Сергей Городенский

Стихи

 
 
 ***
 
 
 зрачком зеленым стылая вода
 стекает по стеклу и словно лодки 
 несут меня попутки в никуда
 сквозь приступы бензиновой чахотки - 
 сквозь метастазы пьяного вчера 
 вращая обезумевшею фарой 
 до донышка до самого утра
 где ночь ломает руки санитарам - 
 и ловит хруст подопытной судьбы 
 отметки принимая за итоги
 а время переставило столбы 
 и слепо курит сидя у дороги -
 пока не стали явью миражи
 принять оскал свинцового кастета
 и чересчур удавшуюся жизнь 
 скомкать как надоевшую газету.
 
 
 Женское
 
 Темно. Подушка словно плаха.
 И птица говорун молчит.
 (Но от затылка и до паха -
 Стучит).
 
 Ознобом бьет гусиный холод,
 Качает на волнах кровать.
 Ты слишком юн, и слишком холост.
 (Не спать!)
 
 Навзрыд из кривизны постельной,
 Роняя жаркие следы,
 Глотнуть как водки можжевельной -
 Воды.
 
 Ведь через полчаса не будет
 Твоих потерь, моих побед.
 Когда нас заживо обуглит
 Рассвет.
 
 
 
 Память 
 
 Заводится память-помощь
 Как сломанный мотоцикл.
 В шахтерском поселке полночь
 Окрашена в антрацит.
 Глаза ее — папиросы.
 И, вызубрив свой урок,
 Ржавеющие абрикосы
 Шевелятся у дорог.
 О, запахи невезенья,
 Невиннейшего вполне,
 Обиды, отравы - зелья, 
 Назначенного не мне.
 О, лавочек черных влага
 В углах переулков злых,
 Частушечная отвага,
 Нацеленная под дых!
 Ведомые на закланье,
 По тонкой канве ночей - 
 И колкая суть желаний,
 И строгая спесь вещей, - 
 Сплетаются ненароком
 В ленивый словесный цикл.
 На вдохе - татуировка.
 На выдохе - мотоцикл…
 
 ***
 
 едем мы еще не зная ни приличий ни имен
 водружая наше знамя в гущу сахарных знамен
 рассыпаются картишки по коленкам мелюзги
 худосочные воришки воробьиные мозги
 как легко им жить на свете в птичьих стаях и говне
 нарисованные дети вниз сбегают по стене
 отражает отрешенно окон синяя слюда
 как везут умалишенных в никуда из никуда
 
 
 Городское лето
 
 Девчонка резала арбуз,
 И лето плавило прохожих - 
 Как пот, соленое на вкус,
 На ощупь жаркое, как кожа.
 Арбуз крошился и хрустел! 
 И дня критическую массу 
 Переполняла масса тел,
 Кривясь в пластмассовой гримасе.
 А лето пело с ноты ля,
 И жгло ладошку чашкой чая.
 Ему молились тополя,
 Бензопилы не замечая.
 И город тихо подвывал,
 Давясь повидлом пьесы летней,
 И вписывал меня в овал
 Своей любви тысячелетней.
 
 ***
 
 И вдруг возникает ветер 
 Из веток, из ничего. 
 Печальнее всех на свете 
 Нездешний мотив его. 
 Недолго зиме кружиться, 
 Бесславна ее тщета. 
 Еще не упали птицы, 
 И трубы еще у рта. 
 И, мерзлый лаская локон, 
 Блестит как слюда каток, 
 И бледные лица окон 
 Направлены на восток. 
 И тужатся вспомнить лето 
 Уснувшие косари. 
 И тоненько плачет где-то 
 Ребеночек Розмари. 
 
 птица моя
 
 птица моя не спит так болеют дети
 в доме моем тишина и одна стена
 нет ничего печальней на этом свете
 чем утекающая  из окна она
 не залепить разрыв между сном и явью
 в очереди не стою и не так пою
 крылышки распустить и назваться блядью
 что еще нужно для имиджа мать твою
 что еще на десерт приготовил случай
 средство от дурака выстрел наверняка
 лучше не петь совсем и подохнуть лучше
 чем захлебнуться однажды в чужих руках
 ложь непроста увы и неаппетитна 
 как все болячки оканчивающиеся на ТИТ 
 я не держу удар я старею в титрах
 птица моя прилетит и за все простит.
 
 .
 
