Вечерний Гондольер | Библиотека


Валерий Дашкевич


Стихи

 

  •  "Кури траву, вкушай отраву..."
  •  "Будем собою – как там ни назовемся..."
  •  "Дядя, честных правил гуру..."
  •  "Ну, давай, говори, вини, за язык тяни..."
  •  "Не вскрикнешь на перроне, рукою не взмахнешь..."
  •  "Доктор, выпишите мне..."
  •  "БЕЖЕНЦАМ"
  •  "...очень-то и хотелось – быть молодым..."
  •  "...и песней колыбельной..."
  •  "Какие мизансцены! Was ist los?!."
  •  "Есть вещи несовместные – злодейство..."
  •  "Мир сошел с ума..."
  •  "Не молчи, оживи мое имя..."
  •  "Не проклинай, когда тебя разлюбят!.."
  •  "Помяни мя, грешного, помяни..."
  •  "Прочь от элиты и черни..."
  •  "Ни тоски, ни боли, ни лиц, ни морд..."
  •  "Скоро все кончится. Скорчится серый листок..."
  •  "Хочет гулять Банга..."
  •  "Я в этом баре выпил все, что мог..."

 




* * * 

Кури траву, вкушай отраву,
Носи наган.
Люби налево и направо,
Как Дон Гуан. 

Забей на внешность и на имя,
Спеша в поход.
Люби матеро и наивно,
Как Дон Кихот. 

Люби и в марте, и в апреле,
И не ропщи,
Что пасторали постарели,
Прокисли щи, 

Что стали угли угольками
И мрак вдали.
И машут мельницы руками,
Как Брюсы Ли... 

Люби грозу в начале мая
Дразнить трубой.
Люби сто раз, не вынимая,
А вынул – в бой! 

Когда война идет большая,
И конь – в пальто,
Люби, уже не вопрошая...
Кого? За что? 

Забудь про славу и сословье,
Проснись и пей.
Пусть у пастушки в изголовье
Цветет репей. 

    ..^..





* * * 

Будем собою – как там ни назовемся...
Свету не станет. Не хватит на стане нот.
Если отчалишь, парус не ставь, на веслах
правь по теченью – по 61-й Норд. 

Мир не прогнулся – все рыбы текут на Север
вместе с русалками, пылью, золой, песком.
Если заблудишься, будто охотник в сельве –
здесь никого не выспросить ни о ком. 

В полночи длится асфальт, словно в песне Волга.
Жарко Стожары жалят полярный лед.
Здесь полицейский слыхал человека-волка –
воет, сердешный, собачкам спать не дает. 

В этой глуши, как водится, дом на доме.
На человеке возится человек.
Бой не на смерть – на живот. И противник в доле –
этот одержит низ, этот рухнет вверх. 

Местный ландшафт, как скомканный лист блокнота,
странной строкой притиснутый к небесам.
Если бы там и вправду читал бы кто-то,
он объяснил бы – зачем я опять писал. 

Здесь, протекая неспешно, как бриз по коже,
к мыслям и старым крестам возводя глаза,
правя на Север, целуя бумажный кофе,
помни, что реки не потекут назад. 

    ..^..





* * * 

Дядя, честных правил гуру,
Был жесток, но прав,
Нашу мать – литературу
Превратив в устав. 

С дядей спорить я б не стал, ведь
И теперь, и впредь
"Уважать себя заставить",
Значит – умереть... 

У ирландцев классный виски –
Лей, халдей, не жадь!
Знаешь, как это по-скифски –
Мертвых уважать... 

Кто вон та, в прозрачной блузке?
Слева... Тоже блядь?!
...Боже, как это по-русски –
Смертью заставлять... 

Я от правил сих балдею –
До багровых щек.
...А не в лом тебе, халдею,
Мне плеснуть еще?.. 

    ..^..





* * * 

Ну, давай, говори, вини, за язык тяни.
Помнишь, Бивис энд Баттхэд вернулись к разбитому «тиви»...
Посидим, пока рано, глядя в пустой экран.
Кларе жалко кораллы, но Карл ничего не крал. 

Это просто сквозняк приникает в любую щель,
Выдувая тепло, изменяя родство вещей,
Дым табачный да нечисть качая под потолком...
Не надейся на свечи в доме со сквозняком. 

