Вечерний Гондольер | Библиотека


Владимир Дембо


Два рассказа

 

  •  НОВЫЕ РУССКИЕ
  •  ДЕВОЧКИ

 

НОВЫЕ РУССКИЕ

Этот вечер был очень странным: ужасным (нервозным) с одной стороны и очень удачным (денежным) с другой. Как это могло получиться? А вот послушайте!
Надо сказать, что до первой эмиграции я был пианистом классического стиля. Конечно, это не означает, что я готов был слушать и играть целыми днями только Баха, Моцарта и Бетховена. Конечно, нет! Более того, где-то годам к сорока мне всё ближе и ближе становились композиторы-романтики и импрессионисты: Шопен, Рахманинов, Скрябин, Дебюсси. И это естественно: человек ведь с годами меняется, и, соответственно, могут меняться и его вкусы. Тем не менее, 18 лет серьёзнейшего обучения (с пяти лет!) выработали определённые классические взгляды и критерии, которых я придерживался раньше и, думаю, буду придерживаться всегда (хотя, разумеется, мои музыкальные симпатии и интересы при этом могут быть весьма разнообразны!).
Но, как все мы прекрасно знаем, в эмиграции, чтобы хорошо жить, а тем более, дать детям достойное образование (я уже не говорю о лучшем – это исключительно трудно!), нам часто приходится ломать себя. И многие вынуждены даже поменять профессию (а для этого посещать какие-то курсы – и это после хороших-то вузов!). А многие просто делают всё, что могут: чему жизнь научила раньше и чему научила теперь.
В первый же вечер работы пианистом в Израиле - ещё в кафе «Белая галерея», до «Касбы», - я сразу понял, что мне надо молниеносно освоить абсолютно новый и далёкий от меня репертуар: я должен заиграть популярную во многих странах музыку! Причём для успеха я мог идти по двум направлениям: или делать своё исполнение на рояле максимально похожим на исполнение знаменитых и популярнейших певцов - Джо Дассена, Фрэнка Синатры, Барбры Страйзенд и других звёзд эстрады, или сделать ставку на собственную индивидуальность и создавать свою собственную фортепианную интерпретацию, не боясь никаких - и совершенно неизбежных! - сравнений. В общем, это была интереснейшая, очень нелёгкая и даже специфическая работа. И к сказанному хотелось бы добавить, что добрую сотню песен я играл «по слуху», поскольку искать какие-либо ноты было бесполезно, да и некогда: играть надо было уже сегодня, завтра, послезавтра… Но в целом новый репертуар я выучил за 2 – 3 недели, после чего успешно исполнял его несколько лет, чередуя, конечно, эти песни с популярными классическими произведениями. И всё шло хорошо. Я играл замечательные произведения и получал от этого не меньше удовольствия, чем те, кто меня слушал. Но однажды -  слава Богу, что только однажды! - мне пришлось заиграть совсем иное…
Посетителей, вошедших в зал, «разъяснить», как сказал бы Булгаков, было совсем нетрудно: все трое – в малиновых пиджаках, у всех троих – вид очень богатый (богаче, чем у сидящих в зале!), почти полное отсутствие английского. Всё было ясно: «новые русские», бизнесмены начала 90-х годов.
- Ну что, посидим тут? – спросил один из них.
- Давай. А тут ещё наш играет!
- Заходите, заходите, - пригласил я сквозь игру. – У нас лучший ресторан в Тель-Авиве. И, как все говорят, лучший пианист!
- Хорошо, - заулыбались они. – А тебя как звать?
- Володя.
- Так, Володя, - они двинулись слева от меня по проходу. – Вот это тебе, - и на трёх последних басовых клавишах уютно разместилась стодолларовая (!!) бумажка. – И поиграй ты нам что-нибудь лагерное, блатное.
- Господи, - меня мгновенно прошиб пот. – И что теперь делать? Что им играть? С лагерным репертуаром – проблема, я его просто не знаю! В жизни не мог представить, что он мне когда-нибудь понадобится! С блатным – чуть легче: какую-нибудь гадость из пионерских времён можно попытаться вспомнить. Опять же – что-то из кинофильмов, из Высоцкого. И уж во всяком случае, не отказываться же от таких денег (старые доллары, 15 лет назад!) – мол, возьмите, господа, обратно… Спасибо, но не умею… Не возьмут, да и деньги-то большие – я за них 4 вечера играть должен!
В общем, играл я тогда, как в тумане, – всё, что мог, всё, что вспоминалось. А вспоминать надо было быстро! Пока играю одну песню, мысленно приготовиться к следующей! И играл я поэтому по нескольку куплетов, и не торопясь, с чувством… Хорошо помню, что сначала я осчастливил зал полнейшей мерзостью:
Сижу на нарах, как король на именинах,
И пачку «Севера» мечтаю получить, -
и заслужил бурные аплодисменты от «своего» стола, а затем, вдохновлённый этим, перешёл на совершенно неприличную и по смыслу, и по тексту песню:
   Когда я молоденьким мальчиком был,
Я очень военную службу любил, -
и тут же получил ещё 50 долларов! Понял, что ко мне уже применима известная фраза «Верной дорогой идёте, товарищи!», но, как и в те сомнительные времена, легче от неё не стало. Сто пятьдесят долларов-то надо было серьёзно отрабатывать! И я продолжал играть и лихорадочно вспоминать.
К своему изумлению, играл я долго и довольно разнообразно! Конечно, в ход пошли и знаменитые «Облака» Галича, и не менее знаменитая «Молодая, красивая, белая…» Высоцкого, и незабвенная, снова  Галича «А начальничек спьяну о Сталине…», и всплывшая из далёкого детства (и малоцензурная!) «В один одесский порт ворвался теплоход…», и многое-многое другое. Но моим звёздным часом стало, безусловно, восхитительное танго «На Дерибасовской открылася пивная…». Мои клиенты были очень довольны и часто хлопали мне, изредка подкрепляя аплодисменты ободряющими криками: «Браво, Вова!». И я настолько успокоился и обрадовался удачному вечеру, что в какой-то момент, будучи совершенно безголосым, начал даже подпевать себе:
Здесь били девочек – Марусю, Розу, Раю,
И бил их лично Вася Шмаровоз!
И такое пришлось однажды играть. А что было делать? Работа…