 кассандра
 
 на паперти ночного перекрестка 
 она стоит и в этом вся загвоздка
 и под полой простого кимоно
 таит свое предчувствие
 оно
 тревожное саднящее как рана
 мне кажется ее зовут 
 диана
 цветная строчка серого руна
 мне кажется она всегда одна
 голодная с прозрачными руками
 веками не приученная ждать
 пренебрегая нами стариками
 молчать с небес и этим побеждать
 но что то очень долго не светает
 она летит летит не улетает 
 грохочут подоконников спирали
 прохожие красивы как рояли
 и крепко закусивши удила
 несут во тьму крылатые тела
 уходит ночь в воронку над страной
 со свистом будто воздух из скафандра
 я знаю что ее зовут кассандра
 я знаю что она всегда со мной.
 
 ***
 
 “…все бежит оно и бежит 
 и струится на нас с небес.”
 
 
 Слоняюсь в виде непрощенном 
 В закатном молоке сгущенном, 
 Где два дождя, пересекаясь, 
 Летят в соцветья площадей - 
 Один зеленый, пахнет чаем, 
 И словно песня, нескончаем, 
 Он любит женщин и детей. 
 Другой мне руки холодит, 
 И черным знаменем пугает, 
 Как неизбежность, настигает - 
 Невидим, дерзок и сердит. 
 И в перекрестье двух потоков 
 Я вижу всю неправоту 
 Любимых лиц, и слов, и окон. 
 И выбираю черноту. 
 
 ***
 
 
 плоский день и бездонные сумерки 
 мы с тобой далеко далеко 
 улетели скорей всего умерли 
 не допив молоко молоко 
 наших теней первичные признаки 
 еще дышат печалью полны 
 а ключицы прозрачны и призрачны 
 а глаза зелены зелены 
 в них остыли метели и вот теперь 
 посреди снеговой кутерьмы 
 посвящаем друг другу то оттепель 
 то карболовый запах зимы 
 птицы наши болеют и молятся 
 чуть следя за движеньями рук 
 и стаканы холодные колятся 
 в раскаленных ладонях разлук. 
 
 Ненавижу!
 
 Я ненавижу этот дождь.
 Когда ты без зонта,
 Одна по улице идешь, 
 Не слыша ни черта.
 И смотришь снова не туда,
 И мимо - каждый шаг.
 И вся вселенская вода
 Шумит в твоих ушах!
 
 
 “Все будет хорошо”
 (народная глупость)
 
 По коврам, по утренней пустыне
 Ты несешь обиду как святыню,
 Поливаешь теплою водой:
 - Прорастай, расти, моя малютка,
 Становись не драмой - просто шуткой,
 Старым анекдотом с бородой…
 Но в колодец трубки отвечая,
 Отодвинь подальше чашку чая,
 И беды не трогай порошок.
 Девочка с улыбкой угловатой,
 Не ищи - не будет виноватых.
 Ничего не будет хорошо.
 
 ***
 
 
 я открыт
 все во мне открыто
 как младенец перед корытом
 под лопаткой немного жмет
 
 под душою
 шуршит страничка
 птичка зяблик скорей синичка
 а в паху удивленный мед
 
 почитай мне
 я весь простужен
 лишь блядям да детишкам нужен
 и таксисту после пяти
 
 ну давай
 верещит будильник
 унитаз ванна холодильник
 ты поймай меня
 и прости.
 
 
 ***
 
 Займусь гуашью и гаданьем.
 А к вечеру, напившись вхлам,
 Доверю тайны созиданья
 Потусторонним ангелам.
 Они отпустят мне небрежно
 И две по сто, и все грехи,
 Их жесты будут безмятежны,
 И возмутительно легки!
 И в сумрак окунутся перья,
 И хрустнет мир, как карандаш.
 Свечу затеплит подмастерье,
 Вливая сумерки в гуашь.
 И карлик с тенью исполина
 Уронит сажу на холсты.
 И будет день, и свет, и глина
 Вдруг обретет твои черты,
 Чтоб, выползая из запоя,
 В тоске очнулись неземной -
 Я, перемазанный судьбою,
 Ты, неиспачканная мной.
 
 ***
 
 В дымах седых, звеня надменно,
 Вечерних трав касаясь вскользь,
 Мотив струится неизменный,
 Лесных пенатов странный гость.
 Его звучанье огибает
 Стрекоз стремительный конвой -
 То восстает, то погибает,
 То ниспадает синевой.
 И звон, как ладанку, примеря,
 Сменив просторы на кусты,
 Глухая топчется тетеря
 У края бездны красоты,
 Где три русалки понарошку
 Идут, идут, идут ко дну,
 И суки воют на гармошку,
 На кобелей, и на Луну.
 Им Голос чудится тревожный.
 То всем ночам наперекор
 Бубнит далекий, невозможный,
 Стенокардический топор.