Светлана Аркадьева

Цикл стихов: Реинкарнация

 --------------------------------------------------------------------------------
 Та жизнь, сгоревшая комета.
 
 Я вижу сон пугающий и странный.
 Один лишь сон, который год подряд:
 Идет корабль военный иностранный,
 Идет ко дну, как будто на парад.
 В два яруса железные кровати,
 Мне, как и всем, еще так мало лет,
 Волна глотает тысячи проклятий
 И корабля печальный силуэт.
 Зачем мне это чувствовать и помнить?
 Вновь видеть сон и мерить жизнь и смерть!
 В который раз встаю..., иду в колонне...,
 А под ногами илистая твердь.
 Вода бушует и шумит далёко:
 Там, наверху, идет война миров,
 А я внизу, но я же и высОко,
 Сменивший эту жизнь до срока,
 На души рвущихся ветров.
 
 Все, что могла я завещать
 Себе еще до жизни этой:
 Ту жизнь, сгоревшую комету,
 Осколком в сердце ощущать.
 
 
 * * * *
 
 Душа кралась по закоулкам храма:
 Искала окна, не могла найти.
 Вдруг под напором затрещала рама,
 Посыпались осколки...Ну, лети!
 И вот вспорхнули трепетно ресницы,
 И взгляд, как свет, из сумрачной тиши:
 Взмахнул крылами вновь рожденной птицы,
 За первым вдохом, первый крик души!
 И сколько б после храм не оскверняли
 И эту душу не топтали в нем,
 Она осветит все его печали,
 Горящих глаз, спасающим огнем.
 Когда же путь земной душою пройден,
 Ей предначертан долгий звездный путь.
 С одной мольбою пред лицом Господним:
 Вернуться в храм еще когда-нибудь.
 
 * * * *
 
 Я хочу тебя, Древний Египет!
 
 Как глоток, что в пустыне не выпит,
 Я хочу тебя, Древний Египет,
 Как любовника, видеть и слышать.
 Я ревную тебя к твоим бывшим,
 По тебе босиком проходившим,
 К этим женщинам мертвым, но жившим
 В твоем сердце, мой Древний Египет.
 Кто вино это старое выпьет,
 Тот влюблен навсегда, не за плату,
 В этот торс, неподвластный Дуату,
 В эту жилку на шее до моря,
 Что пульсирует Нилом. В Луксоре
 Спишь в гробницах своих, не старея,
 Здесь я девочка, здесь я робею
 Пред тобою мой бог – соблазнитель.
 Великанов последних обитель –
 Старый Мир, уходящий с торгов.
 Есть ли Бог? Но, похоже, богов
 Тайный знак в "Книге мертвых" утерян:
 Есть театры, но нет в них мистерий.
 Лунный диск, что поддерживал Тот,
 Без него над пустыней плывет,
 Рассыпаясь в ветвях эвкалипта
 Для наложницы новой Египта.
 Птица ибис взмахнула крылами:
 Ты паришь, ты танцуешь над нами
 В этой лёгкой невиданной птице.
 Как хочу я, как жажду забыться
 У твоих, Древний Мальчик, колен.
 Подари мне свой сказочный плен,
 О, Повелитель!
 
 * * * *
 Маленький ангел (или падший ангел для посвящённых).
 
 ...истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в царство Небесное...
 (Иисус Христос).
 
 ...Брама ощутил гнев, когда увидел, что те Духи, рожденные из его членов, не захотели размножаться.
 (Е.П.Блаватская).
 
 Как только унялась жара
 И солнце село за лощиной,
 Сказал Бог ангелу: "Пора
 Тебе, мой мальчик, стать мужчиной!"
 И по вечернему лучу
 На Землю ангел опустился,
 К лесному чистому ручью
 Он в чистых помыслах склонился.
 Из полевых цветов венок
 Его лицу стал обрамленьем,
 Он удивляться только мог
 И славить Господа творенье.
 Он целовал в прекрасный лоб
 Оленя в брошенной аллее,
 И молодой крестьянке сноп
 Связать помог, и стал взрослее.
 Он думал: "Как до этих пор
 Я жил в раю, не зная рая:
 Без этих рек, без этих гор,
 Ни хлеб, ни мед не собирая?"
 Однажды из чужой страны
 Он встретил сильных и красивых
 Мужчин на скакунах ретивых-
 Героев, жаждущих войны.
 Он с ними, как среди богов,
 Вино пил, терпко - молодое,
 И не щадить своих врагов
 Они хвалились перед боем.
 Наутро ангел вострубил,
 Подняв свою хмельную рать,
 Был каждый счастлив, что убил,
 И каждый жаждал убивать!
 Они промчались по земле,
 Как боги грозные в аду:
 И больше нет птенцов в дупле,
 И больше нет цветов в саду.
 Когда вокруг пылал костер,
 Очнулся ангел, наконец.
 Он руки к небу распростер:
 "Возьми меня к себе, Отец!"
 Но Бог сказал ему: "Сынок,
 Я жалоб горьких не приемлю!
 Поверь, я сделал все, что мог,
 Послав тебя на эту землю."
 Но сын молил о небесах,
 Сломав крыло, изранив сердце...
 Навеки быть ему младенцем,
 Скитальцем маленьким в слезах.
 