    ..^..


ДЕВОЧКИ

Этих девчонок я знал уже довольно давно, года полтора, и встречи с ними всегда вызывали у меня множество вопросов и разнообразных чувств. Молодые, здоровые, неглупые, часто очень симпатичные – и на такой работе! Господи, да им бы учиться сейчас где-нибудь в институте, курсе на втором-четвёртом, потом – разъехаться по городам, повыскакивать замуж и жить тихо-мирно, время от времени улучшая скверную демографическую ситуацию в родной России! А они -  здесь: контрактницы, работницы секс-салона, расположенного на Бен-Иегуда, у самого моря…
Они приходили к нам в разном составе, но всегда – красиво и модно одетые; все – с довольно чистой и культурной речью. Никогда, не дай Бог, ни намёка на какую-нибудь пошлость, никогда – ни единого слова или выражения, к которым мы так привыкли в той жизни (к нашему стыду и на наше несчастье!). Ясно было, что то, чем они занимаются – не их натура. Это – только их профессия, и скорее всего, временная. И почему они уехали из дома - девочки из безусловно неплохих семей – об этом знали только они, а я, естественно, их об этом не спрашивал. Не было ли денег на учёбу (или просто на жизнь!), не было ли возможности устроиться куда-то на работу: страна ведь развалилась в одночасье? А может, просто решили скопить за два-три года огромные - по российским-то меркам! -  деньги и, вернувшись, пойти учиться или организовать нормальный бизнес? Не знаю, причин могло быть много, и это было только их личным делом.
Иногда, примерно раз в полгода, они приходили всем коллективом: восемь девушек и два менеджера (скажем так), и это всегда было праздником в «Касбе». Нарядные, весёлые, богатые («Касба»-то была очень дорогим рестораном!), они всегда поражали меня: это был сплочённый, дружный коллектив, причём вместе с парнями! Ни о каком принуждении, ни о каких ссорах или обидах не могло быть и речи – это было видно сразу! Они шутили, смеялись, в меру пили (только хорошие вина!), иногда просили меня сыграть какие-то свои любимые советские или зарубежные песни. А одна из них удивила меня как-то просьбой поиграть что-нибудь из вальсов или ноктюрнов Шопена: оказалось, что она кончала музыкальное училище!
Но по-настоящему я был поражён однажды, когда две из этих девочек пришли к нам со своими… детьми. Строго одетые, с видом гордым и немного важным, мамы привели своих мальчиков лет четырёх-пяти отпраздновать их дни рождения.
«Касба» - замерла. Все понимали, что это не только праздник для детей. Это – их показ, это первый выход в свет, немножко – как первый бал у Наташи Ростовой. И официанты засуетились, и хозяин, Эмиль, взял обоих малышей за руки и торжественно повёл их вглубь ресторана, и усадил за столик с прекрасными цветами, а метрдотель уже раскладывал перед мамами меню. И посыпались поздравления и пожелания (но никаких расспросов!), и комплименты сияющим мамам… А потом были наши вкуснейшие фирменные блюда, и много-много «Колы», и всё это – под мою музыку, под песни, которые, как оказалось, дети прекрасно знают.
Я играл вначале в тишине, а потом услышал, что мамы не удержались (это же были ИХ песни, из ИХ детства!) и стали тихонько подпевать. А я играл и играл: «Чунга-Чангу», «Голубой вагон», «Улыбку», «Мамонтёнка», «Если с другом буду я…», «В траве сидел кузнечик» и, конечно, «День рожденья», который «раз в году». Всё играл, чем только мог порадовать. А мамы то смеялись, то плакали, и не знаю, чего было больше… А потом, после небольшого отдыха (столько съесть в один присест!), из кухни в зал медленно вошёл Иосиф, наш самый пожилой официант, и я грянул «Happy Birthday!» - «С днём рождения!», и на стол, под восхищёнными взглядами мам и притихших детей, был поставлен небольшой, но красивейший (опять же, наш, фирменный!) торт со свечами, и дети, придя в себя, уже весело их задували, под аплодисменты всего ресторана: и персонала, и посетителей!
А потом мы все прощались, и чуть-чуть всплакнули при этом не только мамы. Все всё понимали, все многое передумали.
А потом они ушли, и больше этих детей мы никогда не видели.
Как сложилась их судьба? Что с ними стало? Помнят ли они ещё этот сказочный для них вечер?
А что стало с их мамами, да и с остальными девочками? Сумели ли они вернуться к другой жизни? Не знаю. Жизнь – она очень сложная… 


 

    ..^..


Высказаться?

© Владимир Дембо