    ..^..





* * * 

Не вскрикнешь на перроне, рукою не взмахнешь,
Предчувствия дурные отгоняя...
Мой скорый пробирает неоновая дрожь,
Но ты уже не плачешь, ты – иная. 

Тебя уже не манит сбежать со мной вдвоем.
Куда? Хотя бы к черту на кулички...
Лишь бабочки в исподнем кружат под фонарем,
В ладошках пряча сморщенные личики. 

И боль уже не жалит – она во мне живет.
Ну что еще в такую тьму поселится...
И вот я отъезжаю, дрожа, как идиот,
Держа тебя в своем плацкартном сердце. 

Побудь во мне подольше, транзитный пассажир,
Не зря ведь расписанье повязало...
Но поезд незаметно становится чужим
По мере приближения к вокзалу. 

    ..^..





* * * 

Доктор, выпишите мне
Спирту, девочку в окне,
Нераскаянные сутки 
В неприкаянной стране... 

Ненадолго, на чуток –
Лишь бы слышать крови ток,
Лишь бы он пошел, как надо,
Спирту пряного глоток. 

Пусть иным гулянка – в лом,
Нам-то – в кайф и поделом!
Мы уйдем  на третьем тосте
Целоваться под столом. 

Всех жестоко оскорбля,
Дотанцуем до руля
И уедем строить счастье –
Без единого рубля... 

Доктор, выпишите мне
Спирту, девочку в окне
И безумного Кобейна
На полуночной волне. 

    ..^..





"БЕЖЕНЦАМ" 

Они говорят – ну, и ладно!
Им просто. А я не могу
Вдохнуть кафедрального ладана,
Лежать по аорту в снегу. 

Да брось ты, come on, говорят, –
Ненужная все рефлексия.
Ты что, идиот, говорят, –
Далась тебе эта Россия! 

Схожу от бессилья с ума.
От злобы свинцовой немею... 

Она ведь далась мне сама.
А вы – надругались над нею. 

    ..^..





* * * 

...очень-то и хотелось – быть молодым...
Тонкими пальцами прясть сигаретный дым.
Алчущим волком брать каблучковый след.
Не принимать всерьез никакое «нет».
Лбом пробивать все стены и тупики.
Снов не бояться. Ливень поить с руки.
В ночь провожая скорые поезда,
Не подвергать сомненью любое «да». 

    ..^..





* * * 

...и песней колыбельной
поземка за стеной.
Когда меня любили,
Я был совсем иной. 

И мачтой корабельной
Торшер над головой...
Когда меня убили,
Я был еще живой. 

Ни капли по сусекам,
Ни взмаха за кормой.
И пьяная соседка
Звала кота домой. 

И все, что сердце грело,
Пытало и звало,
Наутро снегом белым
По горло занесло. 

    ..^..





* * * 

Какие мизансцены! Was ist los?!
Реальность – как витрина в магазине.
При жизни галстук заложить пришлось,
А помер – прокатился в лимузине... 

Какое совпадение идей!
Он звал любовь, она – искала мужа...
Когда б вы знали, из каких блядей
Взросла поэта трепетная муза!.. 

Или еще... Один купил билет
И обманул проклятых террористов.
Который год ему отбоя нет
От ФБР, от прессы и туристов... 

Жизнь длится, как червяк на турнике.
Вдруг – бац! Ну, что поделаешь, раз надо.
И человек, пугаясь быть никем,
Кричит – я слесарь третьего разряда... 

    ..^..





* * * 

Есть вещи несовместные – злодейство.
А я опять – варенье с колбасой.
И снова злобно щурюсь – не надейся...
И ухмыляюсь хитрою лисой. 

Я стану быть – к досаде и не к месту  –
Безвыходно присутствовать везде.
...не в руку сном. Недоброю приметой.
Не купленным присяжным на суде. 

Я буду вновь кобэйниться и шкодить,
Лелеять не добитое в боях.
И ржать до слез над тем, что все проходит, –
Купив себе коньяк, коту – мышьяк. 

    ..^..





* * * 

Мир сошел с ума –
Бесится с жиру.
В небе не Луна,
Это – Нибиру. 

С каждым днем сильней
Грешному надо
Огненных камней,
Страшных торнадо. 

Между пустотой,
Страхом и ланчем
Смерти непростой
Жаждем и клянчим. 