 
 * * * *
 Ладонь, сорвавшуюся с клена,
 Прибило ветром, как гвоздями,
 К стеклу оставленного дома,
 Ладонь, дрожащую дождями.
 Она, в зеленых жилках мокрых,
 Прижалась покрасневшей кожей,
 Как будто трещины на окнах
 Ладонью задержать возможно.
 
 * * * * 
 
 
 Ты умрёшь сегодня, Анна!
 
 Как притягивает странно
 Стук колёс по рельсам этим:
 Ты стоишь, как прежде, Анна
 На краю других столетий.
 Ты жива ещё, но ищешь
 Злой приют душе ранимой,
 Подаешь опять, как нищим
 Свет любви невыносимой.
 И больной румянец розой
 Под вуаль прокрался жадно:
 Есть ещё последний поезд,
 Он спасёт от боли, Анна.
 Но в веках почти потерян
 Твой сюжет из жизни броской:
 Тот ли у меня Каренин?
 Так ли неотступен Вронский?
 Капает любовь сгустившись
 В край наполненную ванну,
 Так беспечно воплотившись
 Ты умрёшь сегодня, Анна.
 Блеск зрачков пропал в метанье,
 Лишь вуаль, перчатки, пояс…
 Я сама навстречу Анне
 Отправляю скорый поезд.
 
 * * * *
 
 ...и плачут тюльпаны.
 
 Весна, как вино, по земле разливает, 
 Я пью на ходу, подрезая трамваи! 
 Весна захмелела, но только ей мало: 
 Лежит на сиденье охапка бокалов, 
 Наполненных маем. Зачем же так рано 
 Разбросаны, смяты, разбиты тюльпаны? 
 Искусанных губ зря растрачена свежесть – 
 Вам больше не больно, вас больше не срежут: 
 Отмерено счастье в тончайшие стекла, 
 Весна напилась и до нитки промокла. 
 А дворники слезы метут неустанно: 
 О стекла разбиты и плачут тюльпаны. 
 Лежат, этот мокрый асфальт обнимая, 
 Осколки погибшего, пьяного мая. 
 
 
 
 * * * * 
 
 Невесты.
 
 Там, где нет уже хана Батыя, 
 Где не слышно совсем петухов, 
 Шли они, молодые седые, 
 В чисто поле искать женихов. 
 Кто осудит их, простоволосых, 
 Кровь смывающих вряд с берегов? 
 Если стала деревня погостом 
 Для двухсот их мужчин и врагов. 
 Кружат вороны над женихами, 
 Собираясь на свадебный пир. 
 Чем, скажите, вам свадьба плохая? 
 Отвоёван, невестушки, мир! 
 Вам, голубушки, принарядиться 
 Не мешает, во что поновей, 
 Чтобы милых раскосые лица 
 Повторились в чертах сыновей. 
 Вот соколик, совсем еще юный 
 Стонет. Значит, не умер, злодей! 
 Может, он зарубил ночкой лунной 
 Батьку всех твоих малых детей?! 
 Он и будет теперь тебе мужем: 
 Эх, на плечи, взвалив, понесла! 
 Ты поднимешь его, он-то сдюжит 
 С поля хлеба да грош с ремесла. 
 Не отправит невеста на плаху 
 Жениха за лихие дела: 
 Обласкает, оденет в рубаху, 
 Что расшита для Вани была. 
 Кто осудит их, простоволосых, 
 Если некому больше судить? 
 Чей там крик полетел, над погостом? 
 А не той ли, чьё время родить? 
 
 * * * * 
 
 Пред вашим молчаньем.
 
