ножек у этой гусеницы? Ох, много. Витя хотел посчитать, но тут его отвлек громкий плач. Кто же это плачет? Зачем плачет? Ведь тут, совсем рядом, есть дельфины!

Витя поспешил на плач. Скорее, скорее, нужна помощь…

Витя не любил слезы. Один раз Саша вдруг ни с того, ни с сего заплакал, он плакал так горько и раскачивался взад-вперед сильнее, чем обычно. Витя совсем-совем не знал, как помочь бедняге, в конце концов ему самому стало так горько, и он тоже обхватил голову руками и заплакал.

Плач все ближе, ближе, он стоит в ушах, как вата…

Маленький мальчик. Маленький, как Мальчик-с-Пальчик из сказки. Он схватил крохотными пальчиками лицо и размазывал соленые ручейки по своим щекам.

Вите стало очень жалко мальчика, он подошел, взял его за руки, отнял их от лица. На Витю смотрело худенькое личико с большими глазами. Какие они большие! Наверное, это – Дитя Океана.

Мальчик перестал плакать и смотрел на Витю удивленно. Витя широко улыбнулся, широко-широко, как он только умел.

Мальчик замер, как мышка; Витя почувствовал, как сжались, скукожились под его руками ручки-палочки мальчика.

Улыбка пропала с лица Вити. Чего же он испугался? Как же ему помочь? Как его развеселить?

Что-то легонько кольнуло Витю в шею. Что же это? Шишечка!

Витя сорвал ее с рубашки и протянул мальчику. Тот моргнул своими глазами-океанами и неуверенно протянул руку.

Витя вложил шишечку в ладошку, и та захлопнулась.

- Витя, Витенька!

Что? Кто это его зовет? Витя повернул голову назад в поисках голоса.

Может быть, это Груша? Она решила догнать его, чтобы пойти вместе?

Все внутри у Вити даже подпрыгнуло от такого восторга. Под мышками стало жарко, а весь мир перед глазами стал танцевать и кувыркаться. Витя бы тоже стал танцевать, или перекувырнулся, да он не умеет.

- Идиот, отойди от моего сына!

Витя от испуга даже дернулся весь, а мир перед его глазами совершил прощальный кувырок и упал куда-то.

Худая, длинная как палка тигрица подбежала к мальчику, схватила его за руку и потащила куда-то.

Мальчик снова заплакал.

Что же это такое? Да ведь она его съест!

Витя все знал про них: однажды ночью он вышел в туалет и подсмотрел в комнате нянечек страшный фильм: там человек убивает из пистолета с серебряными пулями женщину, а она, оказывается, и не женщина вовсе, а оборотень; она кушала людей, а это плохо, кушать людей.

Правда, потом нянечки увидели Витю, прогнали его спать, а он лег на кровать, повернулся к стенке и долго-долго рисовал ногтем на стене оборотня, пистолет и Колобка.

Так, нужно ее срочно уничтожить, иначе она съест маленького Витиного друга!

Как же было в том фильме? Дядя запускал руку в карман и доставал оттуда пистолет…

Скорее, скорее! Вытащить пистолет из кармана! Пальцы метнулись, пошарили-пошарили, и… ничего не нашли.

Зато -  вместо пистолета на свет показались какие-то бумажки. Вот на одной и написано что-то…

А Витя читать очень любил, и поэтому поскорее развернул бумажку.

«ТАМ СЯДЕШЬ НА ПОЕЗД, И ОН ОТВЕЗЕТ ТЕБЯ ДО ДОМА».

И тут в голове все разом встало на свои места: Дедушка, Деревня, Дом, Дрова. Витя же едет в деревню, где растет сочная коровья трава и живет дедушка!

Теперь Витя все вспомнил! Как же он мог терять столько времени в зоопарке!

 

  *        *        *       

Вагон покачивался, кренился, скрипел своим таинственным черным подполом; иногда казалось, что вагон вот-вот развалится.

Интересно, что внизу вагона? Там, под полом, стук и улитка-пружина, возня, которая щекочет пятки.

За окном проползали маленькие домики, поля, леса – совсем как в телевизоре! Катится, катится голубой вагон… Может, мы обидели кого-то зря? Календарь, закрой ты этот лист…

Никого в вагоне нет, только старый рыбак напротив сидит – весь опутан снастями, пахнет солено и на сапогах водоросли. А из водорослей, оказывается, капусту делают! Только Витя ее ни разу не ел.

Удочки в потолок уперлись, согнулись.