Как за гранью сна,
Потного быта –
На миру красна
Смерть ваххабита... 

Глупое кино.
Мудрое небо.
Хватит с нас давно
Зрелищ и хлеба. 

Хватит с нас вранья,
Смерть – не конфетка.
И придет твоя –
Без спецэффекта, 

Без гранитных дат,
Лавров почета...
Женщина предаст.
Сын отречется. 

И в столе навек
Сгинет тетрадка,
Будто человек
После теракта. 

    ..^..





* * * 

Не молчи, оживи мое имя,
Позови среди белого дня.
Я монголо-татарское иго – 
Только смерть и догонит меня. 

Сколько б ты меня ни кидала,
Не забуду родные черты.
Не прорваться к тебе без скандала
Сквозь таможенные посты... 

Ты любила меня издалека –
Врачевала мой тяжкий недуг,
Обнимала руками залетных
Ясноглазых российских подруг. 

Предвкушая детали набега,
Я шептал – погоди, погоди...
И монголо-татарское эго,
Как младенца, баюкал в груди. 

Разум вторил, как гений злодейства –
Возвращайся в лесные края,
Где твое боссановое детство,
Рок-н-ролльная юность твоя... 

Только зова не слышно за далью.
Конь в кургане и ветер в горсти.
И уже ни вернуться за данью,
Ни славянку в полон увести. 

    ..^..





* * * 

Не проклинай, когда тебя разлюбят!
Пойми, дурак –
Взаимозаменяемые люди
Поборют рак! 

Твою судьбу направят непременно
На благо масс.
Взаимозаменяемые мэны
Освоят Марс! 

Тебя заменят глебом, джоном, шоном –
Все по уму.
А как же я... – ты пискнешь приглушенно...
Куда? Кому?! 

Вкусив удел забытых и гонимых
До тошноты,
И вправду, нет людей незаменимых –
Усвоишь ты. 

А жизнь течет. Гудят водопроводы.
Блестит улов.
И складывают новые кроссворды
Из старых слов. 

И камень взгромождается на камень.
И быт и срам...
И с Марса машут яблони платками –
Чужим мирам. 

    ..^..





* * * 

Помяни мя, грешного, помяни.
Слишком долго брел на огни, огни.
Чу, собаки воют, дразня пургу...
Я пока живой. Я в снегу, в снегу. 

Ты-ш-ш, пурга, не вой! Не хлещи, бурьян!
Я еще живой – потому и пьян.
Не ропщу, не жалуюсь на судьбу –
Мне тепло и благостно в су-гробу. 

Помяни мя, теплого, помяни.
Бес ли, ангел вел – на огни, огни...
Не буди уставшего молодца.
Не царапай льда с моего лица. 

    ..^..





* * * 

Прочь от элиты и черни,
От алкоголя и зла
Лодку мою по теченью
Черная речка несла. 

И с иммигрантским надрывом,
В черную даль уходя,
Плакал над черным обрывом
Пасмурный ангел дождя. 

Я помышлял о ночлеге,
Шарил в утробе сумы...
Древо с ребенком во чреве
Вдруг проступило из тьмы. 

Вспомнились веды и знаки,
Ужас меня обуял.
В ивовой черной изнанке
Белый ребенок стоял... 

– Кто ты, на что мне ниспослан,
Отрок в исподнем белье?
Холодно, страшно и поздно
Детям на взрослой земле... 

Он ничего не ответил,
Просто смотрел и молчал.
И неожиданный ветер
В ночь мою лодку умчал. 

...дни ненасытны, как черви.
Жизнь умножаю на ноль... 

Древо с ребенком во чреве
Вижу которую ночь.
Грезы и помыслы – к ляду –
В честной реальности сна... 

Не укоряй меня взглядом –
Нет в моей лодке весла. 

    ..^..





* * * 

Ни тоски, ни боли, ни лиц, ни морд.
На штанах – пятно. Значит, стейк – на вилке.
Я не алкоголик. Я, типа, лорд –
Every полчаса – глоток виски. 

Ну, давай, пора подвести черту –
Ибо срок Помпее и срок Риму...
Видимо, Господь не произвел ту,
Что смогла б с тобой и умереть в рифму. 