 В шикарном партере Вас взгляды ласкали
 Мужчин благородных, одетых во френчи,
 И пенилось солнце в янтарном бокале,
 Закат опускался на голые плечи.
 Ваш профиль и жесты обычно печальны,
 Лишь изредка веер взлетал к офицеру:
 Весьма благосклонно Вы с ним промолчали
 Весь вечер. А после с мечтой эфемерной
 Он ехал на фронт, и двенадцатый месяц
 Со смертью в окопах! Но что же осталось
 От мраморных плеч и от мраморных лестниц?
 За что Вы молчали? Письмо не писалось?
 Но он к Вам вернулся, Вы были раздеты:
 Лишь в черной накидке за черным роялем.
 Он пел Вам «Прощанье славянки» фальцетом,
 А Вы! Вы молчали. О, как Вы молчали!
 Бедою страна, словно ревом медвежьим,
 Рыдала, стонала и выла ночами,
 А Вы над могилой родною и свежей
 Сидели три дня и как прежде молчали.
 Вы шли по этапу – ни слова, ни звука,
 И устлан был путь Ваш костьми и крестами,
 Когда ж протянулись к вам грязные руки
 Вы отдали молча плюмаж с горностаем.
 И не было слез над судьбою истлевшей:
 Вы снова в молчанье своем непокорном
 Сидите с высокой главой поседевшей
 И гладите фото в подрамнике черном.
 
 И весь этот мир был монетой дешевой
 Пред Вашим молчаньем, таким отрешенным.
 
 
 
 
 * * * * 
 
 Найди меня, Лёня!
 
 С утра, в воскресенье, мы бегали классом: 
 Весна, эти лужи – всё только для нас! 
 Нам было по семь да по кружечке квасу, 
 По десять копеек на детский сеанс 
 Про неуловимых, индейцев, погони – 
 Ну что ещё в детство вместиться могло? 
 Но вдруг на афише: «Найди меня, Лёня!» 
 Увидела я, и меня обожгло! 
 Там мальчик по имени Лёня картинно 
 Лишь мне улыбался. Другим все равно - 
 Они уходили еще с середины, 
 А я целый класс потащила в кино. 
 Мы вышли из зала, плевались мальчишки: 
 «Ни драк, ни погони, не фильм – а дерьмо!» 
 А я уж листала Осеевой книжку 
 Про Лёньку, а сердце все знало само! 
 Я этих мальчишек дождусь на балконе 
 С садовою лейкой: «Врагу не пройти!» 
 Что смыслят они? Мой таинственный Лёня 
 Пора! Ох, пора! Меня милый найти! 
 
 Собравшись на душном и пыльном перроне, 
 Девчонки мечтали: «Костер и рассвет…» 
 -Кто видел картину: «Найди меня, Лёня!»? 
 Там парень… Ты видела? 
 -Глупости! Нет!!! 
 Зачем соврала? – Ну, так это же тайна. 
 Стучали колеса: «на юг да на юг…» 
 Быть может, у моря однажды… случайно… 
 Но это секрет от болтливых подруг. 
 Ах, лето, моё пионерское лето! 
 Есть Чёрное море и сердце в груди! 
 Ах, Лёнька, зачем без тебя мне все это? 
 Найди меня, Лёня, скорее найди! 
 Какой-то мальчишка чеканил легонько, 
 Задиристый, вредный – видать по всему. 
 И кто-то позвал его: «Лебедев! Лёнька!» 
 Мне было тринадцать, пятнадцать – ему. 
 С насмешливым синим ехидным прищуром, 
 Ну, где синевы я так много найду? 
 Он сплёвывал смачно и чей-то окурок 
 Докуривал лихо у всех на виду. 
 Высокий и стройный, спортивный мальчишка, 
 Конечно же, Он быть не может другим: 
 Осеевой мудрая старая книжка 
 Мне в сердце кусочком вросла дорогим. 
 Он к нам подошел, словно бог белокурый 
 Сказал: «Мелюзга, ну-ка хватит трещать!» 
 А я руки в боки: «А ну, брось окурок!» 
 Он бросил, краснея, и я ощущать 
 В тот день научилась всю женскую силу, 
 Над всею Вселенной великую власть. 
 Наверно в тот вечер я стала красивой, 
 Я знала, Моё – никому не украсть. 
 Ещё всё купалось в малиновом звоне, 
 Но осень послала гонцов на причал. 
 Так близко сидел тот таинственный Лёня 
 Со мной у костра и зубами стучал. 
 Рубашка и платье почти растворились, 
 Костёр погибал в проливном мираже, 
 О взрослую тайну два сердца разбились 
 В одном поцелуе, не детском уже. 
 Он взял мои пальцы в большие ладони, 
 И птицы от страха замолкли в саду. 
 «Я скоро уеду. Найди меня, Лёня!» 
 Он, сжав мои пальцы, ответил: «Найду!» 
 Три слова признанья пол маленькой жизни 
 С семи до тринадцати я берегла, 
 Пока не пригнал этот ветер капризный 
 Заветный кораблик к моим берегам. 
 Останется лето в плацкартном вагоне, 
 Как долго смотрел он, как будто в бреду. 
 А я все твердила: «Найди меня, Лёня!» 
 Он сунул записку: «Люблю и найду!» 
 