На каждой станции что-то под вагоном обрывалось, падало и кружилось. Рыбак разлеплял глаза, глядел вокруг, а потом снова засыпал.

Машинист кашлял в радио, шептал что-то и нажимал на большую красную кнопку.

Поезд, как послушная лошадь, медленно-медленно тянулся за машинистом. Витя хочет стать машинистом, ведь им дают синюю фуражку с золотым значком. И он будет также водить поезда, махать рукой стрелочникам, прыгать-скакать по путям, и на каждой остановке шептать в радио.

А вот корова, корова! Стоит на желто-зеленом поле с цветочком в зубах и смотрит на Витю.

«Сшл осшвк мшнвсвшн» - пробурчал что-то машинист, и поезд остановился на маленькой-маленькой, прямо-таки микроскопической, станции. Такая аккуратная, везде подметено, люди сонные по лавкам раскиданы, а в деревянном домике сидит тетенька и билеты продает.

В вагон вошли новые люди: низенькая и румяная бабушка, похожая на пузатый чайник; и высокий и худой дедушка. Дедушка нес корзинку с яблоками.

Такая  смешная пара, совсем как герои какого-нибудь мультика или книжки!

Дедушка с бабушкой прошли через весь вагон и сели недалеко от Вити.

Дедушка с размаху сел, так что креслу, наверное, больно было, а бабушка осторожно, боясь навредить креслу, и даже погладила его рукой.

Словно маленький чайничек,

Скачет по ветке яблочко, -

 - родилось у Вити в голове.

Бабушка взяла яблоко и стала его кушать. Дедушка смотрел-смотрел на нее, а яблоко не ел.

Хочется яблоко. Такое спелое, налитое. Бабушка посмотрела на Витю, порылась в своем лукошке, достала оттуда желтое яблоко и дала Вите. А ведь все это время было голодно! Ой, а как, оказывается, хочется есть! Яблоко кисленькое, вязкое, но вкусное.

За окном пошел дождь. Маленькие Капитошки ударялись в стекло и ползли по нему. За окном все сразу стало серым и скучным; даже румяная бабушка перестала жевать яблоко и спрятала его в юбку. Дедушка подумал, достал газету и стал читать.

Рыбак почесался и хрюкнул. Удочки ударялись друг о друга, разговаривали. Витя бы тоже с ними поговорил, да не знает он удочкиного языка: не научили в школе.

Поезд снова стал обваливаться и ломаться, а потом толкнул Витю с сиденья и остановился.

Машинист снова кашлянул что-то в радио, и дедушка с бабушкой поднялись, забрали корзинку с яблоками и потопали к выходу.

Рыбак раскрыл сначала один глаз, потом второй, почесался и поднялся.

Витя встал и поглядел в окно. Дождик перестал, асфальт теперь блестящий, как ворона. Бабушка с Дедушкой, взявшись за корзинку, тащили ее по станции. Сквозь стекло яблоки были неинтересные, блеклые, и сами Бабушка с Дедушкой стали серыми. Вот рыбак прошел. Удочки под мышку взял, идет-покачивается. Мокрая утка. Утка, решившая поймать рыбку. С водорослью на лапке.

Машинист снова что-то прошипел в микрофон, и Витя встрепенулся.

Куда он приехал? Зачем? Зачем ему выходить на мокрый асфальт? По вагону прошла тетя в красивой форме, она посмотрела на Витю и сказала нехорошим голосом: «Конечная, молодой человек!». Конечная? Как это? Это значит все, конец? Витя приехал? Какая хорошая тетенька с нехорошим голосом – она знает, что сегодня Витя встретится с дедушкой! «ДОЕДЕШЬ ДО КОНЦА, ТАМ ВЫХОДИ». Дедушка! Там дедушка! Как же весело, весело! Витя запрыгал по вагону, заскакал к дверям. Теперь он – веселый серый зайчик, который совсем не трус, и который прыгает по лесу и кричит: «Ура, ура, ура! Я нашел дедушку!»

Ноги сами вынесли на платформу, и… Витя замер. Какой же тут воздух! Да это… это… Витя замер, стал жадно глотать воздух. Воздух кружился, расплескивался миллионами чистых небесных шариков и впитывался в живот.

Витя стоял и дышал. Он обхватил себе грудь, чтобы не разорваться от такого воздуха.

- Витя?

Воздух замер в горле.

Витя открыл рот, и воздух с шумом вынесся из горла.

- Дедушка?

Где-то громко-фарфорово прокричала ворона.

    ..^..


Высказаться?

© Арсений Володин