Это все – кино из былых лет.
Скромный сельский быт, темпоритм сонный...
Там любовь и смерть, как и тут – блеф,
Голуби летят... как над моей зоной.
Гурченко рыдает, включив Масне.
Вася пьет – чекушкою, не галлоном... 

Я сегодня ночью убил во сне
И проснулся злым, молодым, голодным. 

    ..^..





* * * 

Скоро все кончится. Скорчится серый листок,
Жизнь умещая в сонета четырнадцать строк.
Спи, моя радость. Не хнычь над утратой, Кощей,
Ведь не задаром – за тысячу нужных вещей... 

Будь ты хоть Гоголь, хоть Пушкин, Моне иль Мане –
Даже Христа оценили в пригоршню монет.
Выжри еще полстакана и сопли утри –
Это бессмертье съедает тебя изнутри. 

Много ли проку с курка, коль его не нажать.
Пусть она держит – что сможет в руках удержать.
Скоро все кончится. Трезвых не терпит кабак.
Всем нам цена – три с полтиной и дело табак. 

Смертного зелья не жаждай, не жди, не грусти –
Время звенит медяками в костлявой горсти. 

    ..^..





* * * 

Хочет гулять Банга.
Ищет покой баба.
Дом, как дырявая барка,
Тянет на дно, пилятъ...
Близится день банный.
Нету ни Рима, ни БАМа.
Прошлое заебало...
Чем ты живешь, Пилат? 

Чем я живу? Молвою,
Ласточкой вестовою.
Если над головою
Высветлит путь Луна,
Бангу кормлю халвою,
Тешу виски травою,
В свиток неслышно вою
Или кричу – вина! 

Эта вина извечна.
Что вам о ней известно...
Просится вон из вены,
Длится кошмарным сном –
Едкая, как известка,
Жгучая, как из воска...
Не усмирить – ни розгой,
Ни дорогим вином. 

Снова в висках – лютни.
Lupus не ест lupus, 
Так что судить люд свой
Скоро сойдет, как тать...
Я-то не жду чуда,
Мне-то и так худо –
Звонко ль тебе, Иуда,
Сребренники считать?.. 

Выцвел мой плащ пыльный.
Опер нет – кроме мыльной.
Всяк на Земле – ссыльный,
Прок ли делить места...
Слуги ли вы, псы ли –
Кесарь один в силе.
Как бы там ни просили –
Не отвратит креста. 

Хочет играть Банга.
Смотрит в псалтырь баба.
Близится день барный –
Местное Рождество. 

…чтоб ни лица, ни имени...
Милуй, лечи, храни меня,
Бог мой, гемикрания –
Вместо всего, всего... 

    ..^..





* * * 

Я в этом баре выпил все, что мог –
от ашдвао до закиси бурбона,
и понял, возгоняясь на виток,
что жизнь прекрасна, а чума – бубонна.
Зашел с бубен и вышел, изо рта
клубя парок. Зияла темнота
и черные машины разбегались
в одним лишь им известные места. 

Горбатый город. Пешеходный лед.
Над мирозданьем вздыбленные здания.
Я чувствовал пятою проседание
золы. Игорных ангелов полет
следил зрачком. И мглистой пеленой
один из них соткался предо мной. 

И говорит – мужик, вся жизнь игра,
давай играть с утра и до утра
то Гудмана, то польку, то побудку,
а то про в Подмосковье мизера...
А что еще нам, в общем, остается –
когда не остается нихера. 

Тут он хотел к устам моим приникнуть,
Но, к счастью, я бурбонил со вчера.
И он пронзил снаружи до изнанки
меня лучом грядущего костра. 

И я побрел, пронзенный, по горам,
шепча себе молитву тарарам.
И в тарары летел случайный камень,
и эхо разносилось по дворам. 

И я твердил – заткнись ты, ради бога,
представь себе, что ты – Экзюпери...
Взлети, залив бурбону, и смотри
на эту жизнь, как на картину Босха.
И оцени, взирая с высоты,
по-новому и скалы, и мосты,
и грешников, чьи лица благородны,
и дев – что век наги и плодородны...
И ветер загудел на элеронах,
и ласточки раздвоили хвосты. 

И я в потемках кинулся в полет.
Храни меня, зола. И верный лед.

    ..^..

Высказаться?

© Валерий Дашкевич