 Одной фотокарточке, словно иконе: 
 Четвертому мальчику в третьем ряду, 
 Я будто молилась: «Найди меня, Лёня!» 
 И ангел с небес отвечал мне: «Найду!» 
 
 Но сколько их, звёзд, на моём небосклоне, 
 Но нет самой лучшей на Млечном Пути. 
 Найди эту дурочку, дяденька Лёня, 
 Почти четверть века не можешь найти. 
 
 * * * * 
 
 Далёким детям. (Письмо в сто второе тысячелетие). 
 
 
 Когда все реки обмелеют,
 Путь рассчитают всех комет,
 В глубокой древней галерее,
 Найдут мой первобытный след.
 И будут долго удивляться
 Извивам тщетного ума,
 В обрывках ветхого письма,
 Блестящего когда-то глянцем.
 Спустя сто тысяч лихолетий,
 Под толщей льда, под слоем смрада,
 Пройдя земные круги ада,
 Письмо двадцатого столетья,
 Древней, чем клинопись Аккада!!!
 Но что сумею я сказать,
 Своим потомкам, столь далеким?
 Что мы могли любить, страдать,
 А мир, как прежде, был жестоким.
 Земля была еще красива:
 Звучала пеньем птиц и рек,
 Нам было трудно, но счастливым
 Быть, умудрялся человек.
 Бетона и стекла смешенье:
 Прогресс был Бог наш и король.
 Земле мы причиняли боль
 Рациональностью мышленья.
 Ну что еще: мы пили, ели,
 И истребляли все на свете,
 О вас мы думать не хотели,
 Далекие родные дети,
 Простите... 
 
 * * * *
 
 Листья с душами огня.
 
 Горели листья под ногами
 Смертельной мудростью огней.
 Упавших листьев - падших дней
 Горело прошлое стогами.
 И нет ни одного листка
 В сей грешной ипостаси Мира,
 Такого, чтоб Его рука
 Крестом воскресным озарила.
 Мы, листья, с душами огня
 И с мукой Тайного Завета,
 Нам некого призвать к ответу
 За хрупкость завтрашнего дня.
 
 * * * *
 Я брожу по ней истинным Богом.
 
 Этот мир - лишь вместилище разума,
 Он иллюзией спит при луне,
 И сама я - скопление атомов,
 Что как звезды по небу, во мне.
 Для кого же я Млечной Дорогой
 Разбежалась в ночной вышине?
 Я брожу по ней истинным Богом,
 Только истина бродит в вине.
 И когда же она мне откроется?
 Я за нею иду напролом.
 Что я вижу? - знакомая Троица
 Пропивает ее за столом.
 В геометрии сферы и конуса
 Память прежних рождений живет,
 Это сила проклятого глобуса
 Приземлила наш вечный полет.
 Что ж, прощайте, приятели - боги,
 Мою душу Вселенная жжет,
 На проселочной Млечной Дороге
 Меня ждет мой "зеленый народ".
 Они тоже нуждаются в Истине,
 Я смету их, разлившись рекой!
 И такою безгрешной и чистою
 Обрету свой последний покой.
 
 * * * *
 Спускался дождь на нежных нитях,
 Сшивая ими мир из грез.
 Они так тонки, чтобы пить их
 Устами пчел или стрекоз.
 Здесь жаркою щекой прижаться
 Подсолнух рвется к небесам
 И хочет дождь, как по лесам,
 По всей Вселенной пробежаться.
 Где Млечный Путь, как диадема
 У Вероники в Волосах:
 Нет больше на Земле Эдема,
 Он где-то там, на небесах!
 Но принял Бог и эту малость
 За новый бунт на корабле,
 Как только смертным показалось,
 Что есть бессмертье на Земле...